До Верхнего Города Себастиан пошел пешком, потому что лучше всего ему думалось именно на ходу. Дождь превратился в мелкую водяную пыль, Гавань осталась за спиной, потянулись склады, потом Фабричная сторона, и только на середине Мельничного моста он остановился, оперся о мокрые перила и произнес вслух то, о чём он размышлял, и что вертелось на языке последние сорок минут.

— Значит, этот человек каким-то образом стёр мне память. Но ты-то тоже видел происходящее моими глазами?

«Я ждал, когда ты вернешься к этому вопросу», — отозвался Каэлар с достоинством. — «И ты прав, тебе вычистили память, а мне нет. Разумеется, я запомнил лицо этого человека».

Себастиан медленно выпрямился.

— Повтори.

«Тебе стерли последние секунд пять. Ровно тот кусок, где ты рассматривал его лицо. А я смотрю твоими глазами, но память у меня своя, и в моей памяти его лицо сохранилось. Вместе со швом на шее».

— И ты молчал всю дорогу от Гавани⁈

«Ты был занят: пытался вспомнить то, что тебя заставили забыть. Я не хотел мешать, это увлекательное занятие, да и вдруг бы у тебя получилось».

Себастиан очень медленно выдохнул. Злиться на древнее существо, обладающее своей собственной извращённой логикой, было просто бесполезно.

— Опиши его.

«Мужчина. На вид сорок с небольшим. Лицо обыкновенное настолько, что это само по себе примета: нос как нос, глаза как глаза, ничего не выпирает и ничего не запоминается. Словами я тебе больше передать не смогу. Но если мы увидим его снова, я узнаю. В любой толпе».

— То есть теперь ты мой ходячий розыскной лист.

«Сидячий. Я, если ты не заметил, никуда не хожу. В крайнем случае, летающий».

Себастиан смотрел на черную воду под мостом и размышлял. Розыскной лист, который нельзя показать ни Джоэлу, ни Ордену, ни даже нарисовать. Зато его нельзя и стереть.

— Теперь шов. Ты сказал, что помнишь какой-то шов на его шее.

«Помню. И вот тут начинается интересное. Граница шла между белой кожей и алой жесткой, которой, мой дорогой носитель, у людей не бывает. Это ткань твари. Старая, прижившаяся, сросшаяся намертво. Твоему знакомому когда-то вшили чужую плоть, и сделали это довольно давно».

— Гибрид.

«Да, как та тварь, что напала на тебя, только эта имеет больше человеческого и сделана неизмеримо аккуратнее. Здесь шов зажил так, что можно принять его за старый шрам. Если однажды посыпешь его след пыльцой, увидишь два цвета сразу, преимущественно человеческий с небольшой примесью твари. Запомни на будущее, пригодится».

— Да уж, была бы у меня ещё эта пыльца… — поморщился Себастиан. — А способность? Я не знаю тварей, умеющих стирать людям память.

«Некоторые твари всё-таки умеют. Подумай сам, ты же охотник. Вспомни байки, которые рассказывают у костров те, кто ходит за Стену дальше первой гряды».

Себастиан задумался, и память услужливо подняла со дна разговоры многолетней давности: караванные стоянки, дрянной чай, старики с обожженными лицами. Историю про часового, который исчез из середины лагеря между двумя обходами, и никто из двадцати человек не помнил ни крика, ни движения, ни тени. Историю про зверя, которого никто и никогда не видел дважды: следы есть, задранная скотина есть, а сам зверь перемещается будто невидимка.

— Пустое Место, — медленно проговорил Себастиан. — Я думал, это выдумка.

«Она существует, просто очень редка. И она не прячется от глаз, пойми это правильно. Глаза ее прекрасно видят. Она выпадает из памяти мгновение спустя, и наблюдатель забывает о ее существовании. Идеальный хищник, о котором никто не помнит».

— И кто-то поймал такую тварь, разделал и вшил ее способность человеку.

«И сделал это очень талантливо. С виду это был обычный человек и вёл себя так же. Только двигался быстрее обычных людей, что, кстати, тоже очень необычно. Ты за ним угнаться не мог».

— Ну, не прям не мог. Но в чем-то ты прав, мы были практически на равных…

«Он двигался быстрее тебя. На твоей стороне была какая-никакая, но техника, а он просто был быстр».

— И будто знал, как я буду двигаться.

«А может и знал. Там, где способность воздействия на разум, может быть и что-то вроде чтения мыслей».

— Если это так, то его ловкость вполне объяснима. К тому же, я всё-таки его победил.

«С трудом».

— Победителей не судят.

«О, ещё как судят…»

Немного поспорив с Каэларом, Себастиан решил продолжить уже начатую линию, и узнать, кто же из дознавателей приходил к вдове Верк за бумагами мужа. И лучшим источником информации о секуритате был Джоэл де Фальк.

Позавтракав в небольшом ресторанчике по пути, Себастиан пошёл в управления секуритате. После набега здешний холл напоминал рыбный рынок в день прихода сельди: очередь из погорельцев с заявлениями о пропавшем имуществе, рядом целая толпа домовладельцев с жалобами на мародеров, и отдельная, самая безнадежная очередь из тех, кто искал пропавших людей. Между ними метались писари с кипами бумаг, а за конторкой дежурного сидел молоденький служащий со смесью ужаса и растерянности на лице.

— Прием заявлений о имуществе в третье окно… — начал он, поднял глаза и осекся. — Вы же… это…

— Мне нужен старший дознаватель де Фальк.

— Его нет, — служащий все еще смотрел на него как на призрака. — Джоэла отправили домой специальным приказом.

— Каким еще приказом?

— От начальника управления. — Юноша понизил голос до почтительного шепота. — Старший дознаватель пришёл сегодня утром бледный как смерть. Начальник едва взглянул на него, и тут же зачитал приказ о принудительном отдыхе при всем составе, и велел не пускать его на порог до завтрашнего утра.

— Впервые слышу о подобных приказах. Я думал, что существуют только принудительные переработки.

— Его придумали специально для лера де Фалька, — гордо пояснил дежурный.

— Тогда мне нужен его домашний адрес.

Дежурный замялся, вспомнил, видимо, все инструкции сразу, потом посмотрел на знак Ордена, и в глаза истребителя.

— Ла-адно, — наконец ответил он. — Особняк де Фальков, улица Старой Стражи, у Судебной площади. Да вы его сразу узнаете. Там цепи на воротах. Много цепей.

Цепи на воротах действительно были. Кованые, тяжелые, вплетенные в узор ограды так, что стали ее частью. Сам особняк стоял в глубине мощеного двора, старый, темный от времени и такой прямой и ровный, словно его строили на основании чертежей фортификационных сооружений. Ни лепнины, ни позолоты, ни модных эркеров. Дом рода, который несколько поколений подряд принципиально не тратил деньги на красоту, придерживаясь строгих нравов.

Дверь открыл не слуга. На пороге стоял высокий сухой старик с абсолютно прямой спиной, седой щеткой волос и взглядом, который Себастиан за десять лет научился узнавать мгновенно: так смотрят люди, привыкшие командовать окружающими.Одет старик был по-домашнему, но так, словно домашняя одежда тоже была униформой: отглаженная рубашка, жилет с потертыми до блеска пуговицами, начищенные ботинки. Правую кисть пересекал старый белый шрам, широкий и рваный.

— Де Грейв, — произнес старик без вопросительной интонации.

— Доброго вам утра, и вы правы, я Себастиан де Грейв, — всё же представился истребитель. — Мне нужен ваш сын, лер де Фальк.

— Магнус де Фальк, — представился старик и не сдвинулся с места ни на палец. — Мой сын спит. Первый раз за несколько суток. В этом доме сон после службы охраняется строже арсенала, и лично я не стал бы его будить даже ради Императора.

Себастиан ненадолго задумался.

— Тогда, возможно, вы уделите мне четверть часа? — решил он. — Мой вопрос касается человека, который служил в управлении десять лет назад, а вы, насколько я понимаю, знали там всех.

Теперь уже старик рассматривал его несколько долгих секунд. Себастиан прекрасно понимал, что именно тот сейчас вспоминает: первую школу Верхнего Города, жалобы наставников, разбитые витрины, скандалы с девицами и сына, который годами приходил домой и рассказывал, какая дрянь этот младший де Грейв. Все это читалось в стариковских глазах совершенно отчетливо, и прятать это Магнус де Фальк не считал нужным.

— Ваш отец однажды вывел два моих конвоя из бури за Северным трактом, — наконец сообщил он и отступил в сторону. — Я помню долги. Только поэтому вы будете пить мой кофе в гостиной, а не задавать вопросы на крыльце. Прошу.

Гостиная оказалась под стать дому. Никаких коллекций фарфора: на стенах висели служебные награды в простых рамках, старая карта Империи с конвойными маршрутами и портрет женщины с мягким лицом, единственная неслужебная вещь в комнате. А под стеклом на почетном месте лежали кандалы, потемневшие от времени, с клеймом, стершимся до полной нечитаемости. Пахло в комнате трубочным табаком, оружейным маслом и старым деревом. Мебель стояла тяжелая, темная и расставленная раз и навсегда: по вытертым дорожкам на половицах читалось, что каждый стул занимает свое место не первое десятилетие.

— Фамильные, — перехватил его взгляд Магнус. — Этими мой дед водил конвои заключённых. Четыре поколения де Фальков служили конвою и страже. Джоэл первый, кто выбрал дознание, и я горжусь им.

Кофе он варил сам, на спиртовке, предварительно перемолов зёрна и отмерив нужное количество ложечкой с идеальной точностью. Чашки старик достал сразу три, хотя гость был один, а сын спал наверху.

Себастиан дождался, пока чашка с кофе окажется перед ним на столе, и выложил суть дела: десять лет назад, после смерти свидетеля по закрытому делу, к вдове приходил дознаватель за бумагами. Лысый, худощавый, средних лет, с бородой. В документах управления этого визита почему-то не существует.

Магнус де Фальк не притронулся к своей чашке.

— Ольсвиг, — произнес он после недолгой паузы. — Рудольф Ольсвиг. Борода на все управление была у четырёх человек, а из лысых с бородой он один. Старший дознаватель восточного стола.

— Вы уверены?

— Молодой человек, я тридцать девять лет принимал и сдавал арестантов под расписку. Я помню лица людей, которые эти расписки подписывали. — Старик все-таки взял чашку и посмотрел поверх нее. — А еще я помню, что именно Ольсвиг вел дело о нападении на вашу семью. Тихий был человек. Аккуратный. Бумаги у него всегда были идеальные, дела закрывались в срок, начальство его любило. Таких в управлении зовут хорошими служаками, и я за ним тридцать лет не знал ни одной странности. Кроме последней.

— Какой?

— Он ушел по здоровью за год до полной выслуги. — Магнус отставил чашку, и в его голосе впервые прорезалось что-то личное. — Вы человек не служилый, поэтому объясню. Год до выслуги это половина пенсии. Ни один человек в здравом уме не уходит за год до выслуги, он доползет этот год на руках, если понадобится. А Ольсвиг подал прошение, собрался за две недели и уехал в Ровену. И здоровье у него, к слову, было лошадиное: он моложе меня на десять лет и за всю службу ни разу не брал лист у лекаря.

— Кто-нибудь получал от него письма из Ровены?

— Мне об этом неизвестно. — Старик помолчал. — Скажу больше: я о нем за десять лет не слышал ни разу, а отставники, лер де Грейв, народ болтливый. Мы знаем друг о друге все: у кого подагра, у кого внуки, кто спился. Ольсвиг просто перестал существовать. Тогда я об этом не думал, а сейчас, после ваших вопросов, должен признать, его исчезновение кажется ещё более подозрительным.

Скрипнула дверь.

На пороге гостиной стоял Джоэл: босой, в мятой рубашке и, что характерно, в форменных брюках, из чего следовало, что даже спать старший дознаватель ложился с расчетом на срочный вызов. Выглядел он лучше, чем во время осады: серость с лица сошла, а красные глаза после сна стали хотя бы просто усталыми. Теперь, видя перед собой де Фалька-старшего, Себастиан мог оценить, насколько схожей была их внешность: острые скулы, глаза одного цвета, и идеально ровная осанка, словно перешедшая по наследству. Он посмотрел на незваного гостя, потом на отца, потом на кофейник, и лицо его выразило одновременно вселенскую скорбь и удивление.

— Ты. В моем доме. Какого гуля?

— Не ругайся, — осадил его отец. — Де Грейв всё-таки наш гость.

— Не самый желанный.

— Тут не спорю, — согласился его отец, ничуть не заботясь о том, что Себастиан его слышит. — Сядь и выпей кофе, раз уж ты все равно уже не спишь.

Джоэл сел с обречённым видом, взял чашку и мрачно выслушал короткий пересказ: вдова, дознаватель, которого не существует в бумагах, имя. На фамилии Ольсвиг он замер, не донеся чашку до рта, и очень аккуратно поставил ее обратно на блюдце.

— После нашего разговора я ради интереса покопался в документах. Подпись Ольсвига стоит на доброй половине старых закрытых дел в архиве восточного стола. Я отмечал эти дела, еще когда был младшим дознавателем: они закрыты чисто, не подкопаешься, а перечитаешь и остаётся ощущение, что всё слишком чисто.

— Я просил тебя достать его личное дело.

— Личные дела отставников лежат в канцелярии управления, а она докладывает начальнику о каждом запросе. — Джоэл потер лицо ладонями. — Если я запрошу дело дознавателя, который вел дело де Грейвов, через час об этом будет знать весь второй этаж, а к вечеру половина совета.

— А что не так с советом? — удивился Магнус де Фальк.

Себастиан и Джоэл переглянулись.

— Тут довольно сложная история…

Мужчина поудобнее устроился в кресле.

— С тех пор, как я вышел на пенсию, у меня более чем достаточно свободного времени.

Тут Себастиан уже задумался всерьёз. Делиться с отставным стражником тем, что кто-то из членов совета может быть замешан в смерти семьи де Грейв и приостановке расследования, было небезопасно. Вдруг он тоже как-то с этим связан?

Джоэл будто почувствовал сомнения де Грейва.

— Отец — единственный человек во всём Грейфолле, кто никогда бы не стал участвовать в чем-то незаконном.

— Не единственный, сын, — не согласился Магнус. — Ещё же есть ты.

Они обменялись насмешливыми взглядами и вопросительно посмотрели на Себастиана. А он в этот момент поражался тому, насколько же похожи отец с сыном, и как хорошо они друг друга понимают. У них с отцом никогда не было ничего подобного, их максимум взаимопонимания — это не поссориться за ужином.

— Ладно, — решил признаться Себастиан. — Я уверен, что кто-то сдал мою семью Чёрным Собирателям, рассказав о времени и маршруте, по которому мы покинем город. И всё это связано с кем-то из совета, возможно, особенно сильно настаивавшим на том, чтобы сдать де Грейвов тёмным эльфам…

Магнус де Фальк выслушал его рассказ, не перебив ни разу и не изменившись в лице, из чего Себастиан заключил, что за годы службы старик слышал вещи и похуже.

— Я не следователь, но один совет дать могу, — произнес он, когда рассказ закончился. — Не пытайтесь сразу вычислить главного виновника, это может его вспугнуть. Начните с мелких сошек: исполнители, посыльные, бумаги, и постепенно сами придёте к цели.

— Ольсвиг — как раз одна из таких сошек, — напомнил Себастиан.

— Его оставьте мне. — Магнус отмахнулся так буднично, словно речь шла о походе за табаком. — Запрос в канцелярию поднимет шум, а у отставников свои каналы: пенсионная ведомость, нотариус, общие знакомые. Кто-то с ним переписывался, кто-то пересылал ему бумаги, кто-то знает его нотариуса в Ровене. Я поговорю с несколькими друзьями и уже к вечеру буду знать, жив ли Рудольф Ольсвиг. А если мертв, то узнаю, как именно он умер.

Джоэл посмотрел на отца с выражением, в котором смешались гордость и легкая зависть дознавателя к чужим возможностям.

— К слову, раз уж мы говорим о делах, — старик перевел взгляд на сына. — Что у тебя с этим потрошителем, о котором пишут газеты?

— Не начинай, — простонал Джоэл. — Этим вопросом начальство меня встречает утром и провожает вечером. На Вивисектора у меня всё ещё ничего нет. После убийства судьи всё тихо. И, кстати, — он покосился на де Грейва, — я позволил Себастиану забрать тело жертвы для исследований, но до сих пор не получил никаких результатов.

Себастиан ответил ему задумчивым взглядом. Стоит ли делиться с де Фальками информацией по этому делу? Старик только что предложил ему свою помощь, а Джоэл и до этого делился информацией, хотя был вовсе не обязан. Оба лезли в его историю по самые локти, не спрашивая платы, и оставаться при этом единственным, кто что-то скрывает, было как минимум непорядочно.

— Джоэл. То, что я сейчас скажу, не должно попасть ни в один протокол. Никаких рапортов и никаких докладов начальству. Тайна для всех.

— Я дознаватель, а ты предлагаешь мне скрывать сведения по делу…

— Ты уже собрался воровать личные дела из канцелярии, — напомнил Себастиан. — Тут примерно схожая ситуация, за Вивисектором тоже может стоять кто-то из совета. Поэтому пока мы не размотаем весь клубок заговора, никто не должен знать деталей расследования.

Джоэл покосился на отца, не нашел в его лице ни малейшего осуждения и обреченно кивнул.

— Хорошо.

— Тварь, которая напала на меня у моего собственного дома, не была тварью из Пустошей и уж тем более какой-то псиной, — ровно проговорил Себастиан. — Это был гибрид. Существо, сшитое из твари и человека. И если я хоть что-то понимаю в происходящем, то это напрямую связано с исчезнувшими людьми и жертвами Вивисектора. А может и с самим Вивисектором. Весьма вероятно, что пропавших использовали для экспериментов: я нашёл лабораторию со следами опытов, но она благополучно сгорела в алхимическом огне.

В гостиной стало очень тихо. Джоэл сидел с чашкой в руке и явно перебирал в голове все материалы дела, а вот Магнус де Фальк повел себя странно. Старик медленно поднялся, подошел к фамильным кандалам под стеклом и довольно долго смотрел на них, а когда заговорил, голос у него стал другим, глухим и тяжелым.

— Раз уж у нас утро откровенностей, лер де Грейв, то и мне есть чем поделиться.

И Джоэл, и де Грейв посмотрели на старика с удивлением.

— Отец, о чём ты? — нахмурился де Фальк-младший.

— Я слышал о подобных экспериментах ранее. И они были связаны с вашим отцом, лер де Грейв.