На матч против профессиональной команды из Американской баскетбольной ассоциации «Денвер Наггетс» мы прилетели из Филадельфии накануне игры — в воскресенье вечером 23-го ноября. Кстати, куратор всей матчевой серии, Чак Найнас, только предложил нашему руководителю делегации перенести вылет на день самого матча, на понедельник 24-е число, как тут же услышал от Юрия Михайловича грозный рык: «Фак ю, Чак! Фак ю!». Не знаю где понабрался таких словечек редактор солидного советского книжного издательства, возможно он что-то такое услышал во время наших баскетбольных поединков. Однако Найнас его прекрасно понял и больше спорить, возражать и доказывать, что билеты на самолёт в понедельник буду значительно дешевле не стал.

Что касается Денвера, то увидев его из самолёта, я нисколечко не удивился — это был типичный американский сити, в котором небоскрёбы в самом центре города резко обрывались, как одинокая скала, и переходили в самую банальную одноэтажную Америку. Другими словами Денвер являлся огромной полумиллионной деревней с высотными зданиями в самом центре. Кстати, в одну из этих высоток и поселили нашу сборную СССР.

После ужина в ресторане гостинцы народ быстро разбился на отдельные компании по интересам. Тканя уселся перед телевизором и начал переключать каналы. «Старички» вытащили карты и засели за преферанс. Часть парней побежала в бар дегустировать местное пиво. А меня и главного тренера Владимира Кондрашина вызвал к себе руководитель нашей советской делегации.

— Завтра утром пойдёте на пресс-конференцию, — сказал он, нервно прогуливаясь по своему двухместному номеру. — Внимательно подумайте, что можно говорить, а что нельзя.

— Про планы пятилетки можно? — спросил я, подняв руку.

— Ты мне ещё здесь пошути, Юрьев, пошути! — прошипел Юрий Михайлович. — В Нью-Йорке газеты подняли целую шумиху из-за того, что тебя задержала полиция! Мне тут кое-что перевели. Так в одной жёлтой газетёнке написали, что русский баскетболист был задержан за транспортировку наркотиков. Вы только вдумайтесь в это! Советский человек и наркотики⁈ Запомните, товарищи, мы здесь все как под микроскопом.

— Как бактерии что ли? — буркнул я.

— А с тобой, Юрьев, будет отдельный разговор в Москве, — вышел из себя редактор книжного издательства.

— Неужели сборную примет сам товарищ Брежнев? — спросил я и скорчил удивлённое лицо.

— Юрьев, прекрати, — теперь уже зашикал на меня Владимир Кондрашин.

— А что? — включил я дурака. — Мы в Штатах провели одиннадцать матчей. Десять игр выиграли, одну, кхе, проиграли. Встречу против «Сан-Антонио Спёрс» так вообще показали в прямом эфире на всю страну. Я думаю, что в ЦК КПСС в курсе наших побед.

— Так-то Юрьев прав, команда играет хорошо, — вдруг встал на мою сторону Владимир Петрович. — Кстати, завтрашнюю игру тоже покажут на весь Советский союз, хоть и в записи.

— Об успехах я уже доложил куда следует, — смягчился Юрий Михайлович. — Ещё раз повторяю — завтра на пресс-коференции не глупить, на провокации не поддаваться и главным образом упирать на высокую моральную чистоту советского спорта. Есть ещё ко мне какие-то вопросы или пожелания?

— Есть, — кивнул я. — У парней на руках скопилось много денег — по пятьсот-шестьсот долларов. Денвер — это последний крупный город, где мы играем. Дальше у нас по графику уездные городки Гринсборо и Милуоки. Поэтому я предлагаю подобрать такой рейс до Гринсборо, чтобы послезавтра, 25-го ноября, вся команда могла спокойно пройти по магазинам и потратить эти деньги.

— Хорошая идея, — согласился Кондрашин.

— Ладно, — крякнул руководитель делегации, — я подумаю, что можно будет предпринять. В конце концов доллары по прилёте в Москву, прямо в аэропорту, можно будет обменять на чеки и отоварить их потом в сети магазинах «Берёзка».

— Того что продают в магазинах Денвера в наших «Берёзках» нет, — упрямо буркнул я.

— Ладно, разберёмся, — проворчал Юрий Михайлович.

После чего я и Кондрашин вышли из номера. И тут мне главный тренер неожиданно предложил спуститься на первый этаж в бар и выпить по чашечке кофе. Конечно, мне польстило внимание Петровича. Но учитывая, что Кондрашин очень специфический человек, я несколько секунд поколебался, прежде чем дать своё согласие. Далее мы проследовали по мягким синим ковровым дорожкам на этажную площадку и принялись ждать лифт.

— Что скажешь по поводу Толи Мышкина? — спросил Петрович, пока я рассматривал загорающиеся огоньки на внешней лифтовой панели.

— Толя — один из лидеров команды, — удивлённо пожал я плечами. — Быстрый, высокий, прыгучий, с хорошим средним броском. Его любая команда НБА с руками оторвёт, — добавил я.

Услышав про НБА, Петрович недовольно крякнул и задал следующий провокационный вопрос:

— А как он смотрит на то, чтобы перейти в наш «Спартак»? Вы ведь живёте в одних номерах начиная с Цахкадзора. И наверное уже подружились?

— Как он смотрит на переход? Я его об этом один раз спросил, — не стал юлить я. — И он бы переехал в Ленинград, если бы ему предоставили свою двухкомнатную квартиру, — приврал я. — У него, кстати, в Свердловске своя «однушка».

— А у него не треснет в одном месте? — зло хмыкнул Кондрашин.

— По-вашему двухкомнатная квартира — это что-то навроде царских палат? — усмехнулся я.

— Я сам живу в такой, — проворчал главный тренер и лифт наконец-то прибыл к нашему 14-ому этажу.

— Так это в корне неверно, — пробурчал я, войдя в лифт и нажав нужную кнопочку. — Вы добываете мировую славу Ленинграду и всему Советскому союзу. Следовательно власть, ели она народная, должна вас по справедливости поощрять. Почему какой-то ничтожный дипломатик, толку от которого ноль целых и ноль десятых, проживает в просторной квартире в московской высотке? А вы, легендарная личность, в панельной пятиэтажке на окраине Ленинграда? Гомельский, между прочим, живёт шикарно. А Олимпиаду один единственный раз за всю историю выиграла только ваша сборная СССР.

— Сочтут нужным, дадут квартиру и побольше, — пророкотал Петрович, когда лифт остановился на первом этаже.

— Не сочтут, — зло хмыкнул я. — Если после победной Олимпиады 1972-го года вам не предоставили достойное жильё, то не сочтут.

— А знаешь, что, Юрьев, я пожалуй кофе с тобой пить не пойду, — насупился Кондрашин.

— Я примерно что-то в таком духе и ожидал, — кивнул я, кода мы остановились в фойе гостиницы. — Хотите честно? Если наши жилищные условия этой зимой не улучшаться, то Тараканов, Белостенный и Капустин через год переберутся в стан ЦСКА. Так как они в этом турне по Штатам заметно возмужали и показывают просто феноменальную игру. Как вам новая стартовая пятёрка московских армейцев — Белый, Тарик, Князь, Капуста и я?

— И ты собрался к Гомельскому? — прошипел Кондрашин, схватив меня за грудки.

— Пока нет. Но Гомельский ещё в Москве мне уже предлагал машину и квартиру, — не стал скрывать я. — Я же ответил, что в интересах сборной ничего до Олимпиады менять не планирую. Нельзя создать команду-победителя на одном голом энтузиазме и без хорошего финансового обеспечения. Невозможно. И это понимает весь мир. Странно, что вы этого понимать не хотите.

— Если ты такой умный, то скажи — откуда мне взять эти проклятые квартиры? — Владимир Петрович немного поостыл и перестал трепать мою рубашку.

— В чём сила Гомельского? Он просто знает к кому в случае чего надо обратиться, — ответил я на свой же риторический вопрос. — У него много связей и он — деловой человек. Таких людей как Александр Яковлевич в Штатах называют генеральным менеджером. У вас же другой склад характера. Значит вам нужен свой менеджер, свой Александр Гомельский. Чтобы он ходил по высоким кабинетам и доказывал, что спортивная слава Ленинграда — это не футбольный «Зенит» и хоккейный СКА, а баскетбольный «Спартак». Нам нужна соответствующая реклама, нужно регулярно показывать наши игры по телевизору. А ещё для шоу нам нужна женская группа поддержки. И конечно требуется, чтобы первый секретарь Ленинградского обкома КПСС, Григорий Романов, ходил на наши домашние матчи.

— Романов баскетболом не интересуется, — проворчал Кондрашин.

— Ну и что? — улыбнулся я. — Когда ему будет аплодировать переполненный «Юбилейный» он этим баскетболом заинтересуется помимо своей воли. А ещё в январе, когда у нас возникнет месячная пауза в чемпионате СССР, нужно пригласить в Ленинград: московский ЦСКА, самую сильную команду из Югославии и профессиональный американский клуб из АБА. И устроить у нас турнир в честь 70-летия зарождения баскетбола на Руси. Кстати, завтра на пресс-конференции можно бросить вызов любой профессиональной команде.

— Не думаю, что это сработает, — грустно усмехнулся Владимир Петрович. — И откуда ты взял, что в следующем 1976-ом году исполнится 70 лет отечественному баскетболу?

— Я один раз в школе по этому поводу делала доклад, — захихикал я. — Так вот — в 1906 году в Питер приехал специалист по физическому воспитанию из американского Бостона Эрих Мораллер, который и начал преподавать в спортивном обществе «Маяк» эту национальную американскую забаву с мячом.

— Ладно, — заулыбался Кондрашин. — Пойдем что ли выпьем по чашечке кофе.

* * *

В понедельник рано утром 24-го ноября Владимир Кондрашин, Александр Белов и я в сопровождении руководителя делегации Юрия Михайловича прибыли на спортивную арену имени Уильяма Макниколса, названную так в честь скромного мэра города Денвера. Здесь свои домашние матчи проводила команда «Денвер Наггетс» и этот стадион вмещавший 17 тысяч человек был открыть буквально пару месяцев назад. Поэтому в просторном фойе с высокими потолками и колоннами всё ещё пахло свежей краской и лаком.

К этому времени в пресс-центре уже собралось порядка сорока журналистов и несколько телевизионных бригад. А так же чуть раньше нас сюда приехал главный тренер американской команды 35-летний интеллигентный мужчина в клетчатом пиджаке — Ларри Браун. Кстати, я кое-что читал про этого специалиста. Браун входил в 15 лучших баскетбольных тренеров в истории НБА и один раз возглавлял сборную США на Олимпиаде в Афинах. Кроме Брауна за длинным столом сидел и один из игроков «Наггетс» — 24-летний белокожий форвард Бобби Джонс.

Далее мы пожали руки своим будущим соперникам и, заняв места согласно расставленным на длинном столе табличкам, приготовились слушать интересные вопросы из зала. Увы, но первые несколько вопросов особого интереса не представляли. Журналисты интересовались — рассчитываем ли мы на победу, много ли знаем о своём сопернике и что нам понравилось в путешествии по Америке?

— Нам понравились ваши стадионы, — ответил Саша Белов. — Приятно играть при полных трибунах, даже если все болеют против тебя. Что касается результата сегодняшнего матча, то мы думаем только о победе.

Американцы тоже планировали только победить, а ещё они сказали, что внимательно изучили нашу сборную, посмотрев трансляцию матча против «Сан-Антонио Спёрс».

— Честно признаться я был просто поражён уровнем подготовки советской команды, — сказал Ларри Браун и добавил, дескать не ожидал, что баскетболисты в СССР играют на уровне некоторых команд НБА.

— Да, — поддакнул ему игрок «Наггетс» Бобби Джонс, — в сборной СССР есть парочку хороших игроков и они сейчас сидят здесь на пресс-конференции.

Услышав эту реплику журналисты заулыбались и даже похлопали в ладоши, а потом все посмотрели на Владимира Кондрашина.

— Чё они от меня хотят? — спросил он меня.

— Скажите несколько хороших слов о сопернике, так принято в мировом баскетболе, — шепнул я. — Скажите, что смотрели игру «Наггетс» против «Нью-Йорк Нетс».

— И кто там победил?

— Пёс его знает. Я не досмотрел, — буркнул я Владимиру Петровичу.

— Кхе-кхе, — прокашлялся наш наставник. — Значит так. Мы всей сборной недавно смотрели игру вашей команды. У вас квалифицированные исполнители и они даже превосходят некоторых игроков НБА. А в Америке мне понравились ваши дороги и ваши гостиницы.

— А что с вами случилось в Нью-Йорке? Почему только на последнюю минуту вышел ваш лучший игрок? — протараторил один журналист в старой протёртой кожаной куртке.

К слову сказать, погода в Денвере стояла превосходная — плюс пять градусов тепла, светило яркое солнце и повсюду стояли деревья с золотыми осенними листьями. А к вопросу про Нью-Йорк, лично я, подготовился заранее.

— Вас интересуют подробности или общие слова? — поинтересовался я на сносном английском языке.

— Подробности! — радостно заголосили корреспонденты и журналисты.

— Тогда вам нужно спросить об этом куратора нашей матчевой серии — мистера Чака Найнаса, и комиссара лиги АБА — Дэйв Дебуше! — задорно ответил я. — Почему меня задержала полиция нью-йоркского аэропорта по совершенно надуманному поводу? И почему меня отпустили только тогда, когда началась наша баскетбольная встреча? Это наводит на очень странные и интересные размышления. Правда, мистер Найнас? — обратился я к нашему деловому американцу, который сидел среди журналистской братии.

Тот закряхтел, поморщился и выдавил из себя стандартную фразу, что произошло досадное недоразумение, к которому он не имеет никакого отношения.

Вообще, в поселение два дня Чак Найнас ходил мрачнее тучи. Серия игр подходила к концу и результаты её для хозяев были просто катастрофические. Мы обыграли университет из города Милуоки — 86:88. Разгромили сильную команду из университета Индианы — 82:109. Бахнули бывших чемпионом NCAA из Калифорнийского университета — 79:81. Ещё один разгром учинили Миссурийскому университету — 83:105. Далее была одержана победа в Дейтоне, где играла сборная трёх университетских команд — 85:95. Потом мы выиграли матч-реванш, вновь померившись силами с университетом Индианы — 76:88. Затем была победа над университетом Нотр-Дама — 73:101. В этой игре я всю злость за цирк в нью-йоркском аэропорту выплеснул на баскетбольной площадке. Кроме того, два дня назад мы обыграли университет Ратгерса — 73:85. И к этому дню вели в матчевой серии со счётом — 8:0. И впереди нас ждали ещё две университетские команды: «Северная Каролина Тар Хилс» и старые знакомые из «Маркетт Уорриорз». И теперь Найнас отчётливо понимал, что мы, набив руку в играх с мужскими профессиональными командами, вряд ли проиграем его студентам.

А с другой стороны профи тоже нам пока уступали. «Индиана Пэйсерс» проиграла со счётом — 82:89, «Сан-Антонио Спёрс» уступила нашей сборной — 90:93. И только команда «Нью-Йорк Нетс» выиграла свой матч — 98:88. И если сегодня вечером мы брали верх над «Денвер Наггетс», то уезжали домой абсолютными победителями сразу в двух матчевых сериях. И в принципе Чак Найнас мог сказать в своё оправдание, что коли сборная СССР одолела профессионалов, то какой может быть спрос с обычных студенческих команд?

— У меня вопрос к мистеру Юрьеву! — выкрикнул какой-то неприятный тип с недельной щетиной на лице. — А правда говорят, что вы не тот — за кого себя выдаёте?

И после этого вопроса в пресс-центре повисла немая пауза.

— Правда, — уверенно кивнул я, хотя у меня внутри всё разом оборвалось. «Какого лешего тут происходит? Где я прокололся? Как они, чёрт их дери, догадались?» — подумалось мне. Однако я продолжал улыбаться и отвечать на поставленный вопрос:

— Да, это правда. Во время матча, когда меня бьют по рукам, бьют по рёбрам, иногда прилетает и по лицу, я вынужден сохранять спокойствие и держать в узде свою буйную натуру. А на самом деле я бы легко поломал всех, кто мне грубит. Вот и мне приходится на площадке быть тем, кем я не являюсь, — закончил я свой ответ и журналисты дружно засмеялись. Правда не смеялся автор этого странной реплики.

— Есть ещё какие-то вопросы? — перекрикивая общий шум, спросил ведущий этой пресс-конференции. — Если нет, то спасибо за внимание!

— У нас, у нашей сборной и у нашего главного тренера есть одно объявление, — сказал я.

Услышав это, фотокорреспонденты защёлками фотоаппаратами, а телевизионщики вновь включили свои видеокамеры.

— В наступающем 1976-ом году исполняется ровно 70 лет с того дня, когда в России стали играть в баскетбол, — продолжил я. — Эту игру в город на Неве привёз ваш соотечественник, американец Эрих Мораллер. Поэтому в январе, сразу после новогодних праздников, мы приглашаем лучшую команду Американской баскетбольной ассоциации к нам в Ленинград на турнир в честь этой знаменательной даты. Мы бросаем вызов вашим профессиональным баскетболистам. И если мы сегодня одержим победу над «Денвер Наггетс», то вашим парням будет просто стыдно не приехать в Союз и не сыграть матч-реванш. Вот теперь всё, спасибо за внимание.

Уже в фойе спортивной арены руководитель нашей делегации буквально впал в истерику. Он верещал до самой машины, требуя объяснить ему — кто меня уполномочил делать такие заявления? Я же, сделав морду кирпичом, упрямо молчал.

— Слушай, Юрий Михайлович, — наконец пророкотал Кондрашин, — заткнись пожалуйста, пока я тебя не заткнул. Мы же не лезем в твои книжные редакторские дела. Вот и ты не суйся в наш баскетбол.

— Как вы со мной разговариваете⁈ — заверещал руководитель делегации уже в машине, которая поехала от арены имени Уильяма Макниколса в сторону возвышающихся на горизонте небоскрёбов. — По приезде в Москву я буду жаловаться в Спорткомитет! Я дойду до ЦК КПСС!

— Вы хоть в курсе, что в следующем году пройдет олимпийский баскетбольный турнир? — теперь уже не выдержал я. — И мы не просто так катаемся по Штатам. Мы готовимся к этому турниру. И в Спорткомитете нашу идею поддержат. Потому что ленинградский турнир станет репетицией финала Олимпиады. Выиграем турнир, выиграем и Олимпиаду.

— Это нужно было согласовывать со мной, — обиженно пробурчал Юрий Михайлович, прежде чем заткнуться.

* * *

Вечером же нас вновь встретили забитые до отказа 17-тысячные трибуны «McNichols Sports Arena». И хоть сборная уже привыкла к подобным аншлагам, всё равно в первую минуту игры лично меня от волнения немного потряхивало и обильно потели мои ладони. Однако, получив пару раз от соперника по рёбрам, я быстро пришёл в себя и несколькими точными бросками с дальней дистанции дал понять местным болельщикам, что вашим ребятам сегодня придётся туго.

Кстати, хозяева площадки действительно неплохо изучили нашу игру. Так ко мне периодически подстраивались сразу два игрока «Денвер Наггетс». И вместо броска мне приходилось делать передачу на своего свободного партнёра по команде. К сожалению мои товарищи сегодня часто мазали из самых выгодных позиций. Поэтому за 5 минут до перерыва мы уступали — 31:37 и на моём снайперском счету имелось всего 12 очков. Другими словами — я проводил худшую игру в этой серии.

— Ты хоть понимаешь, Юрьев, что происходит? — рявкнул на меня Кондрашин во время тайм-аута.

— Понимаю, — кивнул я. — Они меня вдвоём прихватывают. Я скидываю на ближнего, чтобы мои товарищи и друзья разыграли лишнего. Но у парней сегодня мячик отчего-то не летит в цель? Нужно срочно выпускать Гену Капустина. Пусть он таскает мяч. Я же буду выбегать из-под заслонов и бросать по кольцу.

— Капустин, разминайся! — скомандовал главный тренер.

К этому моменту мы играли в следующем составе: Белостенный, Мышкин, Александр Белов, Тараканов и я. Генка мигом стал делать активную разминку, а Петрович на несколько секунд завис, думая кого бы убрать с паркета. В итоге на лавку отправился Саша Белов. И это было сделано потому, что у соперника весь первый период играл лёгкий состав. «Наггетсы» или по-русски говоря «Самородки» действовали в странной манере. У них в старте вышли два белокожих парня, ростом по 206 сантиметров: Бобби Джонс, номер 24-ый, тот что был на пресс-конференции, и Дэн Иссел, номер 25. Оба они, являясь типичными тяжёлыми форвардами, но в игре поочерёдно выполняли функции центрового. Кроме этих игроков наставник «Самородков» Ларри Браун активно использовал ещё трёх афроамериканцев. Легкого форварда Ральфа Симпсона, номер 44-ый, его рост равнялся 196-и сантиметрам. Ещё лидера атак, 193-сантиметрового защитника Дэвида Томпсона, номер 33. И разыгрывающего Чака Уильямса, номер 11. Чак имел рост 188 сантиметров и отличался от Симпсона и Томпсона шикарной шевелюрой в форме одуванчика. К слову сказать, если бы не номера и фамилии на белых майках, то Ральфа Симпсона и Дэвида Томпсона во время игры, когда всё перед глазами вертится, крутится и туда-сюда бегает, я бы просто не отличил.

Наконец тайм-аут подошёл к концу и наша юная пятёрка в составе — Мышкин, Белостенный, Тараканов, Капустин и я, пошагала на паркет.

— Князь, Белый, не забывайте помогать мне заслонами, — выдохнул я и посеменил за лицевую линию.

Время на большом кубическом табло было ещё с избытком. Поэтому я спокойно, без суеты и спешки, отдал передачу Гене Капустину. И отметил про себя, что Генка за эти дни реально возмужал. Во-первых несколько дней назад, 20-го ноября, ему исполнилось 17 лет. А во-вторых, все мои приёмы баскетбольного дриблинга, он легко перенял и освоил. И теперь, когда его встретил игрок соперника. Он не стал искать меня глазами, а сделал шаг назад и ушёл от него, легко переведя мяч за спиной.

«Красиво сыграно, Капустки», — мысленно улыбнулся я и тоже устремился на противоположную половину площадки. Тем временем Капустин дошёл до предполагаемой шестиметровой дуги и отдал мяч в правый угол Серёже Тараканову. Тарик немного подержал разноцветный как радуга баскетбольный снаряд в своих руках и вернул его обратно Генке. Я же дождался когда Мышкин поставит заслон и рванул из левого угла площадки на периметр таким образом, чтобы мои преследователи воткнулись в Толю Мышкина. Князь смачно выругался, когда ему воткнули локтями в бок сразу два игрока «Наггетс». Зато я вышел на свободное пространство и, получив мяч от Капустина, броском с шести метров отыграл два очка, сделав счёт — 33:37.

«Так-то оно лучше будет», — усмехнулся я про себя, оттягиваясь назад.

А спустя 4-е минуты, когда до перерыва оставалось всего 20 секунд мы вообще сравняли счёт — 45:45. Кроме того у нас оставалась последняя атака. Вследствие чего Генка уверенно контролировал мяч, ожидая когда побегут последние секунды. Я притаился в правом углу, где меня держал за красную майку с советским гербом 193-сантиметровый Дэвид Томпсон. Саша Белостенный толкался под кольцом. А Серёжа Тараканов и Толя Мышкин уже приготовили для меня небольшой коридор.

— Капустин, не тяни время! Разыгрывай мяч! — не выдержал около бровки Владимир Кондрашин. — Стучишь им как дятел в пол! Баран!

Однако Генка дождался 4-ой секунды и сместился чуть левее. После чего я рванул из правого угла. Князь и Тарик организовали для меня что-то похожее на двойной заслон и на свободное место я выбрался, когда до свистка на перерыв оставалось только 2-е секунды. Тут пошёл пас от Капустина и последовал моментальный бросок от меня.

— Ну! — рявкнул я, заставляя лететь мяч туда куда надо.

И радужный баскетбольный снаряд буквально со свистком провалился в корзину «Денвер Наггетс». И счёт впервые сделался в нашу пользу — 45:47. Однако трибуны арены имени Уильяма Макниколса встретили моё попадание недовольными выкриками. «Всё понимаю, родные мои, никому не нравится проигрывать. Но сегодня вам придётся ещё чуточку потерпеть», — мысленно захихикал я и поблагодарил Капустина за хороший пас, а Мышкина и Тараканова за отличный заслон. Затем мы все вместе поспешили в раздевалку.

Однако в подтрибунном коридоре меня неожиданно придержал за локоть наш героический главный тренер.

— Ты с Мышкиным переговорил? — спросил он.

— По поводу?

— Ты мне только Ваньку-то тут не валяй, — прошипел Владимир Петрович. — По поводу его перехода в наш «Спартак».

— Аааа, вы об этом? — я задумчиво почесал затылок. — А что у Князя будет с жильём в нашем городе герое? Койко-место в комнате на пять человек?

— Я сегодня после конференции дал телеграмму администратору Вите Харитонову, чтобы тот срочно начал искать в Ленинграде пять съёмных однокомнатных квартир, — проворчал Кондрашин. — Когда уже вернёмся домой, то я лично пойду к Романову и буду разговаривать по поводу улучшения жилищных условий всей команды. Ты прав — так жить нельзя.

— Ну допустим, — улыбнулся я. — А если Толю Мышкина не отпустит его свердловский коллектив физкультурников?

— Это уже не твоя забота, — хмуро проворчал Петрович. — С Лёшей Канделем, с главным тренером «Уралмаша», я как-нибудь договорюсь. Мне есть что ему предложить взамен. В конце концов прошу не ради «Спартака», а ради Олимпиады.

— Если ради Олимпиады, то я сегодня же после игры с Толей поговорю, — кивнул я.

* * *

Комиссар АБА Дэйв Дебуше, сидя на последнем матче своей команды со сборной СССР, просто не понимал — радоваться ему или огорчаться. Его баскетбольная лига до этого дня терпела самую настоящую финансовую катастрофу. Игры команд из Денвера, Нью-Йорка, Сан-Антонио, Кентукки, Индианы, Сент-Луиса, Вирджинии, Юты и Сан-Диего собирали просто смешную аудиторию. Современные 15-тысячные арены заполнялись в лучшем случае не четвёртую часть. Но тут приехали Советы, всколыхнули медиопространство, газетчики и телевизионщики засуетились в поисках сенсаций и народ снова пошёл на матчи его команд. Огорчало только одно — из трёх игр его лига проиграла два раза. И сегодня Дэйву победа была нужна как воздух. Правда русские с его желанием не считались. Счёт к 30-ой минуте был равным — 65:65, а ведь команда из Денвера была посильнее, чем «Нью-Йорк Нетс».

Кстати, в данную секунду сборная СССР, играя молодёжным составом, прибежала в нападение, уверенно расставилась и снова вывела на бросок своего снайпера, 18-го номера Михаила Юрьева. Но Юрьев на сей раз не стал палить с дистанции. Он обманул двух своих опекунов, вошёл в «краску» и сделал навесную передачу на кольцо. И совсем молоденький Александр Белостенный, номер 15-ый, в одном прыжке поймал мяч и воткнул его сверху, заставив зрителей аплодировать. И Советы опять вырвались вперёд — 65:67.

— Как дела, Дэйв? — поздоровался с ним и присел рядом Чак Найнас, куратор всей матчевой серии.

Лощённый довольный жизнью 43-летний мужчина, немного подбешивал Дэйва Дебуше. Но корпоративная этика просто обязывала держать хорошую мину при плохой игре.

— Неплохо, Чак, неплохо, — улыбнулся Дэйв.

— Поедешь по приглашению русских в Россию?

— Я тут кое-что посчитал, — Дебуше вытащил записную книжку. — Если удастся продать права на несколько телетрансляций из Ленинграда, то лига впервые покажет рост доходов своим акционерам. Это очень толковое и выгодное предложение.

— Даже так? — усмехнулся Найнас.

Правда в этот момент атака «Денвер Наггетс» захлебнулась и собеседники умолкли. А реактивный игрок сборной СССР под 8-ым номером, Геннадий Капустин улетел в быстрый отрыв и сделал счёт — 65:69.

— Фак! — рявкнул Дебуше. — В общем мы обязательно поедем в эту Россию. А ты что-то хотел? У тебя там родственники остались после убийства русского царя? Ха-ха-ха.

— Нет, я не из русских эмигрантов, — крякнул Чак Найнас. — Просто хочу чтобы один человечек из нашей студенческой лиги слетал вместе с вами в Союз и посмотрел как тренируются совесткие студенты.

— Договоримся. Это не проблема, — буркнул Дэйв и снова уставился на площадку, где лучший снайпер «Наггетс», Дэвид Томпсон, хорошо попал со средней дистанции и на радость местных болельщиков сократил разрыв в счёте — 67:69.

* * *

За 20 секунд до конца игры передо мной стояла простая, я бы даже сказал элементарная задача. Мне требовалось продержать мяч 17 секунд и реализовать дальний или средний бросок. На табло горел равный счёт — 84:84. Команда соперника окопалась в защите и ждала, что буду предпринимать я, человек который сегодня настрелял 43 очка.

— Играем изоляцию! — охрипшим голосом выкрикнул я и мои товарищи по команде, Саша Белов, Толя Мышкин, Сергей Тараканов и Гена Капустин, дружно отошли к левой бровке, и увели за собой всех игроков «Наггетс» кроме Чака Уильямса.

Этот быстрый 188-сантиметрвый парень принял низкую оборонительный стойку и на своём английском языке прорычал прямо мне в лицо, что я — проклятый русский и хрен сейчас забью. Я же вдруг разозлился и подумал, что иногда знание языка мешает играть. И может быть из-за этого начал движение к кольцу соперника немного раньше срока. На табло истекала всего лишь 7-я секунда, а я уже перевёл мяч между ног, качнул вправо, а сам тут же сместился влево и пробил по кольцу «Денвер Наггетс». Мяч красиво вонзился в сетку баскетбольной корзины и счёт стал — 84:86 в нашу пользу.

Зал разочарованно ахнул. А потом произошло следующее: игрок хозяев площадки выскочил за свою лицевую линию и метнул разноцветный баскетбольный снаряд на нашу половину поля, где его благополучно поймал Чак Уильямс. Я же, пока смотрел на кольцо соперника, прошляпил рывок этого своего игрока. А тот с финальным свистком с пяти метров спокойно расстрелял нашу баскетбольную корзину. Счёт сравнялся — 86:86. И народ на трибунах буквально взывал от восторга и принялся топать ногами, устроив в зале небольшое землетрясение.

— Бараны! — проорал с бровки Кондрашин. — Скобари! Идиоты!

— Умеет Петрович поддержать в трудную минуту, — хмыкнул Толя Мышкин и похлопал меня по плечу.

— Чё волноваться-то, в самом деле? — затараторил Гена Капустин. — Сыграем дополнительные пять минут. Я, между прочим, не устал. Хи-хи-хи.

* * *

Баскетбольный поединок между американской профессиональной командой «Денвер Наггетс» и сборной Советского союза на территории СССР показывали в записи вечером во вторник 25-го ноября. Разные слухи ходили о том, с каким счётом сыграла наша команда. Кто-то утверждал, что сборную Кондрашина грохнули с 20-очковым преимуществом. Кто-то наоборот говорил, что наши вновь одолели хвалёных профессионалов.

Что касается главного тренера московского ЦСКА, Александра Гомельского, то он свою голову такой информацией не забивал. Совсем скоро, 5-го декабря, должен был стартовать чемпионат страны и он усиленно готовил свою команду, заперев её на базе в усадьбе Архангельское. И там же после изнурительных тренировок он и планировал посмотреть эту интереснейшую игру.

Как вдруг Александру Яковлевичу последовало приглашение на дачу к маршалу Андрею Антоновичу Гречко. Именно Гречко в 1975 году курировал весь армейский спорт и по сути являлся непосредственным начальником Гомельского. Поэтому отказаться наставник ЦСКА не имел никакого права. Хорошо хоть дача маршала находилась на так называемой Садовой улице в шаговой доступности от музея-заповедника Архангельское. Поэтому Александр Яковлевич после небольшой пробежки прибыл точно к началу матча.

В большой просторной гостиной перед хорошим иностранным цветным телевизором марки «Sony TRI-7000» кроме Гречко, так же сидели маршалы: Иван Якубовский, Виктор Куликов и Павел Батицкий. Начальник Генштаба вооружённых сил СССР, Куликов, разливал по рамочкам коньячок. А хозяин дачи и по совместительству министр обороны СССР, Андрей Гречко, нарезал тонкими ломтиками свежий лимон. И если бы Гомельскому сообщили, что Гречко и член ЦК КПСС Якубовский в наступающем 1976-ом году отойдут в лучший из миров, то он бы сильно удивился. Так как оба они были крепки телом и бодры духом. И переживали за сборную СССР всю игру словно какие-нибудь школьники, громко матерясь и бурно радуясь точным броскам нашей команды.

— Что скажешь, Саша, по поводу матча? — спросил маршал Гречко Гомельского, когда начался дополнительный 5-минутный овертайм.

— Хорошая игра, мне нравится, — хмуро ответил наставник ЦСКА, так как он уже представлял как юные ленинградские баскетболисты будут крушить в чемпионате СССР всех подряд.

— А почему наши не играют? — спросил кто-то из маршалов. — Почему на лавке сидят: Сергей Белов, Иван Едешко и Алжан как его… эээ… Жармухамедов?

— Сложно сказать, — пожал плечами Гомельский. — У Кондрашина свой взгляд на формирование команды. И потом он старается наигрывать больше своих парней.

В этот момент мяч получил спартаковец Сергей Тараканов и броском со средней дистанции вывел сборную вперёд — 86:88. После пропущенного мяча американцы быстро бросились отыгрываться. Но тут бросок какого-то чернокожего паренька накрыл ещё один игрок «Спартака» Саша Белостенный. Затем мяч пришёл в руки Геннадию Капустину, тоже игроку «Спартака», и тот, пролетев всю площадку, в самом конце скинул мяч на Анатолия Мышкина. И представитель «Уралмаша» Мышкин вколотил мяч сверху, погрузив тамошнюю публику в печальные размышления.

— Лихо, — удовлетворённо крякнул Гречко, когда показали счёт — 86:90 в пользу нашей сборной. — Я тут вот что подумал, Саша. Надо бы всех этих ребят взять к нам в ЦСКА. Как ты считаешь?

В эту секунду передачу соперника перехватил ещё один спартаковец, номер 18-ый — Михаил Юрьев. После чего он, недолго думая, с семи метров поразил кольцо хваленых профессионалов. И разница в счёт стала угрожающей, 6 очков — 86:92.

— Дааааа! — радостно закричали маршалы советского союза и принялись чокаться наполненными рюмашками. — Заполучите, пиндосы, за скандал! Давай, мужики! Давай! Давиии!

— Отличная игра! — азартно выдохнул маршал Гречко.

— Кто же откажется от таких игроков? — смущённо протараторил Гомельский. — Только Белостенному, Капустину и Тараканову нет ещё и 18-и. А Юрьев уже отслужил в рядах советской армии.

— А Мышкин? — спросил Гречко.

В этот самый момент Мышкин выловил мяч, который улетал в аут, и наши парни опять пошли в атаку. Но теперь сборная СССР никуда не спешила. Ребята очень грамотно по-деловому расставились в позиционном нападении, и хладнокровно разыграли мяч до верного броска. И уже Тараканов, исполнив средний бросок от щита, сделал счёт — 86:94. И главный тренер американцев вынужден был попросить тайм-аут. Чувствовалось, что профессионалы заметно устали и перестали успевать за нашими молодыми ребятами.

— Анатолий Мышкин нашему ЦСКА может принести очень много пользы, — отчеканил каждое слово Гомельский.

— Вот и решено, — улыбнулся Андрей Гречко. — Я распоряжусь, чтобы этого хлопца привезли сюда, в Архангельское, прямо с трапа самолёта. Сборная когда у нас прилетает?

— 1-го декабря, — ответил наставник ЦСКА.

— Вот и замечательно. Значит Мышкина я тебе добуду, а остальных тогда уж через год, — хмыкнул Гречко. — Нечего таким лихим парням киснуть в Ленинграде.

Далее возобновилась игра и сборная СССР очень спокойно и уверенно провела оставшиеся три минуты, за которые спартаковец Юрьев попал ещё четыре раза с очень дальней дистанции.

«Как же теперь против него играть в чемпионате СССР? — подумал Гомельский, когда маршалы праздновали нашу баскетбольную победу со счётом — 92:102. — Он ведь мне все планы поломает. Займём второе место и попрут меня из ЦСКА куда подальше. А с другой стороны — кого поставить вместо меня, если „Спартак“ проедется катком по всем своим соперникам из чемпионата СССР? Ничего. Выкручусь. Меня так просто не взять. Мы ещё поборемся».