Хоть Себастиан и сказал Оттону, что поедет на кладбище лишь утром, проводить всю ночь в ожидании он совершенно точно не собирался. Просто он видел, что старый друг сильно нервничает, и решил отправить его домой, иначе бы Оттон точно увязался следом за ним на кладбище и мешался там под ногами. И вот, спустя полчаса истребитель уже стоял у ржавых ворот, освещаемых фонарями с экипажа стражи, встретившей неожиданного ночного гостя с сильным подозрением.

— Сюда нельзя, — сообщил один из стражников. — Кладбище ночью закрыто.

— Я истребитель, — ответил Себастиан, продемонстрировав татуировку на предплечье. — К тому же, по моим сведениям, был ограблен склеп моей семьи.

— Де Грейв? — присмотревшись, уточнил стражник.

— Собственной персоной.

— Тогда можете пройти к склепу, офицер секуритате уже допрашивает смотрителя.

Склеп рода де Грейв стоял в старой части кладбища, среди каштанов, и снаружи выглядел так же, как в тот вечер, когда Себастиан приходил сюда неделю назад: приземистое здание из серого камня, ступени, ведущие вниз, ворон с распахнутыми крыльями над входом. Разница была лишь в одном — тяжелая кованая дверь, которую он тогда открывал гномьей отмычкой, теперь лежала рядом на траве, изломанная словно была сделана из бумаги.

Напротив входа горели два фонаря. У стены переминался с ноги на ногу смотритель, постаревший за эту ночь ещё лет на десять, хотя, казалось бы, куда уж дальше. А напротив него стоял офицер секуритате, которого Себастиан видел впервые: сухощавый, лет сорока, с аккуратными бакенбардами и выражением лица человека, которому до тошноты опостылила его работа.

— Кто вы такой? — осведомился он вместо приветствия.

— Себастиан де Грейв. Здесь похоронена моя семья.

— Была похоронена, — поправил офицер и заглянул в записи. — Стало быть, потерпевший. Стойте у стены и ничего не трогайте.

— Вообще-то я истребитель Ордена ранга «А», и сам работаю по заявке городского совета по делу Вивисектора. Уверен, моя помощь в расследование не будет лишней.

— Здесь у нас ограбление склепа, а этим занимается городская стража и я. — Он всё-таки соизволил представиться: — Дознаватель Кребиц. И мне помощь дилетанта точно не нужна.

— И всё же, — скрипнув зубами и сдерживая злость, проговорил Себастиан, — это склеп моих родителей, и я имею полное право здесь находиться.

— Ладно, осмотреться здесь можете, но руками ничего не трогать, вопросы задавать мне, к смотрителю не подходить.

Себастиан посмотрел на него внимательнее и решил не спорить, поскольку человек этот явно относился к породе служащих, для которых соблюдение правил важнее самого раскрытия преступления.

— А где де Фальк?

— Лер де Фальк дома, — сухо сообщил Кребиц. — Слёг в обед. Переутомление, недосыпание и, по словам лекаря, полное исчерпание магического резерва.

— Насколько всё плохо?

— Достаточно, чтобы лекарь запретил ему вставать с кровати пару дней. Управление разбирает его дела, и это, — офицер обвёл рукой склеп, — досталось мне. Так что придётся вам довольствоваться мной.

— Лер де Грейв, — обратился к нему смотритель дрожащим голосом. — Прошу простить, я не уберег…

Себастиан указал на дверь.

— Едва ли ваша работа предполагает защиту кладбища от того, кто может сделать нечто подобное. Не волнуйтесь, а то ещё развалитесь прямо у нас на глазах.

Дальше он занялся тем, ради чего пришёл — исследованием места преступления. Каменные таблички остались на своих местах: Генрих де Грейв, Сюзанна де Грейв, Лиана де Грейв и его собственная, четвертая, с датой смерти. Разумеется, никто не озаботился тем, чтобы убрать её. А вот четыре каменных саркофага были открыты, а тяжёлые каменные крышки стояли рядом. А ведь они весили пудов пятнадцать, подобный вес не так-то просто сдвинуть. Здесь же ни одна не упала, и всё четыре стояли у стены ровно, аккуратно прислоненные под одинаковым углом. Обычные грабители так не делают.

— Дознаватель Кребиц. Что-то пропало кроме тел?

Тот с явной неохотой сверился с записями.

— Кольца с крышек, четыре штуки, бронзовые. Непонятно, кому они вообще могли понадобиться. Лампадное серебро, две штуки. Подсвечник у входа, тоже бронзовый. Все, лер.

Себастиан обвёл взглядом склеп и кивнул на кованые крюки у дальней стены, где висели два погребальных венка.

— А это?

Кребиц посмотрел туда, куда ему показывали, и пожал плечами.

— Черные какие-то. Старые. Кому они нужны?

— Венки из серебра. Потемнели от времени, но это серебро тяжелой старой работы, и стоит оно недешево. — Себастиан снова посмотрел на аккуратно прислоненные крышки. — Очевидно, что кто-то пытался изобразить грабеж и хватал всё, что попалось под руку, но делал это совершенно бездумно.

Дальше он взял снаружи магических светильник и начал изучать саркофаги по одному.

В саркофаге отца было совершенно пусто — дно голое, покрытое частицами истлевшей одежды и плоти, очерчивающей силуэт погребенного тела. То ж самое было в саркофаге матери. Собственный саркофаг Себастиан осмотрел скорее из любопытства, и там не нашлось вообще ничего, даже пыли, поскольку плотно закрытый саркофаг простоял пустым все десять лет.

А потом он подошёл к четвертому и застыл в немом изумлении — дно саркофага Лианы было абсолютно чистым. Ни следа истлевшей одежды или плоти, словно этот саркофаг был всегда так же пуст, как тот, в котором был якобы похоронен Себастиан. Он смотрел на пустое дно минуты три, не веря своим глазам, ведь если бы тело Лианы вынесли этой ночью, вместе с остальными, картина была бы такой же, как у отца и матери: следы истлевшей одежды и плоти. А это означало, что тело Лианы вынесли не в эту ночь, а многие годы назад, при условии, если оно вообще там когда-либо лежало.

«Занятно», — произнёс Каэлар, и голос его прозвучал впервые за эту ночь, ровный и сухой, без малейшего интереса к обстоятельствам.

— Я бы подобрал другое слово.

«Подбирай какое хочешь, все слова твои».

Себастиан очень долго молчал, потом задал волновавший его вопрос:

— Думаешь, она может быть жива?

«Конечно же нет. Я видел твои воспоминания, обычный человек не выживет после того, как ему перерезали горло. К тому же, насколько я понимаю, её похоронили официально, на глазах у множества людей».

— Да, ты прав, — нехотя согласился Себастиан.

Смотрителя он всё-таки допросил сам, дождавшись, пока Кребиц уйдёт к экипажу за бланками. Пусть момент ограбления он не видел, но мог рассказать чуть больше о поведении Оттона во время посещения склепа. По словам старика молодой лер приезжает несколько раз в год, всегда один, всегда с цветами, и ключ у него собственный, отчего смотритель за ним и не ходит: человек со своим ключом явно не посторонний. Сидит внизу по полчаса, а иногда и по часу. Однажды смотритель решил, что тот сомлел, спустился проверить и обнаружил, что молодой лер сидит на ступеньке и разговаривает вслух, тихо и спокойно, будто рассказывает про свой день. Лица старик не опишет, глаза у него двадцать лет никудышные, а гость всегда приезжает в сумерках. Зато узнает по походке, тяжелой, как у человека, который несёт что-то, а руки при этом пустые.

— Я же велел не разговаривать со смотрителем! — возмутился Кребиц, вернувшись от экипажа.

— Мы говорили не об ограблении, — отмахнулся Себастиан. — Арестуйте меня за это.

Он потратил ещё полчаса, чтобы исследовать выломанную дверь и пространство вокруг в поисках следов. Даже использовал остатки пыльцы пепельного следопыта, чтобы увидеть среди многочисленных янтарных следов стражей смешанный янтарно-багряный цвет твари гибрида. Примерно на это Себастиан и рассчитывал, едва увидев покорёженную дверь, но так же он был уверен, что идти по этому следу совершенно бесполезно. К тому же, пыльца всё равно закончилась.

— Пыльца пепельного следопыта? — ничего не выражающим тоном спросил Кребиц. — Бесполезное использование дорогого реагента. Узнали что-нибудь?

— Возможно, — уклончиво ответил Себастиан. — Уверен, вы справитесь с расследованием и без такого дилетанта как я.

Он покинул кладбище не прощаясь с дознавателем и стражниками, но успел перед уходом незаметно подкинуть старику смотрителю пару монет.

Увиденное в склепе серьёзно сбило Себастиана с толку, и как он не пытался объяснить само ограбление и странное состояние саркофага сестры, в голову не приходило ничего дельного. Одно он знал точно — не пополнив запасы пыльцы и специальных патронов, вести дальнейшее расследование будет проблематично. Поэтому он вспомнил о приглашении Кочерги, логично предположив, что если уж истребители будут праздновать завершение сегодняшней осады, то не угомонятся до утра.

Так оно и вышло — звуки праздника он услышал за два квартала до отделение Ордена. Оттуда неслось нестройное пение, звон посуды и рев такой силы, что редкие прохожие обходили здание по другой стороне улицы. Клич собрал в Грейфолл около семидесяти истребителей со всей Империи, половина из них оказалась на стене во момент нападения тварей, но пережили это утро не все. И вот оставшиеся отмечали и то и другое одновременно, как это заведено в ремесле, где поминки от праздника отличаются исключительно порядком тостов.

Общий зал был забит до отказа. Столы сдвинули, лавки растащили, кто-то приволок из кладовой бочонок, кто-то жарил прямо в камине что-то, чему лучше было не искать названия, а на доске заявок поверх объявлений висел криво прибитый лист с четырьмя именами. Погибшие. Себастиан прочёл их все, узнал только Занозу, и всё равно постоял перед доской минуту склонив голову, отдавая дань героям.

— Ворон!

Кочерга сидела в дальнем углу, на сдвинутых лавках, с кружкой в одной руке и куском мяса в другой. Рядом обнаружился Клин, уже основательно окосевший, и Лафет, который выглядел ровно так же, как в бою, то есть невозмутимо и слегка скучающе.

— Садись, — Кочерга подвинулась и сунула ему кружку, не спрашивая. — Мы тут третий час. За Занозу уже пили, за убийство Костяной Смерти тоже, теперь пьем просто так.

— За здоровье, — предложил Клин.

Пить за здоровье — то же самое, что воевать за мир. Себастиан воевать любил, а вот выпивку считал одним из своих главных врагов, с которым больше никогда не планировал связываться. Поэтому кружку он отставил в сторону и выставил перед собой кулак в её замен.

— За здоровье мы пили полтора часа назад, — напомнил Лафет.

— Здоровья много не бывает, — пьяно ухмыльнулся Клин.

Себастиан честно отсидел с коллегами примерно полчаса и выслушал полный отчёт о том, кто где стоял, кого и как убил, а главное, сколько камней душ собрал после завершения осады. Сам Себастиан утруждаться сбором низкоуровневых камней из гулей и волколаков не стал, считая это ниже своего достоинства. Истребитель ранга «А» не станет ковыряться в тушках, как какой-то салага.

— Слушай, — Кочерга наконец понизила голос до почти делового. — Тебя же в городе теперь каждая собака знает. Стражники рассказывают, как ты убил полторы дюжины волколаков одной рукой, потому что вторая была занята ребенком.

— Это были два разных события.

— А это уже не важно, — серьёзно возразил Лафет. — Через пару дней волколаков станет несколько десятков, а детей окажется два, а то и три.

Себастиан хмыкнул и подумал, что орк, пожалуй, прав. Похлопав его по плечу твёрдому словно камень, он поднялся из-за стола и пошёл искать управляющего отделением. Герхард Мейз стоял за стойкой, с абсолютно трезвым лицом посреди всеобщего веселья, заполняя какие-то бумаги и постоянно морщась.

— Ворон. Слышал про Костяную Смерть. — Мейз даже не поднял головы. — Хорошая работа. Все видели, что ты принял активное участие в её убийстве, поэтому тебе причитается половина платы за камень души.

— Распределите её среди семей погибших истребителей, — попросил Себастиан. — И вот эти деньги, — от выложил остатки золота, взятые у убийцы, — выплатите семьям тех двоих, чьи тела позавчера были найдены в доках.

— Это большие деньги, — с удивлением заметил Мейз, подняв на него взгляд. — Ты уверен?

— Более чем. Они всё равно не мои. Но у меня тоже есть небольшая просьба — мне нужно пополнить свои запасы.

— Что именно?

— Патроны. Обычные, хотя бы сто штук.

Управляющий кивнул, черкнул в ведомости и молча выложил на стойку четыре пачки.

— Патронов после набега завались, город расщедрился и прислал нам бесплатно два ящика. Что ещё?

— Пустые гильзы под мой калибр, две дюжины. Свинец, четверть фунта. Порох мелкий, не крупный. И реагенты по списку.

Себастиан положил на стойку сложенный лист, Мейз нехотя развернул его и прочёл вслух:

— Кровь морозного червя. Порошок из глаз василиска. Толчёный хитин болотного ползуна. Жёлчь дурманника. Соль из-под Стеклянных равнин. Свежая магма из вулкана Дормерр в Землях Ушедших.

— Дорого выйдет.

— Не дороже, чем жизни, которые они могут спасти. И уж точно не дороже лично моей бесценной жизни.

«Лицемер», — тут же прокомментировал Каэлар. — «Даже я сбился со счёта, сколько раз ты думал о само…».

— Заткнись!

— Всё это достаточно сложные реагенты, в Грейфолле мало специалистов, умеющих с ними работать. Вам посоветовать подходящего алхимика?

— Спасибо, конечно, но создание своего снаряжения я могу доверить только себе.

Мейз хмыкнул, ушёл в кладовую и вернулся минут через десять с плоским ящиком, в котором всё это лежало по отдельным ячейкам, переложенное войлоком.

— Жёлчи нет, есть вытяжка, она слабее вдвое. Соль забирай всю, её всё равно никто не берёт, потому что никто не умеет с ней работать. — Он захлопнул крышку. — И, Ворон, занимайся алхимией где-нибудь подальше отсюда. В прошлый раз, когда у меня в отделении кто-то забивал патроны своими составами, всё чуть не кончилось пожаром.

— Мастер алхимии не совершает таких глупых ошибок, — проявил вполне обоснованное и заслуженное сотнями и сотнями часов практики в лабораториях высокомерие Себастиан. — Ещё мне нужна пыльца пепельного следопыта. Полфунта, если есть. Её я тоже обработаю сам.

Вот тут Мейз его расстроил:

— Нет.

— Совсем?

— Совсем, Ворон. И не будет ещё месяца три. — Он отложил перо и потер глаза. — Пыльцу берут только с живого следопыта, а следопыт ходит в глубине Пустошей и на людей не выходит вовсе. Её приносят только охотничьи партии, уходящие за Врата на месяц и больше. Последняя такая партия ушла в конце лета, вернулась вполовину, и все, что принесла, у нас забрали в столицу ещё до Клича.

— То есть в отделении нет ни грамма.

— Ни грамма. Думаю, как истребитель «А»-ранга вы можете запросить сколько-то пыльцы из столицы, но придётся подождать несколько дней.

Себастиан выругался про себя, потому что без пыльцы половина его работы превращалась в гадание. Мейз посмотрел на него, пожевал ус и добавил уже другим тоном:

— Если только не воспользоваться неофициальными источниками.

— Внимательно слушаю, — заинтересованно переспросил де Грейв.

— У Бренна. Ты его помнишь. — Управляющий позволил себе тень улыбки. — Ты ему недавно ногу прострелил в этом самом зале.

Себастиан помнил. Широкоплечий маг огня с браслетом на запястье, ранг «B», нос, ломанный столько раз, что забыл исходную форму, и скверный характер, за который его в отделении не любили, но терпели, потому что охотник он был в целом неплохой.

— И откуда у него пыльца, если её нет даже у вас?

— Вот это, Ворон, ты у него и спросишь. — Мейз пододвинул ему бумагу и чернильницу. — Я тебе скажу только то, что вижу из-за своей стойки. Бренн последние полгода сдает камни душ реже, чем раньше, а живёт заметно лучше. Он берёт заявки, на которых не заработаешь, и отказывается от тех, где платят. И раз в две недели он уходит в Пустоши на несколько дней и возвращается с пустыми руками, зато невероятно довольный.

— Черный рынок ингредиентов?

— Я этого не говорил. — Мейз выразительно посмотрел на него. — Я сказал, что у человека может быть пыльца, которой нет ни у кого в городе. Дальше сам.

— Где его найти?

— Сегодня нигде, он ещё на простреленную ногу жаловался и пропустил осаду города. Но завтра к вечеру наверняка будет здесь. — Управляющий вернулся к бумагам, продемонстрировав свою блестящую лысину. — И, Ворон. Если ты собираешься с ним разговаривать, то постарайся обойтись без насилия, всё-таки он истребитель, пусть и с не слишком приятным характером.

— Я само обаяние.

— Именно этого я и боюсь.

— И ещё, я не вижу Ирен в зале. Она уже спит или работает в лаборатории? Хотел с ней поговорить по поводу своего расследования.

Мейз пожал плечами.

— Она не любит праздники и толпы людей, поэтому прячется внизу. — Когда Себастиан развернулся и направился лестнице, управляющий крикнул ему вслед: — И не вздумай пользоваться нашей лабораторией для обработки реагентов! Не знаю, какой ты там мастер, но пожар нам тут не нужен!

В подвал Себастиан спустился в четвертом часу утра и обнаружил под дверью полоску света. Табличка на двери уже привычно сообщала: «Лаборатория. НЕ ВХОДИТЬ. Это касается и вас, Мейз». Себастиан постучал, дождался невнятного отклика и вошёл.

Ирен Хольт сидела за столом, подперев щеку ладонью, и рассматривала под увеличительным кристаллом что-то маленькое и бурое. Пепельные волосы были собраны в узел, из которого торчал скальпель. Судя по количеству кружек на столе, спала она за последние два дня примерно столько же, сколько Себастиан, то есть нисколько.

— Наверху пьют, — сообщила она вместо приветствия. — Третий час. И поют, что ещё хуже.

— У Кочерги неплохой баритон, — заметил Себастиан.

— Но я ни разу не встречала истребителя с хорошим слухом, будто это какая-то профессиональная деформация. — Ирен наконец подняла голову. — Вы вовремя, лер де Грейв, у меня для вас две новости, и обе вам не понравятся. Сначала кровь.

— Слушаю.

— Помните образец с подоконника, который вы принесли неделю назад? Я гоняла его по разным тестам и получила один и тот же результат, в который сама так до конца и не поверила. — Она подвинула к нему лист с записями. — В этой крови смешаны не два, а три источника. Человеческий, звериный и небольшая толика третьего, который я не могу определить, потому что ни на что известное он не похож.

— А поточнее?

— Точнее не будет. Я двенадцать лет вскрываю тварей и знаю кровь множества их видов, а этот образец не подходит ни к одному. Ближе всего он по структуре к эльфийской крови, но она светится под реагентом не так ярко. Этот же так блестит словно какой-то концентрированный состав.

Себастиан очень аккуратно поставил на край стола сумку, которую притащил с бойни.

— Тогда садитесь поудобнее, доктор. У меня для вас тоже кое-что есть, и об этом не должен знать никто, включая Мейза, секуритате и вообще кого бы то ни было ещё вне этой лаборатории.

Женщина довольно потерла ладони, а её светло-серые глаза сверкнули нетерпением.

— Заинтриговали!