Днём в воскресенье 30-го ноября в зале ожидания нью-йоркского аэропорта имени Джона Кеннеди, где наша сборная ожидала самолёт сообщением Нью-Йорк — Париж — Москва, центровой киевского «Строителя» Володя Ткаченко плакал как меленький ребёнок. Дело в том, что за время турне мы заработали очень приличные деньги. Ибо тринадцать матчей мы выиграли и всего один проиграли. То есть каждый приподнял по 655 долларов США, плюс ещё 200 баксов за вырученную икру. К слову сказать, я и мои юные друзья выручили за икорку по 260 зелёных американских рублей. Итого на руках нашего великана Ткаченко оказалось 915 баксов. Что-то он потратил на пиво, джинсы и кроссовки, а остальное взял и ухнул на музыкальные пластинки. И в данный момент у него в бауле находилось пятьдесят самых разных «пластов», начиная от тяжёлого рока и заканчивая новомодным диско. И увидев такие залежи иностранной музыки, сопровождающий команду сотрудник КГБ сказал Ткане, что пронести через таможню разрешат всего 9 пластинок, а остальное он должен оставить здесь в аэропорту.

— Хватит нюни распускать, не маленький, — не выдержал я. — Сейчас мы твои «пласты» раскидаем по нашим сумкам. А в Москве, когда пройдём таможню, мы их тебе вернём. А ещё лучше сделать так — мы их раскидаем по сумкам в самолёте, когда будем подлетать к Шереметьево. Потому что таскать эти твои музыкальные «булыжники» мы не обязаны. Сам с ними возись.

— Правда? — всхлипнул он, размазывая огромной ручищей слёзы по щекам.

— Конечно правда, мы ведь одна команда, — тяжело вздохнул я, почувствовав себя воспитателем в детском саду. — Но ты должен пообещать, что сыграешь на Олимпиаде в свой лучший баскетбол.

— Это я могу, — заулыбался Ткаченко.

Кстати, в отличие от Володи я свои деньги ухнул с умом. По крайней мере мне так казалось. Так как кроме джинсов, кроссовок и подарочных духов для подруги Лены, я приобрёл пять первоклассных часов для дайвинга марки «Zodiac Sea Wolf». И эти замечательные противоударные часы, которые позволяли погружаться на глубину в 750 метров, я планировал сдать в «комиссионку» не меньше, чем за одну тысячу рублей за один экземпляр. Оставалось только эти часики вместе с футлярами привязать бинтами к своему телу, дабы бдительная таможня не подумала, что перед ней стоит спекулянт или фарцовщик, и пронести их в город.

Так же я купил себе армейские демисезонные ботинки на толстой подошве и армейскую куртку парку U. S. Air Force. И в эту секунду именно в ней, расстегнутой нараспашку, разгуливал по залу ожидания. Мои же юные друзья отдали предпочтение дублёнкам и зимним замшевым туфлям, не понимая, что одежда прежде всего должна быть удобной и практичной, а уже потом модной и статусной. И им эти дублёнки и туфли обошлись в 300 долларов, а мне мои куртка и ботинки в 70. Кроме того парни приобрели себе каждый по блоку аудио кассет и по магнитоле фирмы «Clarinette 98», которая совмещала в себе помимо самого «кассетника» проигрыватель дисков и радиолу. И для перепродажи они взяли только по одному экземпляру первоклассных часов фирмы «Zodiac».

Как мне сказал Гена Капустин:

— Деньги я могу и потом заработать, а музыку хорошую хочу слушать прямо сейчас.

— Ну да, деньги преходящи, а музыка вечна, — усмехнулся я и подумал, что может парни в чём-то и правы. Однако мне сейчас больше требовались именно деньги. Я хотел более-менее обустроить свой быт и хотя бы тысячу рублей перевести на сберкнижку деда, чтобы он, когда родится внук, то есть я, повесил во дворе нашего дома баскетбольное кольцо.

А ещё кроме всевозможных покупок Толя Мышкин согласился этот сезон в интересах сборной провести в ленинградском «Спартаке». Я его три дня уламывал. Объяснял ему, что в составе «Уралмаша» он будет бороться за выживание и проигрывать таким скромным командам, как «Калев» из Тарту, как минский РТИ, как «Статиба» из Вильнюса и как рижский СКА. И что после чемпионата СССР он может потерять в мастерстве и утратить место в стартовой пятёрке сборной СССР. И вчера после матча с Маркеттским университетом, который мы выиграли с достойным счётом — 82:97, Мышкин моим уговорам поддался.

— То есть, вы мне уже сняли однокомнатную квартиру? Я правильно понимаю? — допытывался он в здании аэровокзала у нашего главного тренера Владимира Кондрашина. — И я могу прямо из московского Шереметьева приехать в Ленинград, заселиться и жить? Верно?

— Я же тебе сказал, что да, — хмуро пробурчал Владимир Петрович. — Твой переход в «Спартак» с Лёшей Канделем я как-нибудь согласую. Он человек умный и всё поймёт. Тем более в твоём возрасте, в 21 год, тебе надо играть и тренироваться с лучшими баскетболистами страны. В общем прилетим, уладим кое-какие формальности и 5-го декабря мы в Каунасе уже играем против ереванского СКИФа.

— А как у вас дело обстоит с финансовым обеспечением? — хитро прищурился товарищ Князь. — У меня в Свердловске было, кхе, двести рэ в месяц.

— У нас будет двести двадцать, — ляпнул я, когда проходил мимо. Но увидев суровый взгляд Петровича быстро исправился и добавил, что это была глупая шутка.

— Будет тебе — двести двадцать, — недовольно пробубнил Кондрашин.

Услышав о такой смешной сумме, я мысленно расхохотался. Ведь только от одной этой поездки в Штаты мне должно было перепасть пять тысяч рублей. Кроме того весной планировались визиты в Югославию, в Италию и наконец летом 18-го июля стартовал баскетбольный олимпийский турнир в Монреале.

— Товарищ Юрьев, будьте так добры, подойдите ко мне! — окликнул меня руководитель делегации, Юрий Михайлович.

Он прямо посреди шумного зала ожидания из двух своих больших чемоданов соорудил небольшой столик и возился с какими-то бумагами. Кстати, наш временный начальник тоже покидал Соединённые штаты не с пустыми руками. Я вчера лично видел, как он пёр в свой номер настоящую норковую шубу.

— Слушаю вас, — тяжело вздохнул я, подойдя к его импровизированному столику.

— Я тут пишу отчёт для соответствующих органов и не могу разобраться, что у вас произошло в матче против университета Северной Каролины?

— Странный вопрос? — хмыкнул я. — Выиграли со счётом — 110:112. Кхе. Дожали их во втором овертайме.

— То есть 24-го ноября вы уверенно переиграли команду профессионалов «Денвер Наггетс» со счётом — 92:102, а 26-го не могли нормально одолеть обычных студентов?

— Это же баскетбол, — я от удивления развёл руки в стороны. — Мы устали после сложного матча и длинного перелёта.

— Знаю как вы устали, — прошипел Юрий Михайлович и покосился в сторону Володи Арзамаскова.

Тут нужно сделать небольшое отступление. 23-го числа Петрович сказал Зяме, что хочет его обменять в «Уралмаш» на Толю Мышкина. Зяма же закатил истерику и заявил, что никуда из Питера не поедет. Тем более в такую дыру как Свердловск. Тогда Петрович с горяча ляпнул, что иначе он отправит его в ленинградский СКА, в Первую лигу. Ну и Арзамасков по этому поводу нарезался до зелёных соплей в баре гостиницы. И как типичный пьяница он подбил на это неблагое дело Сашу Белова, Сашу Сальникова и Алжана Жармухамедова. Вот они его в бессознательном состоянии в гостиничный номер и принесли. Но не из-за пьянки мы провели тяжёлый матч с «Северной Каролиной Тар Хилс». Просто у Каролины был неплохой состав, усиленный игроками других университетов, и хороший тренер. А ещё у этих парней в тот день залетали просто «сумасшедшие мячи». И я даже тогда подумал, что олимпийскую сборную США будут собирать на базе именно этой команды.

— Есть ещё какие-то вопросы? — буркнул я.

— Как думаешь, наше турне получилось хорошим или не очень? — спросил он.

— Шутите? — рассмеялся я. — Ещё никогда в истории сборная СССР не играла против профи. А мы мало того, что сыграли, так ещё и выиграли со счётом — 3:1. Далее мы обыграли восемь лучших университетских команд. Кстати, под конец турне американцы выставляли против нас сборные солянки, чтобы зацепить хотя бы одну игру. Так и напишете в отчёте, что сборная СССР провела феноменальное турне и развеяла миф о непобедимости американских баскетбольных профессионалов.

— Так уж и феноменальное? — заулыбался Юрий Михайлович и принялся что-то записывать очень мелким почерком.

— Феноменальней некуда, — пролепетал я и поймал на себе пристальный взгляд какого-то незнакомца.

В последние дни, после победы над «Денвер Наггетс», меня эти незнакомцы буквально атаковали. Один подсунул 7-летний контракт на один миллион долларов с командой «Филадельфия-76». Второй на ломанном русском предложил тот же миллион, но уже за 6-летнее соглашение с «Финикс Санз». Наконец, вчера после ужина, когда я пошёл в туалет мыть руки, третий товарищ чуть ли не у писсуара сунул контракт на один миллион двести тысяч на те же 6 лет, но теперь уже с сильнейшей командой НБА — «Бостон Селтикс». И сказал, что он меня заприметил ещё в первой игре нашего тура и мне в чемпионате СССР делать нечего, так как я его перерос. Я же всем отвечал одно и то же, что никаких переговоров до монреальской Олимпиады вести не намерен.

В этот момент незнакомец кивнул мне головой, а я ему показал средним пальцем «фак», так как все эти «покупатели» порядком надоели.

— Юрьев, подойди, — обратился ко мне Владимир Кондрашин.

И я от импровизированного столика руководителя делегации переместился к главному тренеру.

— Что это у тебя за куртка такая? — Петрович пренебрежительно скорчил лицо.

— Парка, а по-нашему — «Аляска». Можно спокойно спать на снегу, — приврал я.

— И сколько стоит этот «тулупчик»?

— 30 долларов США, — довольный собой ответил я.

Кондрашин пощупал материал и себе под нос пробурчал, что в следующий раз о купить себе такой же наряд. А потом он перешёл к более серьёзной теме.

— Как считаешь, удастся ли нам провести международный турнир в январе наступающего года? — прошептал он.

— Примерно месяц назад мне на глаза попался хоккейный календарь чемпионата СССР, — задумчиво произнёс я. — И из него выходило, что до 17-го января в «Юбилейном» никаких матчей проводиться не будет. Вот и давайте посчитаем. Если сколотить дополнительные помосты, то в наш дворец на баскетбол может вместиться 10 тысяч человек. В пятницу и в субботу можно будет провести полуфиналы, а в воскресенье сразу два матча — за третье и первое место. Итого получается — четыре игры. Далее если сделать входной билет по 3 рубля, то мы от международного турнира выручим — 120 тысяч рублей. А скорее всего в два раза больше, если откроем дополнительные точки с продажей пива, кваса и бутербродов. Теперь ответьте мне — согласится товарищ Романов на такой турнир, который городу буквально из воздуха за три дня принесёт порядка 200 тысяч бюджетных рублей?

— Да уж, — крякнул Кондрашин. — Тогда давай поступим следующим образом: я в среду 3-го декабря пойду в «Большой дом», что на Литейном проспекте 4. Буду там делать для своих ленинградских коллег доклад о проведённом турне. И ты пойдёшь вместе со мной. Но прежде напишешь подробную пояснительную записку с указанием трат и прибыли. И мы её подадим на стол первому секретарю Ленинградского обкома товарищу Романову.

— Хорошо, — по-простому кивнул я и подумал, что неплохо бы придумать кубок для такого турнира и памятные призы.

* * *

Однако в Москве, когда мы рано утром 1-го декабря приземлились в аэропорту Шереметьево мои радужные мечты, что теперь у нас самая сильная команда в Высшей лиге, и что впереди нас ждут победы и уникальный баскетбольный турнир, разбились о суровую советскую действительность. Мы только-только спустились с трапа самолёта, как прямо на посадочную полосу выкатился армейский УАЗ-469. Иностранные гости столицы разом напряглись. Лично у меня по спине пробежал неприятный холодок. И мне моментально вспомнился странный вопрос одного американского журналиста — тот ли я человек, за которого себя выдаю? А руководитель делегации, Юрий Михайлович, уронил на землю свой большой чемодан с дорогущей норковой шубой внутри.

Но парней в военной форме, которые вышли из УАЗика, интересовал не я, не гости столицы и не шуба нашего временного руководителя. Они направились прямиком к Толе Мышкину. И, показав ему некую бумагу, потребовали, чтобы Князь проследовал в их машину. И тут как на заказа задул неприятный холодный ветер и повалил густой снег.

— Вы чё обалдели⁈ — опешил Мышкин, бегло глянув на содержание документа. — Я только прилетел. Я хочу съездить домой в Свердловск.

— Товарищи-товарищи, что случилось? — бросился ему на выручку Владимир Кондрашин.

— Мужики, это же беспредел! — заголосил я, в принципе догадываясь, в чём дело.

А дело заключалось в том, что команда ЦСКА таким образом собирала лучших спортсменов страны под своё крыло. Как-то за обедом Сергей Белов оговорился, что в ЦСКА никого на аркане не тащат. Дескать в этом армейском коллективе самые лучшие условия, перспективы и люди сами туда стремятся, а так же пищат и лезут. Но в данную секунду Мышкина тащили именно, что на аркане и он сам в ЦСКА совершенно не рвался.

— Попрошу убрать руки, товарищ баскетболист! — рявкнул на меня какой-то важный и толстый майор, когда я схватил Толю за дублёнку и рванул на себя.

— А иначе что⁈ — прогудел я. В этот момент один из солдатиков в серой шинели попытался меня устранить, но я чисто в профилактических целях отмахнулся рукой и тот отлетел метра на четыре, потеряв свою шапку ушанку. Второй же боец в драку не полез. Он направил на меня автомат Калашникова. Народ около трапа самолёта громко завизжал. — Неужели откроете огонь из табельного оружия по мирным людям⁈ — прогудел я. — А вы вообще знакомы с конституцией СССР и основными законами нашей страны советов⁈

— Юрьев, отойди! — теперь уже схватил меня Петрович. Правда я не на сантиметр не сдвинулся со своего места. — Потрудитесь объяснить, товарищ майор, что здесь происходит?

— Оставить! — майор рявкнул на своего подчинённого и тот мигом спрятал «Калаш» за спину. — Вот приказ о переходе Анатолия Мышкина в команду ЦСКА, — равнодушным голосом произнёс он, заранее зная, что вся эта возня ничем хорошим для меня и Кондрашина не закончится. — Этот приказ согласован со свердловским «Уралмашем» и отцом товарища Мышкина.

— А я сам уже не имею права голоса⁈ — вдруг возмутился Князь.

— Вот когда отслужите положенные два года, тогда и будете иметь право голоса, — хмыкнул майор. — Проследуйте в машину, товарищ Мышкин. Кхе. Пожалуйста. А вы, товарищи, не разводите напрасную панику!

— Вот так, Майк, мы и сыграли за одну команду, — криво усмехнулся Толя. — Ладно. Отпускай меня. Не нарывайся. Пфффф, — выдохнул он. — Встретимся на паркете и в сборной СССР.

— Теперь уже только так, — буркнул я и отпустил Толину дублёнку.

Затем перепуганные иностранные гости чуть ли не трусцой поспешили в здание аэровокзала. Толю Мышкина усадили на заднее сиденье УАЗика и увезли в неизвестном направлении. А я потопал на таможенный контроль.

— Владимир Петрович, вот у нас в газетах часто пишут про бесчеловечные звериные законы профессионального спорта. А вот это что сейчас такое было? — пробубнил я, обратившись к Кондрашину. — Это же беззаконие чистой воды. Толю ведь схапали как крепостного крестьянина, как какого-то бессловесного холопа.

— Не трепи языком, Майк, чтобы не схапали ещё и тебя, — прошептал главный тренер.

* * *

В Ленинград же мы прилетели уже ближе к вечеру. И пока самолёт нёс нашу поредевшую команду через кучевые облака, Зяма где-то умудрился назюзюкаться. Саша Белов тоже поднял себе настроение, распив маленькую сувенирную бутылочку коньяка. А Белостенный, Тараканов и Капустин всю дорогу помалкивали, находясь под впечатлением от этого стремительного перехода Мышкина в стан московских армейцев. Я же думал над тем, что после Олимпиады имеет смысл взять и остаться в Штатах вплоть до перестройки. По крайней мере там такой дикости нет. Чувство, что всесильная государственная машина может поступить с тобой, как с овощем, откровенно довило на психику. Только в «Пулковском» аэропорту меня немного отпустило. Я постепенно пришёл в себя и тут до меня дошло, что на таможне наши сумки так никто и не осмотрел, и все американские покупки мы благополучно привезли на Родину. Даже Володю Ткаченко не задержали с полусотней виниловых пластинок.

— Завтра на тренировке вы должны быть к трём часам дня. Большая просьба — не опаздывать, — напомнил нам Владимир Кондрашин и пошёл ловить такси.

Зяма и Белов тоже быстро растворились в толпе встречающих и провожающих граждан. И в помещении аэровокзала я и мои юные друзья остались одни. Они с этими кассетами, пластинками, магнитолами и дублёнками, а я с часами марки «Zodiac Sea Wolf» и с подарками для подруги Лены и других своих знакомых.

— Ну чё, будем ловить такси? — пискнул Гена Капустин.

— Нет мы из принципа поедем на автобусе с этими сумками и баулами, — хмыкнул Саша Белостенный.

— Подождите пять минут, мужики, я кое-куда позвоню, — сказал я и оставил вещи на попечение друзей.

И первый же звонок из телефон-автомата я сделал Лене. Однако приятный женский голос, скорее всего её мамы, мне сообщил, что Лена уехала на товарищеский турнир в Москву и в Ленинград вернётся только через два дня. Затем я набрал номер Димки Фомичёва, студента ЛЭТИ, который мне помог сфабриковать липовые статьи с программой силовой подготовки современного баскетболиста как бы из журнала «Sports Illustrated». И Димон, в отличие от подруги Лены, оказался на месте.

— Здорово, Майк! — громко заорал он в телефонную трубку. — Видел ваши игры против профессионалов по телику! Это же был просто «отрыв башки»! Ха-ха-ха! Мы смотрели всей институтской командой и я до сих пор в шоке!

— Спасибо, дружище! — прокричал я. — Кстати, я тебе джинсы привёз! А ещё у меня есть к тебе очень важное дело. Нужно на печатной машинке красиво без пятен и помарок напечатать заявку на международный баскетбольный турнир.

— Что за турнир? — послышался радостный голос Димки.

— Хотим в январе следующего года привезти к нам в Питер американскую профессиональную команду, — ответил я и с той стороны провода услышал радостный крик «ура». — Приходи завтра к пяти часам вечера в зал на Вязовую улицу. У нас как раз закончится тренировка, я тебе передам джинсы и мы спокойно поговорим.

— Замётано! — проорал мой товарищ. — Слушай, я тут эээ… сказать хочу, — вдруг замялся он. — Вика Бирюкова, самая красивая девушка нашего ЛЭТИ, выходит замуж и переезжает в Москву. Там у неё жених полностью упакованный — квартира, машина. Сын какого-то важного дипломата.

— Тогда предай ей мои самые лучшие пожелания, — усмехнулся я.

— И ты нисколечко не расстроился?

— Это жизнь, Дима. А на жизнь обижаться просто глупо, — ответил я и быстро попрощался.

Кольнул ли меня иголочка ревности? Наверное, самую малость. Если хорошенько подумать, то было сразу видно, что я и Вика слишком разные люди. И она ждать меня месяцами, когда я приеду со сборов или соревнований, не будет.

Тем временем мои юные друзья о чём-то ожесточённо спорили. Вплоть до того, что Белостенный вдруг толкнул Тараканова в грудь.

— А ну-ка цыц! — рявкнул я, подбежав к бузотёрам. — Чё не поделили?

— Тарик сказал, что зря мы не остались в Штатах, — пробурчал Гена Капустин. — А Белый возразил, что ты же сам был против?

— Подействовала на нервы история с Толей Мышкиным? — догадался я. — Мне тоже, парни, не по себе. Но давайте соберёмся, не будем раскисать и для начала выиграем чемпионат СССР. Что касается Америки, то про неё начнём думать ближе к Олимпийским играм. Я тоже так не хочу, чтобы меня сунули в УАЗик и увезли хрен занет куда. Потому что я — не раб. Теперь пожмите руки и тему эту, про Штаты, забываем до лета. Лады?

— Лады, — проворчали Тарик и Белый.

Затем они натужно улыбнулись и пожали друг другу свои большие пятерни. После чего мы вчетвером пошагали ловить машину такси. И я ещё не знал, что впереди меня ждут более неприятные известия, чем силовой захват командой ЦСКА моего товарища, баскетболиста Анатолия Мышкина.