В особняк де Грейвов Себастиан вернулся к полудню, и всё здесь выглядело так, словно никакого прорыва тварей не было и вовсе: ставни открыты настежь, охрана скучает во дворе, а на кухне повар гремит кастрюлями так победно, будто лично оборонял южную стену. Ни одна тварь не добралась до Верхнего Города даже близко. И Рауля это обстоятельство, судя по всему, глубоко огорчило.

— Так не честно! — объявил он, перехватив кузена еще в холле. — Мы просидели в доме шесть часов! Мама раскладывала пасьянс, Элиза читала атлас, а я стоял у окна и смотрел на пустую улицу. Ни одного гуля здесь так и не появилось!

— Многие жители Нижнего Города жизнь бы отдали, чтобы сказать то же самое. Они, кстати, и отдали.

— Не издевайся. Рассказывай, как это было!

Себастиан невольно поразился тому, как быстро их взаимоотношения с семьёй де Грейвов перешли из стадии войны в совершенно обыденные и достаточно тёплые. Причем это касалось не только жены и детей Эдмунда, но и самого Себастиана. Он изначально не имел ничего против них, но уж точно не планировал сильно сближаться, сейчас же сам не заметил, как начал цепляться за их общество, будто надеясь хотя бы ненадолго вернуть те же ощущения спокойствия и уюта, что были в этом доме десять лет назад.

— Дай мне сначала принять душ, — попросил он, вместо того, чтобы просто послать любопытного юнца куда подальше.

Тело ныло от боли, которую Каэлар больше не мог сдерживать после двукратного использования его сил, и даже ружье убийцы, которое Себастиан нёс на плече, сейчас ощущалось словно непосильная ноша. Кое-как избежав расспросов Рауля, он добрался до гостевого крыла дома, заперся в комнате и потратил некоторое время на приведение себя в порядок. Заодно провел ревизию запасов, оказавшуюся весьма неутешительной. Пыльца пепельного следопыта, главный его инструмент, была на исходе: он сыпал её щедро на каждом месте преступления, а полфунта этого порошка достаются только с чешуи живой твари третьего уровня. Порошок из толчёного сердца саламандры, который горит даже под водой, весь ушёл на одну огненную ловушку для гулей. Патроны с кровью морозного червя были потрачены в припортовых кварталах, как и все патроны от ружья, а экстренная пачка, где все шесть зарядов имеют разную начинку, была расстреляна ещё у ворот особняка и до сих пор не восстановлена. Вытяжка печени василиска, потраченная на расконсервацию лапы, требовала для повторения специально обработанного органа, вырванного из живой твари, которого в Грейфолле взять негде. Целыми остались лишь вещи, которые нельзя израсходовать: свисток из бедренной кости альфа-волколака, звонарь в свинцовой коробке, костяная пластина скарабея на шнурке. Ещё своего часа ждал пузырёк с ядом серебряного арахнида, тот самый, что обездвиживает и позволяет взять живьём. Именно его Себастиан берёг тщательнее всего, поскольку доктор Хольт просила поймать одну тварь целой, и Себастиан обещал попробовать. Всё остальное предстояло закупать или варить заново, а значит, пришло время тратить деньги, поскольку отправиться самому в Пустоши сейчас не было никакой возможности.

Вскоре к нему зашёл Морис, настойчиво позвав на обед в кругу семьи. Похоже, не только Раулю хотелось узнать подробности сегодняшнего прорыва.

— Сколько их было? — нетерпеливо спросил Элиза, едва Себастиан сел за стол. — Уже есть информация?

Девушка выглядела не менее взволнованной, чем Рауль, и явно жаждала подробностей и интересных историй.

— Полагаю, несколько тысяч.

— А сколько попало в город?

— Сотни. К счастью, это были только гули и волколаки, поэтому усилиями стражи и истребителей мы смогли с ними справиться. Но погибло очень много людей.

Рауль подавился супом. Вивьен посмотрела на сына с укоризной, а на племянника с гораздо более сложным выражением.

— Себастиан, будьте любезны, не за столом.

— Мама, ну как не за столом, когда еще? — возмутился Рауль. — Он же сейчас опять уйдет. Это ведь бы самое масштабное нападение тварей за многие годы! Расскажи хоть, кто там был из аристократов?

— Сантини один держал целый участок стены. Еще человек десять магистров и мастеров, но их имён я не знаю.

— А истребители? — вмешалась Элиза.

— Три десятка, но на стене от нас толку было не очень много. Как я и предполагал, мы пригодились в тот момент, когда твари всё-таки попали в город.

О странном поведении тварей он, разумеется, рассказывать не планировал, де Грейвам подобная информация была совершенно ни к чему.

Но Элиза никак не унималась:

— Ты тоже убивал тварей на улицах? Расскажи!

— Элиза, дай человеку поесть, — вмешался до этого молчавший глава семейства.

— Он вполне может есть и рассказывать одновременно, — огрызнулась девушка.

— Иногда ты бываешь совершенно несносна, — вздохнула мать.

Немного подумав, Себастиан решил рассказать про Костяную Смерть, стараясь придерживаться фактов и обходить подробности. Куда приятнее рассказывать об убийстве опасной твари, чем о погибающих в клыках и когтях тварей жителях Нижнего Города.

— Под брюхо, — зачарованно повторил Рауль. — С ножом.

— Там нет панциря. Это единственное её слабое место! — радостно воскликнула Элиза. — Я читала об этом в атласе!

— А если бы она просто решила плюхнуться на пузо, когда ты был под ней? — скептически спросил Рауль.

— Тогда мы бы сейчас не беседовали, — улыбнулся Себастиан.

— А почему нельзя было просто закидать ее мощными заклинаниями или расстрелять из орудий издалека?

— Потому что пули из осадного оружия его не брали, а маги в это время были заняты в других местах, — терпеливо ответил истребитель.

— Рауль! — не выдержала Вивьен.

— Что «Рауль»? Мама, я двадцать два года живу рядом с Пустошами, и до сих пор видел тварей только в музеуме! Тебе не кажется, что это немного нелепо?

Вивьен открыла рот, закрыла и посмотрела на мужа. Эдмунд, до сих пор молча евший суп, наконец подал голос.

— Если ты так этого хочешь, Рауль, я могу договориться о практике на стене, — произнес он, не поднимая глаз от тарелки.

За столом стало тихо.

— Правда⁈ — радостно переспросил Рауль.

— Да, но только при условии, что ты будешь полностью соблюдать все правила и не лезть на рожон.

— Конечно!

Элиза тяжело вздохнула, и отвернулась, а Вивьен одарила мужа яростным взглядом.

— Эдмунд!

— Мы с тобой позже это обсудим, — перебил её глава семьи, вставая из-за стола. — Мне пора на собрание городского совета. Будем считать убытки и думать, как восстановить город. Меня зовут как представителя торговых домов.

— Много народу соберется? — поинтересовался Себастиан.

— Все, кого найдут. Утром половину совета не могли добудиться, посыльные бегали по всему городу. Многих и вовсе не было в Грейфолле, лер Виммер, к примеру, уехал в столицу, а он отвечает за предместья.

— Не уверен, что там ещё есть за что отвечать, — вырвалось у Себастиана.

Элиза слегка побледнела, а истребитель заслужил осуждающий взгляд от Вивьен.

Эдмунд быстро покинул гостиную, будто убегая от разговора с женой, и его примеру последовал и Себастиан. И дело было даже не в надоедливых расспросах родственников, просто он интуитивно чувствовал, что должен поторопиться, чтобы понять, какова же именно была цель таинственного кукловода, пригнавшего в город тварей. Точнее, приманившего, как настаивал Каэлар.

«Наконец-то ты начал слушать то, что я говорю», — буркнул на фоне древний, однако, не пожелавший продолжить разговор.

Покинув особняк, Себастиан вновь отправился в Нижний Город, но вышел из экипажа на самой окраине, чтобы прогуляться пешком. Возможно, подобная прогулка выглядела немного неуместной в свете сегодняшних событий, но он давно усвоил одну вещь: город во время беды рассказывает о себе больше, чем за месяц спокойной жизни. Нужно только знать куда смотреть.

Грейфолл приходил в себя с неприличной скоростью. На Ратушной уже открылись лавки, у Гавани разгружали баржу, которая пришла ночью и все утро простояла на рейде, а мостовую у восточного въезда старательно отмывали от крови водой из бочек. Газетчики орали на всех перекрестках, и Себастиан издалека расслышал знакомый почерк: «Вечерний Грейфолл» уже успел выпустить экстренный лист с изображениями тварей Пустошей и заголовком про кару небесную.

Мимо прошли две подводы с телами, накрытыми рогожей, затем пожарный обоз, возвращавшийся с востока, и лошади шли шагом, потому что за утро их вымотали до полусмерти. А в переулке за храмом Дагды, где Себастиан убил полтора десятка волколаков, дети уже во-всю играли в мяч. Город прощался со своими мертвецами ровно столько, сколько мог себе позволить, и возвращался к привычной жизни. Через неделю о набеге будут вспоминать в трактирах, через месяц о нем будут врать, а через год он превратится в еще одну короткую строчку в городских хрониках.

Себастиан дошел до Мельничного канала и остановился у парапета. Вот теперь можно было подумать. Итак, твари были отвлекающим манёвром, а это значит, что места, интересовавшие кукловода, точно были где-то в стороне от боевых действий, но не слишком далеко, чтобы люди сбежали прочь от страха и позволили ему сделать всё что требуется.

Истребитель вытащил из тубуса схему города, которую Джоэл нарисовал ему за завтраком, и разложил ее на парапете, придавив камнем. Твари вышли из тумана напротив восточного участка, прошли вдоль него, не отклоняясь, и ворвались в город у водосброса, где сходятся низкая куртина и обвалившийся контрфорс. Затем они разбежались по Нижнему Городу, минуя Мельничный канал, и спускаясь на юг, к складам и порту. Они так и не дошли до конца канала, туда, где по стечению обстоятельств находилась старая бойня скота, до которой Себастиан так и не успел дойти. Сначала его отвлек убийца, потом произошло нашествие тварей. Возможно, с его стороны было несколько высокомерно считать, что кто-то привёл под стены города тысячи тварей только для того, чтобы не дать ему обыскать какое-то здание, но и исключать подобный вариант он не мог.

«Не недооценивай себя», — прокомментировал Каэлар. — «Ты всю свою жизнь был той ещё занозой для окружающих».

Но Себастиан и сам чувствовал, что не ошибается, и поэтому поспешил к старой бойне чуть ли не бегом. Она закрылась, когда город перенес мясные ряды ближе к Гавани, и с тех пор ее не снесли только потому, что никто не выкупил эту землю у города. Три этажа закопченного кирпича, провалившаяся местами крыша, заколоченные окна, заросший бурьяном двор и высокая кирпичная ограда с воротами под навесом.

Себастиан подошел к зданию, вспоминая все части расследования, что были связаны с этим местом. В переулке за этой оградой полгода назад нашли первую опознанную жертву Вивисектора, мага земли с аккуратно вынутым сердцем. К этой бойне со склада номер девять ездила крытая повозка торгового дома «Ласточка», который покупал в аптеке Лоренца крупными партиями кровоостанавливающий эликсир. Сюда же вели колеи от набережной, где ночью подобрали раненую тварь.

Пятнадцать лет здание с подвалами и ледниками пустовало, и было никому не интересно, но сейчас замок на воротах висел совершенно новый, как и говорил сторож со склада. Себастиан открыл его гномьей отмычкой за полторы минуты, что было довольно долго и внушало определённое уважение — кто-то действительно потратился. Прежде, чем заходить внутрь, истребитель взял на изготовку пистолет, немного пожалев, что он заряжен лишь стандартными патронами.

Первый этаж бойни оказался заброшенным и пыльным. Огромный забойный зал в два света, где когда-то стояли столы, а теперь остались только ржавые кронштейны в стенах. Рельс под потолком, по которому катали туши, весь в птичьем помете. Помятые жестяные желоба вдоль стен, наполовину растащенные на металл. Разбитое стекло, палая листва, натащенная ветром через дыры в крыше, следы птиц и крыс.

Он прошел зал насквозь, потом боковые помещения и контору с оборванными обоями. Везде одно и то же: так и выглядит здание после пятнадцати лет запустения. И ни единого свежего следа, что понравилось Себастиану меньше всего остального, поскольку следы должны были быть, хотя бы кто-то сюда наверняка залезал — бомжи, мальчишки, желающие острых ощущений. Но нет, ни единого человеческого следа.

Он вернулся в забойный зал, встал посередине и стал думать. Повозки сюда ездили, это подтвердил сторож. Ворота с новым замком, это он видел сам. Двор зарос бурьяном, но растения у ворот примяты колесами. Значит, повозки въезжали во двор и разгружались, но внутри здание точно никто не обживал, хотя, слой пыли слишком ровный, будто кто-то наносил его специально. Сделать это не так-то сложно, если ты владеешь азами магии воздуха или смог достать подходящий артефакт.

— Стало быть, в самом здании ничего нет, — произнес он вслух. — Но внизу должны быть ледники.

На всякий случай Себастиан достал свинцовую коробочку и приоткрыл ее на два пальца. Жук недовольно зашипел, но ни одна сигнальная система в здании на него не отозвалась, что означало отсутствие охранных артефактов.

Продолжив поиски, он всё-таки нашёл в дальнем углу зала заваленный досками люк грузового подъемника, которым спускали туши в ледники. Доски лежали неправильно, слишком ровно для мусора, который набросали пятнадцать лет назад. На нижней доске обнаружилась отпечатанная подошва, а под ней в пыли виднелась дуга, оставленная краем крышки. Себастиан сдвинул доски и поднял люк. Снизу пахнуло холодом, сыростью и карболкой, и последнее сразу указало на то, что он был на верном пути.

«Двадцать две минуты», — произнес Каэлар. — «Столько ты бродил по пустым комнатам наверху, тратя время зря. Если бы внизу кто-то был, он бы уже давно сбежал».

— Ты знал, что здесь есть подвал?

«Я чувствовал, что снизу пахнет смертью. У тебя отвратительный нос, Себастиан. У твоего вида вообще все отвратительное, но нос особенно».

Лестница уходила вниз на два пролета, и уже на первом стало ясно, что подвал обустроен более чем комфортно. Стены здесь были выбелены заново. По потолку тянулся ряд магических ламп в проволочных сетках, и три из них еще горели вполнакала, потому что накопители никто не потрудился разрядить. Внизу начинался коридор, тянувшийся вдоль ледников, а ледники на бойнях строят из кирпича в три слоя, с двойными дверями и без единого окна, чтобы держать холод. Раньше в них висели туши, но для чего их использовали теперь?

Себастиан открыл первую дверь и заглянул внутрь. Ледник был размером с гостевую комнату в особняке де Грейвов. Пол засыпан свежей соломой. В углу ведро. В стену на высоте колена вбито кованое кольцо, и от кольца тянется цепь длиной в три шага, а на конце цепи широкий браслет, разомкнутый и обмотанный тряпкой изнутри, чтобы не раздирал кожу.

Внутреннюю сторону двери во времена работы бойни никто не красил. Зато её покрасили новые владельцы, и по свежей краске кто-то процарапал ногтем ряды черточек. Себастиан насчитал сорок одну, очевидно, столько дней здесь кого-то держали. Всего же ледников в коридоре оказалось четырнадцать. В девяти солома была старой и слежавшейся, в пяти свежей. В четырех на дверях нашлись такие же черточки, в одном стену покрывали слова, выцарапанные ногтем, и Себастиан прочел их все до последнего. Вот только сидевший в леднике бедолага не пытался разоблачить своих похитителей или рассказать что-то о себе, он просто молился Дагле и просил о смерти.

Дальше по коридору была операционная. Он понял это раньше, чем открыл дверь, поскольку к карболке примешался запах крови и еще что-то сладковатого, чему названия он подбирать не стал. Помещение оказалось большим и облицованным белым камнем. Посередине пола зияла решетка стока, видимо, ведущего прямиком в канал. В потолке торчали крючья старого рельса, и на два из них были заново навешены тали.

Столов было три. Их вывезли, но следы остались: четыре светлых квадрата на грязном полу под каждым, и потертости там, где сотни раз наступала нога хирурга. У стены стояли пустые стеллажи, и на них тоже отпечаталась вся история: круглые следы, свободные от пыли, ровными рядами, штук по сорок на полку. В углу, рядом с одним из стеллажей нашлась одна банка забытая в спешке, с мутной жидкостью, в которой плавало что-то, чему Себастиан затруднился бы дать имя, потому что оно наполовину было предплечьем человека, а наполовину чем-то с когтями. Он поднес банку к лампе и некоторое время рассматривал содержимое.

«Неудачное», — заметил Каэлар.

— В каком смысле?

«В прямом. Шов не держит, ткани разошлись бы через месяц. Это брак, Себастиан».

— Ты говоришь так, будто разбираешься.

«Возможно», — Пауза вышла ровно такой длины, чтобы Себастиан ее заметил. — «И нет, я не стану объяснять откуда. Смотри дальше, там у стены интереснее».

А в дальнем конце операционной, у самой рампы, ведущей наверх, во двор, стояли контейнеры. Их было четыре, ровных металлических ящика в рост человека, и все четыре были открыты и пусты. Изнутри они были выложены чем-то мягким, наподобие войлока, а снизу, в поддонах, стояли алхимические горелки.

Себастиан присел и приложил ладонь к поддону. Металл был теплым, как бывает через несколько часов после того, как погасили огонь. Кто-то держал эти ящики при температуре живого тела и погасил горелки сегодня утром.

От контейнеров к рампе тянулись следы. Колеса тачки, отпечатки ног нескольких человек, и поверх всего этого капли крови, которые Себастиан осмотрел очень внимательно. Она была свежей, темной, еще не побуревшей окончательно.

Он прошел по этой дорожке до рампы и толкнул створку, за которой обнаружился двор соседнего с заброшенной бойней здания, примятый бурьян, свежие колеи от четырех тяжело груженых повозок и открытые ворота с висящим на скобе новым замком, который никто не потрудился закрыть. Себастиан очень долго стоял в проеме, глядя на эти колеи. Пока он на восточной стене нырял под брюхо Костяной Смерти, стражники рисковали жизнями защищая стену, а в припортовых кварталах умирали мирные люди, здесь спокойно и без спешки грузили повозки, чтобы перевезти всё содержимое лаборатории в новое место. И вокруг не было никаких постов, патрулей и лишних глаз.

Он присел у колеи и померил ее пальцами. Узкие колеса, глубокая осадка, точно такие же, как на набережной у канала и на пыльном полу склада номер девять. Потом он вернулся вниз и ещё раз внимательно всё осмотрел.

Четырнадцать ледников. Четыре контейнера в рост человека и столько же операционных столов. Три стеллажа на сорок банок каждый. Если считать по количеству следов от банок, то через этот подвал прошло гораздо больше народу, чем числится во всех списках пропавших, которые лежат у Джоэла в управлении. Впрочем, это очевидно, ведь в подобные списки попадают только те, кого кто-то искал. А искали далеко не всех, стражники очень неплохо умели отбрехиваться, лишь бы не вносить людей в списки пропавших.

Он обошел все четырнадцать ледников еще раз, теперь уже медленно, разгребая солому носком сапога. В третьем нашлась пуговица. В седьмом детский башмак без пары. В каждом леднике он небольшими порциями раскидывал пыльцу следопыта, но лишь в одном она высветила янтарно-желтые следы человека, видимо, прошло слишком много времени.

А вот последнем леднике пыльца смогла удивить. Себастиан бросил щепоть по привычке, не рассчитывая ни на что новое, и замер, потому что солома под стеной вспыхнула не янтарным светом, а серебром, ровным и холодным, каким не светится ни один человеческий след. Он присел и посыпал еще, уже не жалея порошка. Серебро лежало на соломе, густо и слоями, как ложится след того, кто провел на одном месте очень много времени. Оно тянулось от стены к кольцу в кладке, обходило ведро и обрывалось у порога, за которым начинались обычные янтарные отпечатки людей, приходивших и уходивших совсем недавно.

Серебром светятся следы эльфов. Не полукровок или квартеронов, а чистокровных, и чем древнее род, тем ровнее и холоднее свет. В этом свете не было ни единого пятна, оно было совершенно.

Кто-то держал здесь эльфа. Держал долго, на цепи, в кирпичной коробке без окон, в одном коридоре с людьми, из которых делали тварей. А в мраморном особняке на другом конце города жил темный эльф, полгода терпевший толпу у ограды, слежку совета и обвинения в убийствах, и ни разу не объяснивший, зачем сюда прибыл.

— Так вот что ты ищешь, — произнес Себастиан вслух.