Из сарая Себастиан вышел всего через несколько минут. Лафет ждал у кузни, и по лицу матерого орка невозможно было прочитать, что именно он видел и слышал сквозь дощатую стену и что об этом думает. Трубка его погасла, но он этого, кажется, даже не заметил.

— Наказание состоялось, — произнес Себастиан. — Надеюсь, ты не станешь меня винить в том, что я разобрался с ним сам.

— Будь моя воля, за убийство других истребителей Бренн мучился бы неделями. — Лафет посмотрел на него долгим тяжелым взглядом и коротко кивнул своим мыслям. — Но я слышал его крики, ты тоже справился неплохо.

Дальше они спустились на склад и говорили только о деле: отнятый груз, весь, до последней железы, сейчас же отправлялся в отделение Ордена. Бесплатно. Это была не продажа товара, а просто возвращение краденого имущества законному владельцу.

— Кроме пыльцы, — уточнил Себастиан, присев над вскрытым ящиком. Серебристого порошка там оставалось еще на небольшое состояние, банок двадцать, не меньше. — Четыре банки я забираю, они нужны мне для работы. Остальное продай Ордену по полной стоимости, это будет немалая сумма.

— Клану чужого золота не надо, — ровно возразил Лафет.

— Это золото не клану. — Себастиан поднялся и посмотрел орку в глаза. — Эту пыльцу собирали отряды, которые так и не вернулись домой из-за предательства Бренна — Лютый и другие, кого этот падальщик перехватывал на обратной дороге. Продай ее Ордену, а деньги раздели между семьями пропавших. Всеми, до каких дотянешься, не только орочьими.

Лафет молчал долго. Потом вынул погасшую трубку изо рта, посмотрел на нее и убрал за пазуху, к кисету.

— Клан запомнит, Ворон, — произнес он наконец, и в устах орка это прозвучало весомее любых благодарностей. — И семьи запомнят. Хотя знать, откуда деньги, им совершенно не обязательно.

— Не обязательно, — согласился Себастиан, держа в руках мешок с позвякивающими банками, наполненными пыльцой пепельного следопыта.

«Какой насыщенный день», — благодушно отметил Каэлар, когда орочьи дворы остались позади. Древний был сыт, доволен и оттого невыносимо разговорчив, а вместе с его сытостью из тела Себастиана ушла и боль, вся разом, как будто повернули вентиль, мгновенно перекрывший все неприятные ощущения. — «Правосудие, благотворительность и обед. Кстати, о падальщике: скверная была душа, мелкая, слабая и прогорклая, но, знаешь, на безрыбье…»

— Избавь меня от подробностей.

«Как скажешь. Куда теперь?»

— Нужно обработать пыльцу следопыта, она может понадобиться в любой момент. Как только Вивисектор совершит очередное убийство, я должен пройти по его следу до конца.

Разумеется, Себастиану была доступна только лаборатория Ирен Хольт, туда-то он и отправился, предварительно купив ей стакан кофе в качестве взятки.

Утро выдалось на редкость ясным, и Верхний Город спешил жить: гремели ставни лавок, зеленщики раскладывали товар, у афишной тумбы мальчишка-разносчик торговал свежим номером «Вечернего Грейфолла», который, верный себе, вышел через час после восхода. Себастиан купил листок на ходу и просмотрел, не сбавляя шага.

Передовица дожимала «Кровавого ревизора»: Пиппс с наслаждением перечислял грехи покойного Ольма и прозрачно намекал, что скупщик в этом городе был не один, и вездесущий Вивисектор запросто может заглянуть в гости к кому-нибудь ещё. Поэтому он всячески рекомендовал нечистым на руку людям каяться, исправляться и вести себя тише воды и ниже травы. На следующей странице шла хроника восстановления Грейфолла, жалоба стекольщиков на цены и объявление о собрании гильдии сукноделов. О ночном бое в Гавани не было ни строки.

Себастиан перечитал номер дважды, уже медленнее. И правда, ни слова о стрельбе, которую было слышно за пять кварталов. Ни слова о мертвых темных эльфах на угольном причале, хотя один такой труп сделал бы Пиппсу тираж месяца, а восемь подняли бы на ноги все управление секуритате, канцелярию наместника и половину столицы. Тишина могла означать только одно: к рассвету на причале не осталось ничего, что можно было бы найти.

«Любопытно», — оценил Каэлар. — «Кто-то успел прибраться там сразу после ухода орков».

— Вопрос, кто.

«Дом дроу, потерявший восьмерых на чужом берегу, точно не оставит тела Империи: по их обычаям это хуже поражения».

— Либо прибрал кто-то третий, кому огласка нужна еще меньше, чем Таллосу.

«Не нужно множить сущности без необходимости. Дроу приплыли и забрали тела своих бойцов. На этом всё. Ну, как всё, теперь они будут искать виновных и мстить, так что будь к этому готов».

— О, к этому я всегда готов, — азартно ответил Себастиан. — Я бы даже сказал, скорее бы.

В отделении Ордена было шумно: охотники привычно осаждали доску заявок, и Себастиан прошел мимо, к хозяйству Мейза. Управляющий встретил его со смесью радушия и настороженности.

— Ворон. Если вы за пыльцой следопыта, то её всё еще нет.

— Нет, я просто предупредить. Скоро придут орки с грузом. Его происхождение неважно, скажем так, он всегда принадлежал Ордену, просто погостил в дурных руках.

Мейз страдальчески потер переносицу.

— Интуиция мне подсказывает, что это как-то связано с вопросами о контрабанде, которые вы недавно задавали.

— Можно сказать и так, — уклончиво ответил Себастиан. — Бренн здесь больше не появится, и дело тут не только в контрабанде.

— Что он ещё натворил? — нахмурился Мейз.

— Напал на истребителей, возвращавшихся из Пустоши, ради добычи.

Управляющий сокрушённо вздохнул и сжал кулаки.

— Вот же жадный идиот.

— Он получил своё. — Заверил Себастиан. — И еще. Отдельно Лафет предложит кое-что на продажу. Купите не торгуясь, Орден не обеднеет, а деньги пойдут семьям истребителей, погибших в Пустоши.

— Лафету я бы заплатил полную стоимость и без ваших просьб, — оскорбился Мейз. — Особенно если это деньги для семей истребителей.

Попрощавшись с управляющим, Себастиан спустился в лабораторию, застав Ирен в окружении исписанных листов. Они лежали неровными стопками на столе, скомканными шариками на полу, а несколько даже каким-то чудом попали в мусорную корзину.

— Лер де Грейв, — поприветствовала доктор Хольт, продолжая что-то писать. — Вы принесли новые образцы?

Себастиан поставил перед женщиной стакан с кофе и отрицательно покачал головой.

— Нет, сегодня мне просто нужна ваша лаборатория, кое-какие реагенты, горелка и два часа тишины. — Он выставил на стол одну за другой четыре банки. — Хочу обработать пыльцу следопыта.

Ирен отложила перо и посмотрела на банки восхищенным взглядом, каким смотрят на внезапно полученное наследство от совершенно незнакомого родственника. Механически отпив кофе из стакана, она взяла одну из банок и взвесила на руке.

— Не спрашиваю, откуда вы взяли эту пыльцу. Но вы ведь знаете, как её обрабатывать?

— Разумеется…

Но Ирен уже вскочила со стула и начала бегать по лаборатории.

— Вам понадобится янтарная кислота, огонь из слюны магматического скорпиона и кровь морозного червя. Это дело тонкое: прокалить на медленном жару до перламутрового отлива, мгновенно остудить в закрытой посуде над кровью морозного червя, иначе она будет хвататься за любой живой след и врать…

— Я знаю стандартный рецепт, доктор. — Себастиан снял куртку и закатал рукава. — Но мой собственный работает во много раз лучше.

Наступила пауза.

— Свой рецепт? — повторила Ирен так тоном, словно разговаривала с душевнобольным. — У вас? Свой рецепт обработки пыльцы следопыта⁈ Лер де Грейв, это же новейшая разработка.

— Да, и я успел её как следует опробовать в Пустошах, где от качества следа зависело, буду я ужинать или ужинать будут мной. — Он расставил банки в ряд. — Смотрите, если хотите. Руками не трогать, вопросов можно сколько угодно, но ответов не обещаю. Мне нужен самый большой тигель что у вас есть, хочу обработать всё сразу.

Следующие два часа Ирен провела в состоянии, среднем между восторгом и возмущением. Себастиан работал молча и точно: прокалил порошок огнём с примесью слюны магматического скорпиона не до перламутрового, а до глубокого лунного отлива, на грани пережога, где стандартная методика велела остановиться задолго до; погасил жар не в закрытой посуде, а в растворе, который получил из крови морозного червя и тайной добавки из склянки, извлеченной из внутреннего кармана; и последним движением, когда Ирен на мгновение отвлеклась на задымивший фитиль, уколол палец и стряхнул в остывающую взвесь каплю собственной крови.

— Что вы туда добавили? — немедленно уточнила она, оборачиваясь на запах.

— Частицу себя.

— Это не ответ.

— Это исчерпывающий ответ, доктор. Пыльца должна знать хозяина, тогда она не станет служить никому другому и будет действовать гораздо точнее. — Себастиан накрыл посуду крышкой. — Теперь нужно оставить тигель доходить в темноте до вечера.

— И что дает ваша методика такого, что отличает полученную с её помощью пыльцу? — Ирен уже писала, быстро, не глядя на лист. — Кроме того, что она будет работать только в ваших руках.

— Две вещи. Обычная пыльца берет след живого человека и держит его от силы полчаса, по хорошей погоде. Моя держит дольше двух и даже в дождь. И еще моя умеет то, чего орденская не умеет вовсе: она берет след от крови. Засохшей, старой, любой. Дайте ей каплю с места, и она найдет тело, из которого эта капля вышла, если тело еще ходит по земле где-то поблизости.

Перо остановилось.

— Вы понимаете, что это переворот в розыскном деле? Что за такую методику Орден и секуритате…

— Понимаю. Поэтому рецепт умрет со мной, и я скажу это единственный раз, доктор, чтобы дальше между нами не стояло недоговоренностей: не спрашивайте точный состав раствора. Ни в обмен на ваши методики, ни из дружбы, ни для науки. Есть вещи, которые я не отдам никому, и это одна из них.

Ирен смотрела на него несколько секунд, и было видно, как в ней борются исследователь и человек, умеющий уважать чужие границы.

— Но почему⁈ — наконец не выдержала она.

— Всё, что становится доступно массам, легко можно использовать во вред. Я не верю, что мой состав не уйдёт за пределы Ордена и управления секуритате. Найдутся люди, готовые продать любые составы и изделия, сделанные из тварей Пустошей.

— Допустим. Но если вы однажды умрете, не оставив записей, то ваши разработки будут потеряны! Разве вам не хочется оставить после себя наследие из знаний, как это сделал ваш отец?

Себастиан нахмурился при упоминании Генриха де Грейва, вспомнив, что просил Эдмунда подготовить это самое наследие. Хотелось посмотреть, что же именно за исследования проводил отец для Империи. Вот только далеко не факт, что они будут в книгах, находящихся в домашней библиотеке.

В целом он не видел особого смысла скрывать от Ирен то, что узнал от де Фалька-старшего о таинственной лаборатории в Пустоши.

— Кстати, о наследии отца…

Он рассказал всё, что услышал от Магнуса, вогнав доктора в ступор на довольно длительное время.

— То есть… — медленно проговорила она. — Получается, что с довольно высокой вероятностью создание гибридов основано на исследованиях Генриха де Грейва? Это невероятно!

— Да уж, — вздохнул Себастиан. — Но я не разделяю вашего восторга. Никогда бы не подумал, что отец станет проводить эксперименты на живых людях. Он столько говорил мне о морали…

— Ну, это всё-таки были осуждённые на смерть… А Магнус де Фальк точно рассказал всё, что знает? Может, поговорить с ним ещё раз более предметно и получится найти лабораторию вашего отца? И, кстати, почему вы сегодня без Джоэла?

Де Грейв с интересом посмотрел на Ирен.

— А почему я должен быть с ним?

— Ну… — немного смутилась женщина и чуть нервно начала поправлять челку, — вы же вместе ведёте расследование…

— И эту ночь мы действительно провели вместе. Было весело. Решали проблему с контрабандой частей тел тварей из Пустошей.

Ирен бросила взгляд на тигель.

— Так вот откуда пыльца?

— Именно. Можно сказать, что Джоэл заплатил за эту пыльцу своей кровью.

— Кровью⁈ С ним что-то случилось⁈

— Это была запретная магия тёмных эльфов, довольно опасная штука…

Женщина напряглась ещё сильнее.

— Он попал под «гниль»⁈ И что с ним сейчас⁈

— К счастью, он попал в заботливые и надёжные женские руки. Алана де Стард сняла гнилостное проклятие и залечила рану. Сейчас он отлёживается в их особняке.

Ирен облегчённо выдохнула.

— Тогда ему повезло. Я слышала, что Алана отличный специалист. — Она слегка нервно обтёрла ладони о фартук и посмотрела на часы: — Я его обязательно навещу, может, даже сегодня вечером. — Заметив насмешливый взгляд Себастиана, она пояснила: — Интерес сугубо профессиональный. Редко приходится видеть последствия запретной магии эльфов.

— Разумеется, профессиональный, — легко согласился истребитель. — Какой же ещё.

Ирен Хольт сердито нахмурилась.

— Лер де Грейв! На что это вы намекаете⁈

— Просто пытаюсь понять, — Себастиан сделал шаг вперёд и оказался совсем близко к доктору Хольт, — мне начинать ревновать, или нет?

Женщина смутилась окончательно и отступила на шаг.

— Ревновать меня?

— Конечно. Я надеялся, что весь ваш профессиональный интерес принадлежит мне и расследуемому мной делу, — подмигнул ей де Грейв, и направился к выходу. — Пыльца пусть настаивается до вечера, я забегу за ней позже.

Оставив растерянную Ирен в лаборатории, Себастиан вновь вернулся в особняк де Грейвов, чтобы пообедать и поработать над материалами дела. Привести в порядок мысли и подумать над дальнейшими планами.

Морис встретил его в холле с серебряным подносом, на котором лежал плотный пакет под сургучом, без единой надписи.

— Доставил мэтр Мортенс, лично, около двух часов назад. Просил передать лично в руки.

— Надо же, быстрее, чем я даже надеялся.

Взяв пакет, он взвесил его на ладони.

— Спасибо, Морис. Я поем в гостевой, мне нужно поработать.

В гостевых покоях Себастиан сломал сургуч и выложил на стол содержимое: несколько листов канцелярских выписок, заверенных писарской рукой, и короткую записку без подписи. Рядом легли десять страниц дядиного списка. Два документа, между которыми предстояло найти взаимосвязь.

Начал он с протоколов.

Выписка первая: заседание городского совета, экстренное, по требованию стороны Таллоса о выдаче наследника рода де Грейв. Канцелярский язык был сух и безэмоционален: заслушали, обсудили, постановили удовлетворить. Поименный лист голосования прилагался, и Себастиан прочел его дважды, медленно, укладывая каждую фамилию в память. Первыми в списке значились Хагены, отец нынешнего Дитриха, и рядом еще пять фамилий, часть из которых он помнил по приемам, которые посещал в молодости. Голосовавших против было трое. Воздержавшихся двое.

Де Стардов в списке не было вовсе. Ни среди «за», ни среди «против», ни среди воздержавшихся: на том заседании их голос не прозвучал никак, и Себастиан поймал себя на том, что выдохнул. Проверять друга юности на этом листе было бы скверным занятием.

Выписка вторая оказалась более короткой и совершенно неинформативной. Заседание по прошению Сюзанны де Грейв о защите и сопровождении: заслушали, после прений постановили отказать. Все. Ни имен выступавших, ни доводов. Себастиан перевернул лист, сверил нумерацию страниц в углу и увидел то, что наверняка заметил и Мортенс: четырнадцатая страница, шестнадцатая. Пятнадцатой, с прениями, в подшивке не существовало.

Записка от Мортенса поясняла одной строкой: «Лист отсутствовал уже в архиве, и вряд ли его потеряли случайно. Полученного гонорара достаточно, сделал всё, что мог».

Кто-то десять лет назад отговорил совет защищать его мать, и этот кто-то позаботился, чтобы никто и ничего не узнал о подробностях этого голосования.

Себастиан отложил протоколы, взялся за документ, полученный от Эдмунда, и начал читать список проданных активов семьи де Грейв. Десять страниц убористого почерка раскладывали распродажу рода на три неравные части. Первая, самая объемная, была скучной: лавки, доли, городской дом на Липовой, все ушло живым купцам и гильдиям по ценам скверным, но объяснимым для тех лет. Здесь, как это ни странно, часто мелькала фамилия де Стардов, но именно они выкупали всё по максимально честной цене. Вторая часть была тоньше и злее: сделки с пометками Эдмунда на полях, «просили уступить», «настояли на цене». Здесь фамилии повторялись, и две из них Себастиан подчеркнул, потому что видел их в поименном листе голосования. Эти люди сначала проголосовали за выдачу Себастиана темным эльфам, а потом пришли и купили за бесценок у семьи, которую сами приговорили. Хагены взяли долю в речных складах за треть цены, и, как это ни странно, Колвилы, выкупившие несколько лавок.

В третьей части имён не было и вовсе. Четыре сделки: бойня на Мельничном канале, алхимический цех с лицензией на ограниченные составы, складской двор у Северной заставы, и жилой дом в Нижнем Городе. Все четыре ушли конторам, которых Эдмунд, по его же пометкам, не смог отыскать уже через год: покупатели платили сразу, выше оценки, не торговались и не осматривали здания, а в трех сделках из четырех поверенным значился один и тот же человек, некий Виммер, стряпчий без конторы и без адреса.

Себастиан выписал четыре адреса на отдельный лист и долго смотрел на них, чувствуя, как в голове постепенно собирается полноценная картина. Лаборатория в подвале бойни. Лицензия на составы, которыми можно выжечь органику до белого пепла. Склад у заставы, через которую истребители уходят в Пустоши на охоту. Кто-то десять лет назад, сразу после признания наследника мертвым, собрал себе из имущества рода всё, что понадобится для проведения экспериментов по созданию гибридов.

Бойню он уже видел изнутри. Погреб на Свечной, стоящий на замке у мертвого хозяина, ложился в тот же ряд, пусть его в списке и не было. Оставались ещё цех, складской двор и жилой дом в Нижнем Городе.

«Целых четыре адреса», — подытожил Каэлар. — «Носитель, у меня предчувствие, что в этих местах можно найти что-то очень интересное».

— Тогда чего зря тратить время? — логично рассудил Себастиан, поднимаясь на ноги.