Вдова Анселя Верка жила в Гавани, на третьем этаже дома, который последние лет двадцать обещали снести сразу после очередного ремонта набережной. Ее за это время ремонтировали трижды, а дом все еще стоял, кренился в сторону канала и обзаводился новыми жильцами. Это Себастиан узнал от проходившей мимо словоохотливой женщины, когда искал нужную дверь по номеру, нацарапанному прямо на косяке. Поблагодарив прохожую за очень важную информацию, он постучал в дверь. Сначала долго никто не отвечал, потом что-то грохнуло, послышались шаги, заскрипел засов, и в узкой щели показалось лицо женщины лет пятидесяти.

— Госпожа Верк?

— А кто спрашивает?

Себастиан продемонстрировал знак Ордена на предплечье. Женщина внимательно посмотрела на вспыхнувшую букву ранга, потом перевела взгляд на его лицо.

— Истребитель? Что вам могло понадобиться от меня?

— Меня зовут Себастиан де Грейв.

Дверь захлопнулась прямо перед носом, и он остался стоять в коридоре, разглядывая узоры облупившейся краски.

«Ты определенно умеешь располагать к себе людей».

— Она хотя бы не попыталась меня убить.

«Дай ей время, она просто плохо тебя знает».

За дверью снова заскрипел засов, и когда женщина открыла во второй раз, в руке у нее действительно появился короткий кухонный нож. Себастиан мысленно признал победу Каэлара. И теперь он мог разглядеть хозяйку целиком: невысокая сухая женщина с резкими скулами, гладко убранными седыми волосами и выцветшими до серости глазами, которые смотрели на гостя устало, но без малейшего страха. Лет ей было едва ли больше пятидесяти, однако Гавань старит быстрее календаря.

— Еще раз, как вас зовут? — потребовала хозяйка.

— Себастиан де Грейв.

Она всматривалась в его лицо настолько долго, что Себастиан начал чувствовать себя слегка неуютно.

— Вы же умерли.

— Последнее время мне довольно часто об этом напоминают. Лично я с официальной версией не согласен, как минимум, физически я все еще жив.

— Ансель говорил, что вас не нашли и вы могли выжить.

Вот этого ответа Себастиан не ожидал.

— Значит, он был умнее городских дознавателей. Но в его отчете почему-то не было ни слова об этой его догадке, к тому же, именно он подтвердил мою смерть для суда.

Женщина еще несколько секунд смотрела на него, затем убрала нож. Не спрятала, а просто опустила.

— Заходите.

Комната оказалась маленькой, бедной и настолько чистой, насколько вообще может быть чистым помещение в Гавани, где угольная пыль умудряется проникать даже в закрытые шкафы. На стене висела фотография Анселя Верка, и Себастиан подошел ближе.

— Это когда снято?

— За год до… происшествия.

На карточке стоял мужчина в форме служащего дома де Грейвов: примерно лет сорока-пяти, крепкий, с совершенно несерьезными усами. Себастиан смутно помнил его: Ансель отвечал за конюшни и иногда сопровождал кареты, и именно он в ту ночь каким-то чудом пережил нападение.

— Чай будете? — поинтересовалась вдова.

— Буду.

Она удивленно посмотрела на него, явно не ожидая положительного ответа.

— Но чай у меня дрянь.

— Я не привередлив.

— Де Грейв и не привередлив?

— За последние десять лет я стал значительно менее требователен ко многим вещам.

— Ну, вам же хуже.

Женщина поставила чайник на плиту, и некоторое время они молчали. Себастиан не торопил ее, отлично понимая, что гораздо честнее человек начинает говорить не тогда, когда его спросят, а когда захочет сам. Госпожа Верк поставила перед ним чашку, села напротив и демонстративно положила нож рядом с блюдцем. Чашку она ставила тяжелыми красными руками, разбитыми за годы стирки в холодной воде. Платье на ней было старое, застиранное до белесых швов, но чистое, как и все в этой комнате.

— Ну? Зачем пришли?

— Потому что десять лет назад расследование убийства моей семьи закрыли слишком быстро.

— И вы это только сейчас заметили?

Себастиан поднес чашку к губам. Чай действительно оказался дрянным.

— Сейчас у меня появилось время, чтобы заняться делами прошлого.

— Чем же таким вы были заняты, что оказалось важнее смерти родителей и сестры?

— Выживанием.

Женщина посмотрела на шрам и решила больше лишних вопросов не задавать.

— Я прочитал показания Анселя, — продолжил Себастиан. — И у меня возникли некоторые вопросы.

Пальцы женщины чуть сильнее сжали чашку.

— Но вряд ли я могу на них ответить. Уверена, что Ансель честно описал все, что видел.

— Да, и утонул после повторной дачи показаний.

— Упал пьяным в канал. Это трагедия, но после нападения Ансель почти полгода человеком не был, — наконец произнесла вдова. — Просыпался ночью, кричал, иногда не узнавал меня, пил много. Ваша… то есть, смерть ваших родителей его подкосила.

Себастиан кивнул.

— А что вы помните о том дне, когда он подтверждал мою смерть для суда?

Женщина надолго задумалась.

— Из управления пришла бумага. Сказали, что нужно еще раз подтвердить обстоятельства нападения, потому что вас окончательно признают погибшим: наследство, имущество, все такое. — Она провела пальцем по краю чашки. — Ансель вернулся вечером совершенно трезвый и белый как стена. Сказал, что все закончилось и теперь все изменится.

— И все изменилось?

— Ну, пить он не перестал, — пожала плечами женщина. — А потом и правда все изменилось — он утонул.

— После его смерти к вам приходили дознаватели?

Вопрос подействовал сильнее предыдущих, и госпожа Верк заметно напряглась.

— Почему спрашиваете?

— Потому что если бы я зачищал старое дело, то после смерти единственного свидетеля обязательно пришел бы за его бумагами.

Женщина некоторое время смотрела на него.

— Да, приходил один.

— Секуритате?

— Да, дознаватель. Забрал все бумаги Анселя, связанные с работой у вашей семьи. Письма, старые записи, даже какую-то книжку с расходами из конюшен.

Себастиан очень медленно потер переносицу, потому что картина, которая до этой минуты собиралась неохотно, наконец сложилась целиком, и лучше от этого не стало. Ведь в документах секуритате было написано, что дознание не проводилось за очевидностью дела.

— А имя дознавателя вы случаем не запомнили?

— Слишком много времени прошло, — покачала головой женщина. — Могу лишь сказать, что это был лысый мужчина средних лет, худощавый и с бородой. Но так он выглядел десять лет назад.

Что ж, а ведь вдова Верка оказалась весьма полезной. Дознавателей секуритате не настолько много, чтобы человек с подобным описанием затерялся в толпе.

— Если на этом ваши вопросы закончились, то мне пора идти на работу, — нетерпеливо и нервно напомнила о себе вдова Верк.

— Да, конечно. Я должен вас поблагодарить за уделенное время…

Себастиан достал кошелек и положил на стол десяток золотых монет. Вдова сразу нахмурилась.

— Уберите. Мне милостыня не нужна.

Называть «милостыней» десяток золотых монет, на которые, скорее всего, можно было купить весь дом, в котором они сейчас находились, было очень смело.

— Это не милостыня, а оплата свидетелю за консультацию по делу Ордена.

Она подозрительно посмотрела сначала на деньги, потом на него.

— Есть такое правило?

— О, да.

Женщина еще немного посомневалась, после чего забрала монеты.

— Тогда благодарю…

Себастиан поднялся, и госпожа Верк проводила его до двери.

— Лер де Грейв, — произнесла на прощанье женщина, — надеюсь, вы найдете тех, кто сделал это с вашей семьей и вами.

«И, скорее всего, с ее мужем», — прокомментировал Каэлар.

— Обязательно, — заверил истребитель.

На улице моросил мелкий дождь. Себастиан спустился к набережной, остановился под навесом лабаза, где обычно пережидают непогоду грузчики, и некоторое время смотрел, как мутная вода канала несет щепки и мусор в сторону Гавани.

«Итак?» — поинтересовался Каэлар.

— Итак что?

«Ты надеялся найти какую-то зацепку, а теперь чувствуешь себя разочарованным».

— Не лезь мне в голову.

«Я буквально живу в ней».

Спорить с этим было сложно, поэтому Себастиан достал записную книжку и выписал все известные ему события. За час до выезда семьи из города через заставу ушел посыльный, который отметился в книге, и дознаватель видел эту запись, но не внес в дело. Единственного выжившего свидетеля через полгода заставили дать повторные показания, а потом он утонул в канале. После его смерти за бумагами явился дознаватель, которого никто не присылал, потому что дознание, если верить документам секуритате, не проводилось вовсе за очевидностью дела. Лысый, худощавый, с бородой. Осталось поговорить с кем-то, кто работал в управлении десять лет назад, чтобы он смог по этому описанию назвать имя дознавателя. Вот только интуиция подсказывала, что им будет именно тот, кто занимался делом убийства семьи де Грейвов, благополучно его завалив.

Себастиан убрал книжку во внутренний карман и неожиданно почувствовал, что за ним кто-то следит. Человек стоял через дорогу, под козырьком мелочной лавки, вполоборота к дому и держал руки в карманах. Себастиан посмотрел на него краем глаза, отвернулся к воде и мысленно посчитал до десяти, а потом обернулся еще раз. Незнакомец все еще стоял там.

«Видимо, тебя снова решили убрать», — предположил Каэлар. — «Дашь прострелить себе голову или начнешь действовать сам?».

— Нет уж, умирать мне совершенно не нравится.

Себастиан оттолкнулся от столба и пошел вдоль набережной, никуда не сворачивая, а человек под козырьком дождался, пока он отойдет шагов на двадцать, и двинулся следом.

Дальше все прошло очень быстро. Себастиан свернул в первый же проулок, прошел его насквозь, поднялся по внешней лестнице пакгауза и спрыгнул с галереи вниз, оказавшись у преследователя за спиной раньше, чем тот успел понять, что произошло. Тот, впрочем, среагировал быстро и рванул с места так, что стало ясно: убегать этот человек умеет значительно лучше, чем вести слежку. Гавань не самое удачное место для погони — слишком много людей и ящиков, постоянно перемещающихся в пространстве. Они пробежали два сквозных двора, перемахнули через штабель бочек, снесли лоток с сушеной рыбой под аккомпанемент отборной брани и распугали всех кошек в радиусе квартала. У канатного склада беглец нырнул под низкую галерею, где между сваями сушились сети, и Себастиан выиграл пару шагов только потому, что срезал напрямую по стапелю. Дальше были узкая лестница, дощатый балкон над протокой, бельевая веревка, которую пришлось принять лицом, и прыжок через разделочный стол рыбной артели, после которого в спину полетело что-то тяжелое. На всем протяжении этой дистанции Себастиан не сумел сократить разрыв ни на шаг. Беглец знал здесь каждую подворотню, ни разу не оглянулся и ни разу не ошибся поворотом, а бежал при этом так, как другие ходят: ровно, расчетливо и без единого лишнего движения. Он бы и ушел, если бы за последним двором не оказалось глухой стены, о которой он, судя по всему, не знал.

Человек остановился в трех шагах от стены, развернулся и опустил руки. Себастиан же, не замедляясь, рванул вперед и ударил, коротко и без предупреждения, целясь в челюсть. И кулак неожиданно прошел мимо. Человек сместился ровно на ладонь, даже не пытаясь блокировать удар, простым коротким сдвигом, словно заранее знал, куда прилетит кулак. Второй удар кончился тем же. Третий Себастиан нанести не успел: жесткие пальцы ткнули его в плечо, у самого сустава, и правая рука онемела до локтя.

«Любопытно», — оживился Каэлар. — «Он просто нечеловечески быстр».

— Очень полезное наблюдение.

«Всегда пожалуйста».

Себастиан бил в полную силу, быстро и профессионально, а противник уходил от его атак с точностью, от которой делалось не по себе. Единственное, что противник позволил себе в ответ, это два коротких тычка в корпус, и оба легли точно между ребрами, причиняя сильную боль и вышибая дыхание. За весь бой странный мужчина не издал ни единого звука, и от этой сдержанности злость поднималась только сильнее. Поэтому Себастиан схватился за нож. Лезвие гномьей стали дважды прошло в пальце от чужого горла, и оба раза человек уклонился все тем же экономным движением, не отступая и не пытаясь перехватить руку. Зато клинок впервые за весь бой заставил его сместиться в сторону, к штабелю ящиков, а там половину двора занимала раскисшая после дождей лужа. Себастиан перебросил нож в левую руку, обозначил укол, и когда противник снова убрал корпус на свою неизменную ладонь, подошва городского ботинка встала точно в жидкую глину.

Дальше все было коротко и без изысков: подсечка, разворот, локоть на горло, лицом в мокрый кирпич.

— Не дергайся.

Взятый в захват человек перестал сопротивляться сразу и полностью, будто внутри у него повернули рычаг, который расслабил все мышцы. А потом Себастиан начал замечать мелочи. Первая: беглец не запыхался. Они пробежали три квартала, из них два в гору, и добавили сверху драку, после которой сам Себастиан дышал глубоко и часто, а этот человек дышал ровно, как дышат сидя, и грудная клетка под рукой поднималась спокойно, будто ничего особенного не случилось.

Вторая: от него ничем не пахло. Себастиан прижимал его лицом к стене на расстоянии в ладонь и не чувствовал ни пота, ни табака, ни мокрой шерсти, ни того кислого запаха страха, который есть у каждого пойманного.

Третья странность обнаружилась, когда он рванул чужой воротник еще плохо слушающейся правой рукой, чтобы проверить, нет ли под одеждой оружия. На шее, в том месте, где она переходит в плечо, шла тонкая ровная линия. Сперва это можно было принять за шрам, но опытный глаз сразу определил аккуратный старый шов, идущий строго по границе белой и алой кожи, будто здесь соединили два разных лоскута.

— Ты кто такой? — очень тихо выговорил Себастиан.

Человек чуть повернул голову, и вот тут истребитель впервые посмотрел ему прямо в лицо. Лицо было. Обыкновенное, мужское, лет сорока, может, чуть больше. Себастиан смотрел на него секунды две, отметил все, что положено отмечать в таких случаях, и уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос. А в следующее мгновение рука, державшая чужое горло, обнаружила под собой мокрый кирпич, а глаза, следившие за чужим лицом, увидели лишь стену. Себастиан резко развернулся на месте.

Двор был пуст. Глухая стена в три роста, штабель ящиков в углу, лужа, бочка с дождевой водой и ни одного выхода, кроме того, в который он вошел сам и который просматривался целиком. За полсекунды человек не успел бы добежать даже до ящиков.

Себастиан озадаченно потер глаза, трижды обошел двор, заглянул за ящики, проверил бочку, простучал стену, поднял голову и осмотрел карнизы.

— Каэлар.

«Что?».

— Что это было?

«Ты дрался с человеком, потом ты моргнул, и он вдруг исчез», — услужливо ответил он.

— И ты больше ничего не видел? Как он это сделал?

«Когда я внутри тебя, то смотрю твоими глазами и слушаю твоими ушами», — напомнил Каэлар. — «Я не могу видеть больше, чем видишь ты».

— Ну и какой тогда от тебя толк, — пробормотал Себастиан.

Он вышел из тупика, добрел до набережной и остановился, чтобы осмотреться по сторонам. Увы, шустрый наблюдатель уже давно исчез, однако далеко не это было самым удивительным. Себастиан был уверен, что минуту назад держал этого человека за горло на расстоянии ладони и смотрел ему прямо в глаза. Он помнил погоню, драку, как рвал воротник, сжимал шею пальцами и ощущал неестественно ровное дыхание противника. Вот только на месте лица в его памяти была лишь пустота, словно кто-то взял и стер воспоминание конкретно об этом моменте.

За десять лет он видел много вещей, о которых стоило забыть, но вместо них у Себастиана неожиданно отняли вроде бы незначительное воспоминание о личности преследователя. Очевидно, что странный мужчина каким-то образом воздействовал на его мозг и заодно подтер память.

«Зато теперь ты знаешь, что незапоминающееся лицо — это точно не фигура речи», — с легким ехидством прокомментировал Каэлар.