«Она просто так оставила тебя одного в своей лаборатории?» — неожиданно подал голос Каэлар. — «Подобное доверие к малознакомому человеку вызывает вопросы».

Едва появившаяся улыбка мгновенно слетела с лица истребителя.

— Из всего, что меня сейчас окружает, поведение доктора Хольт вызывает меньше всего вопросов, — раздражённо подумал он. — А вот твое молчание — наоборот. Я не слышал тебя с кладбища.

«Мне нечего было сказать».

— Тебе? Нечего? — Себастиан захлопнул коробку с остатками реагентов. — Надо запомнить этот день.

Каэлар выдержал короткую паузу.

«К тому же, ты сам просил меня не разговаривать с тобой, когда ты находишься наедине с женщиной».

Себастиан замер.

— Это было один раз.

«Шесть».

— Но это вообще не тот случай.

«Я не желаю разбираться, какой из случаев тот, а какой не тот. У людей и без того совершенно бессмысленные правила ухаживания. Вот эта женщина несколько раз улыбалась тебе, после чего потребовала принести ей кофе. Если это не ухаживания, то что?»

Себастиан невольно посмотрел на дверь, за которой скрылась Ирен.

— Лучше просто помолчи.

«Как пожелаешь».

Себастиан успел прибрать за собой стол прежде чем понял, что ему всё-таки нужно узнать мнение Каэлара.

— Ладно. Можешь говорить.

«Какое великодушие».

— Каэлар.

«Я слушаю».

— Ирен права?

На этот раз древний не ответил сразу, и вот это Себастиану понравилось значительно меньше очередной издевки.

— Кусок конечности, две разные твари и эльфийский материал между ними, — начал перечислять он. — А ещё эльфийская кровь. Есть идеи на этот счёт?

'Доктор Хольт сделала вполне разумные выводы из того малого, что у нее есть.

— Очень осторожный ответ.

«Ты предпочел бы неосторожный?»

— Хотя бы более подробный.

«Тогда найди больше материала, и эта женщина сможет сказать больше. При чем тут я?».

Себастиан скривился.

— А еще лучше притащить сюда самого человека, который все это делал, посадить напротив и попросить подробно объяснить технологию. Но я-то хочу услышать твоё мнение.

«Оно неоднозначное».

Каэлар явно что-то знал, но по какой-то причине отказывался говорить, и это сильно настораживало. Вот только заставить его делать что-либо против его воли было просто невозможно, ведь в данном партнёрстве именно Себастиан полностью зависел от воли одушевлённого артефакта древних.

— Тебе знаком сам принцип, по которому создаются эти гибриды? — уже без особой надежды спросил Себастиан.

«Мне много чего знакомо в этом мире».

— Например?

«Например, принцип, согласно которому назойливый ученик рано или поздно начинает раздражать учителя».

— Вот только учитель обычно отвечает на вопросы.

«Плохой учитель».

— А хороший?

«Заставляет ученика найти ответ самостоятельно. В твоем случае это особенно полезно, всё-таки ты всего лишь человек».

Себастиан невольно хмыкнул, окончательно убедившись в том, что из Каэлара не получится выудить ни капли информации. Он напоследок взглянул на центральный стол, где Ирен оставила образцы, и покинул лабораторию. В главном зале веселье наконец-то подошло к концу — кто-то уже ушёл, кто прилёг спать прямо здесь на лавке. Управляющего за стойкой уже не было, его место заняла незнакомая Себастиану упитанная женщина, кивнувшая ему так приветливо, будто они были знакомы.

— Ладно, я понял, — продолжил он диалог уже на ходу. — Ты не хочешь говорить о гибридах. Но если вернуться к лаборатории и делу в целом, почему у меня такое ощущение, что убийства пресловутого Вивисектора не слишком похожи на почерк того, кто занимался созданием гибридов?

«Видимо, потому что ты видишь разницу между ранами, нанесёнными жертвам Вивисектора, и швами на конечностях из лаборатории?».

И тут Каэлар был совершенно прав, ведь в лаборатории работали очень аккуратно и профессионально: использовали обезболивающее, следили, чтобы ткани не отмирали, резали деликатно и очень осторожно. Вивисектор же, судя по осмотренным Себастианом трупам, проводил свои собственные операции качественно, но значительно более топорно. Разрезы были аккуратные, но отнюдь не профессиональные.

«Вот видишь, ты можешь делать выводы и без моей помощи».

— А еще лаборатория слишком большая для одного человека, — продолжил Себастиан. — Кто-то должен был покупать еду пленникам, вывозить отходы, привозить реагенты, следить за помещением и делать еще сотню мелких вещей, без которых любая тайная лаборатория перестает быть тайной примерно через неделю. А ведь ещё есть неприметный человек в сером, заметавший следы в конторке по зарядке сигнальных артефактов, и те, кто перевозил в экипаже раненную тварь.

«Я думал, ты уже давно поняли, что этим занимается далеко не один человек».

— Я просто размышляю вслух. Возможно, это поможет найти какие-то зацепки…

Покинув отделение Ордена, Себастиан шел по улице, наблюдая за тем, как город постепенно пробуждается, и продолжал размышлять об увиденном в лаборатории. Была небольшая надежда на то, что Каэлар не выдержит и взболтнёт что-то полезное, но так ничего и не получилось.

В какой-то момент он остановился посреди улицы и осмотрелся по сторонам, пытаясь понять, куда же именно он забрёл. Оказалось, ноги сами вывели его к небольшой площади на самой границе Верхнего Города. Себастиан бы и не обратил на нее внимания, если бы взгляд случайно не зацепился за старую вывеску над угловым домом. Позолоченные буквы почти стерлись, витрина стала меньше, да и само здание потемнело от времени, но кондитерская все еще была на месте.

Забавно. Он был уверен, что ее давно закрыли. Когда-то мать приводила сюда их с Лианой после бесконечных визитов к портным, учителям и прочим людям, считавшим своим долгом объяснить юным де Грейвам, как именно им следует выглядеть и вести себя в обществе. Себастиан тогда предпочитал горький кофе и всячески демонстрировал, что сладости существуют исключительно для детей, после чего неизменно съедал половину пирожных сестры. Лиана возмущалась, требовала купить новые и каждый раз почему-то оставляла последнее ему.

Сейчас за стеклом лежали почти такие же пирожные. Себастиан несколько секунд смотрел на них, а затем неожиданно понял, насколько далеко позволил себе уйти от той причины, по которой вообще вернулся в Грейфолл.

Вивисектор, измененные, странный набег, сгоревшая лаборатория, эльфийская кровь — все это было важно, и все это требовало расследования, вот только ни одна из этих нитей пока не приблизила его к людям, убившим семью десять лет назад. Более того, за последние дни старое дело успело преподнести ему новую загадку: кто-то вскрыл склеп де Грейвов и забрал останки родителей, а тело Лианы, судя по всему, исчезло оттуда задолго до нынешнего набега. А он вместо того, чтобы разбираться с этим, уже вторую ночь подряд размышлял о том, каким образом неизвестный умелец пришивает к людям куски тварей.

Не то чтобы выбор был неправильным. Просто в какой-то момент чужие мертвецы снова оказались важнее собственных, ради которых он и приехал в Грейфолл.

Себастиан отвернулся от витрины и попытался вспомнить все, что знал о последней ночи семьи де Грейвов. Они покинули город через Северную заставу. Это значилось даже в жалких трех листах старого дела: карета была найдена в четырех верстах от ворот, возле старой мельницы. При этом маршрут выбрали буквально за несколько часов до отъезда, и убийцы каким-то образом успели подготовить засаду.

— Вот этим мне и следует заняться, — пробормотал Себастиан.

Что ж, проверить журналы следовало давно. Если семья покинула город через официальную заставу, где-то могла остаться запись как о них, так и о тех, кто проезжал мимо часом ранее. Имперская бюрократия обладала множеством недостатков, но имела одно бесспорное достоинство — иногда бумага переживала людей, которые ее написали. Себастиан помнил, что караульные журналы хранили десять лет, которые практически истекли.

Он еще раз посмотрел на кондитерскую, решив, что обязательно посетит её, когда сделает закончит в городе все свои дела, сунул руки в карманы плаща и направился к ближайшей стоянке экипажей.

Мысль о старой дороге уже не отпускала. Десять лет назад, когда семья де Грейвов, собиралась сбежать из города, дом напоминал потревоженный муравейник: слуги таскали сундуки, мать меняла распоряжения быстрее, чем их успевали выполнять, а сам Себастиан находился в полуобморочном состоянии после боя с эльфами и с трудом понимал, что происходит вокруг. И очевидно, что кто-то из присутствовавших там в этот момент должен был передать информацию Чёрным Собирателям.

«Наконец-то», — довольно заметил Каэлар. — «Ты вспомнил, зачем вообще вернулся в этот город».

— Я никогда не забывал.

«Последние трое суток ты занимался Вивисектором, лабораторией, эльфийской кровью и битвами с тварями».

— Все перечисленное, кроме участия в осаде, связано с убийствами и исчезновениями людей. Касательно же убийства тварей, я истребитель, если ты вдруг забыл.

«А еще ты приехал сюда искать убийц своей семьи. Между тем тела родителей украли, тело сестры исчезло много лет назад, а ты до сегодняшнего утра даже не попытался выяснить, каким образом убийцы узнали маршрут вашей кареты. Будь я на твоём месте, мне было бы стыдно».

Возразить было нечего, и именно поэтому слова древнего раздражали особенно сильно. Все эти годы Себастиан вспоминал людей, стоявших вокруг ритуального круга. Голоса. Движения. Пытался вытащить из памяти хоть какую-нибудь мелочь, способную привести к Черным Собирателям. Но почти никогда не задумывался о том, что происходило за несколько часов до нападения. А зря.

— Старая мельница в четырех верстах от стены. Мы выехали через Северную заставу примерно в полночь, — задумчиво произнес он. — Если кто-то сообщил им о нашем отъезде уже после того, как решение было принято, то сообщение должно было уйти из города очень быстро, и есть небольшой шанс, что на заставе есть какая-то запись.

«Звучит разумно».

— Спасибо. Я очень дорожу твоим одобрением.

Себастиан поднял руку, подзывая свободный экипаж, и всего через несколько минут он уже катил по постепенно просыпающемуся Грейфоллу. В любой другой жизни рассвет означал бы конец ночи и возможность отправиться домой, но для Себастиана утро давно отличалось от ночи главным образом количеством людей на улицах. И, похоже, город приходил в себя после набега с удивительной деловитостью. На нескольких улицах еще дымились крыши, возле перекрестков стояли подводы с битым кирпичом, а мимо экипажа прошла целая группа рабочих, идущих на восстановление стены. При этом лавки уже открывались, торговцы спорили из-за места на мостовой, а возле пекарни выстроилась небольшая очередь.

Северная застава почти не пострадала от тварей, уведённых таинственным кукловодом к южной части стены. Ворота были открыты, обозы медленно тянулись наружу, а возле досмотрового навеса какой-то возчик с искренним вдохновением объяснял стражнику, куда именно тот может засунуть список разрешенных товаров. Караулка стояла у самой стены: приземистая, закопченная, с двумя узкими окнами. Внутри пахло щами, ружейным маслом и той особенной казенной скукой, которая возникает в местах, где десятилетиями ничего интересного не происходит, но обо всем обязательно ведется подробная отчетность.

Дежурный десятник выслушал Себастиана, посмотрел на знак Ордена и тяжело вздохнул.

— Так какой год вам нужен, лер?

Себастиан назвал дату.

— Повезло вам. Еще пара недель, и нужная книга отправилась бы на розжиг. Мы храним журналы ровно десять лет.

— А говорят, мне не везет, — хмыкнул Себастиан. — Вот оно — везение.

Худощавый мужчина в потёртой форме посмотрел на него как на сумасшедшего.

— Если чтение старых караульных книг считается удачей, у нас с вами очень разные требования к жизни.

— О, вы даже не представляете.

Десятник пожал плечами и полез в шкаф. Через минуту на стол лег толстый кожаный том, распухший от сырости.

— Крыша иногда подтекает, — виновато пояснил караульный.

Нужная страница нашлась быстро. Ровные столбцы с чуть поплывшими надписями содержали время, количество людей и повозок, а также краткое основание для проезда. За ночь через ворота прошло одиннадцать групп, что для такого времени было довольно много.

Запись о семье де Грейвов Себастиан нашел почти сразу.

«Час пополуночи без четверти. Карета одна, при ней верховых четверо, лиц восемь. Дом де Грейв. Выезд по семейной надобности. Досмотр не производился ввиду сословия».

Несколько слов на пожелтевшей бумаге вместили мать, Лиану, его самого, возницу и четверых охранников. Писарь, выводивший фамилию, наверняка думал об окончании смены, завтраке или мерзнущих пальцах и никак не мог знать, что записывает последние минуты жизни почти всех этих людей.

Себастиан уже хотел перевести взгляд ниже, но заметил предыдущую строку.

«Полночь без четверти. Верховой один, лицо одно, повозок нет. Посыльный. Знак предъявлен. Досмотр не производился».

Он перечитал ее еще раз. За час до выезда де Грейвов?

— Десятник, что означает «знак предъявлен»?

Мужчина заглянул через его плечо.

— Служебный знак. Посыльные крупных домов, ратуши, управления. Ночью без такого за ворота не выпускали.

— А чей именно знак был у этого человека?

— Обычно делали схематичную зарисовку знака с гербом… вот тут на поле, где стоит расплывчатое пятно. Видимо, его немного испортило влагой.

— Правда что ли⁈ — раздражённо огрызнулся Себастиан. — А я и не заметил. Зачем вообще делать зарисовку? Почему не написать буквами⁈

— Караульные часто путали в темноте гербы семей и знаки торговых домов, потом жалобы шли. Поэтому разрешили записывать только сам факт предъявления и делать зарисовку герба.

Себастиан медленно кивнул.

— Гениально. Теперь мы точно знаем, что десять лет назад кто-то показал что-то похожее на какой-то знак. Очень полезная информация.

Десятник усмехнулся.

— Я эту систему не придумывал.

— Тогда претензий к вам нет, разве что к прохудившейся крыше, из-за которой я теперь не могу узнать, что именно за знак был предъявлен. Кстати, а подделать его сложно?

— Хорошему мастеру? Очень легко. Обычная металлическая бляха с гербом на цепочке.

— И внимательно их проверяли?

Мужчина задумался, явно прикидывая, насколько честный ответ безопасен спустя десять лет.

— Посветили лампой, посмотрели, что человек приличный и знак при нем, после чего пропустили. Сейчас с этим строже.

— Насколько?

— Теперь выезжающие ночью сами обязаны озвучить имя и принадлежность к семье.

Прогресс впечатлял.

Себастиан снова посмотрел на время. Посыльный покинул город за час до кареты. От Северной заставы до старой мельницы хороший всадник добрался бы за полчаса, даже не слишком загоняя коня. Еще столько же оставалось, чтобы передать сообщение и дать засаде приготовиться.

— Таких ночных посыльных по ночам было много?

— Хватало. Срочные письма, врачи, поручения домов. Город ведь после заката не умирает.

— Некоторые его жители как раз умирают, — не удержался Себастиан.

— Ну, это уже не моё дело, — легкомысленно отмахнулся десятник.

Себастиан невольно хмыкнул и закрыл журнал.

— Вы сказали, через несколько месяцев книгу уничтожат?

— Когда срок выйдет.

— Мне нужна эта страница, — заявил истребитель.

— Приходите через две недели, когда мы будем уничтожать книгу, и я вам её с радостью отдам за пару серебряных.

— Пара золотых, и я заберу её сейчас.

Десятник хитро посмотрел на него.

— Пять золотых, и она ваша. А ещё я подскажу того, кто мог видеть эту запись до того, как её размыло водой.

Разумеется, Себастиан не задумываясь выдал служивому нужную сумму и даже добавил одну монету сверху.

— Через неделю после нападения на де Грейвов к нам дознаватель приезжал и этот же журнал смотрел, — ловким движениям пряча монеты, проговорил стражник.

Себастиан медленно опустился обратно на стул.

— Из управления?

— Вроде оттуда. С бумагами, все как положено. Я тогда молодой был, стоял на внешнем посту.

— И он смотрел именно эту страницу?

— А что ещё ему смотреть? И тоже у старшего что-то про ночные выезды и служебные знаки спрашивал.

— А потом?

— Вернул книгу, сказал: «Все ясно», и уехал.

Себастиан некоторое время молчал. В старом деле не было ни слова о Северной заставе, неизвестном верховом или служебном знаке. Дознаватель десять лет назад увидел ровно ту же запись, которую сейчас читал Себастиан, задал очевидные вопросы и по какой-то причине решил, что результат не заслуживает даже упоминания в материалах.

— Имя помните?

Десятник рассмеялся.

— Я вчерашнего проверяющего не всегда помню.

— А внешность?

— Мужчина. Форма. Плащ.

— Блестяще, — тяжело вздохнул Себастиан

— Чем богат.

Себастиан вполне искренне поблагодарил мужчину, прежде чем покинуть заставу. Снаружи утро окончательно вступило в свои права. Перед воротами скрипели телеги, торговцы ругались со стражей, а неподалеку кузнец менял лошади подкову, и каждый удар молота гулко отражался от стены.

Теперь у него было не предположение, а подтверждённый факт — за час до семьи де Грейвов из города выехал человек, у которого было достаточно времени, чтобы предупредить засаду. Дознаватель нашел эту запись спустя неделю, изучил ее и каким-то образом умудрился не включить в дело.

Старое расследование выглядело все более подозрительным.

«Ты получил то, за чем приехал», — заметил Каэлар.

— Нет, это просто доказательство того, что десять лет назад кто-то нашел ту же улику и предпочел ее похоронить.

«Ну вот, теперь ты знаешь с кого спросить».

— И подозреваю больше людей.

«Так обычно и работает расследование».

Себастиан хотел огрызнуться, но вместо этого вспомнил содержимое старой папки дознавателя. Там почти ничего не было: рапорт, показания единственного выжившего охранника Анселя Верка и постановление о прекращении дознания. Еще имелась справка о смерти самого свидетеля.

Ансель пережил нападение, вернулся в Грейфолл и прожил почти год. Потом его повторно вызвали дать показания, необходимые для официального признания Себастиана погибшим, а спустя несколько дней мужчина умудрился захлебнуться в водоотводной канаве глубиной чуть выше колена.

При первом чтении эта смерть показалась Себастиану очередной странностью в отвратительно проведенном расследовании, но, похоже, расследование всё-таки проводилось серьёзно, но его результаты так и не попали в официальные документы.

Адрес вдовы Анселя Себастиан переписал из старого дела еще при первом чтении, скорее по старой профессиональной привычке, чем ради конкретного плана. Что она могла рассказать?

Но теперь он решил, что стоит всё-таки наведаться к ней в гости, возможно, получится узнать что-то полезное.