Интерлюдия.

Этим же вечером, особняк де Стардов

Особняк де Стардов сиял в темноте всеми окнами, и у парадного подъезда выстроилась очередь экипажей: благотворительный вечер в пользу пострадавших от нашествия тварей собрал, кажется, половину Верхнего Города. Вивьен де Грейв исчезла в кругу дам-попечительниц через минуту после прибытия, и Рауль, честно отстояв положенное время у стола пожертвований, наконец-то остался предоставлен сам себе.

Он как раз решал стратегическую задачу, как добраться до подноса с кремовыми пирожными, не уронив фамильного достоинства, когда рядом остановилась Алана де Стард.

Сестру лера Оттона Рауль знал с детства и немного робел перед ней, как робеют все юнцы перед красивыми девушками на несколько лет старше. Сегодня Алана была звездой этого вечера: за спиной у нее перешептывались, что в ночь набега она простояла в госпитале восемнадцать часов и вытащила с того света минимум три десятка людей, и к ней весь вечер подходили благодарить какие-то незнакомые люди. Одета она была проще всех в зале, в темное закрытое платье без единого украшения, и почему-то именно поэтому выглядела заметнее всех. Это был тот самый случай, когда скромность действительно красила и выделяла человека.

— Спасите меня, Рауль, — попросила девушка с усталой улыбкой. — Если еще один человек назовет меня героиней Грейфолла, я сбегу через кухню. Постойте со мной, с вами я могу просто немного отдохнуть. Можете даже ничего не говорить.

Молчать с ней Рауль не смог бы при всем желании, о чем она, вероятно, догадывалась. Они отошли к нише у балконной двери, подальше от толпы и музыки, и уже через пять минут он рассказывал про дом: про то, что Элиза захандрила и сидит в четырех стенах, дядя Эдмунд ночует в кабинете над какими-то бумагами. Но больше всего он говорил про того, о ком его никто не спрашивал, но о ком распирало рассказать больше всего.

— А Себастиан подписал отказ от наследства. От всего, представляете? В нашу пользу. Мэтр Мортенс говорит, за такие бумаги обычно судятся годами, а он предложил это сделать сам, и даже не стал торговаться.

— Вот как. — Алана чуть повернула голову, и в ее глазах отразились огни зала. — Это достойный поступок. Признаться, десять лет назад он вёл себя совершенно иначе.

— Так он и был другим! — горячо заверил Рауль и тут же смутился собственной горячности. — То есть, я его почти не помню тем, мне семь лет было. Но по рассказам он был… ну…

Он пытался подобрать слова, но ни одно из них не стоило произносить при даме.

— Я помню, каким он был, — мягко пришла на помощь Алана. — Мы с ним почти ровесники, Рауль. В те времена я постоянно бегала за старшим братом, а они с Себастианом были не разлей вода.

— Вот. А теперь он совсем другой, несмотря на потерю дара, стал сильным истребителем. Пожалуй, это и правда достойно уважения. — Рауль вздохнул с искренним огорчением. — И он заверил нас, что закончит дело, ради которого его нанял совет, и сразу уедет из Грейфолла.

— Дело, ради которого его нанял совет, — повторила Алана. — Речь о том самом убийце, о котором пишут газеты?

— Вивисектор, — со знанием дела подтвердил Рауль и понизил голос до заговорщицкого. — Только вы никому, леди Алана. Кузен ничего не рассказывает, он вообще молчун, но я же вижу. Все эти дни он пропадает в городе, в том числе и по ночам, и у него такое лицо… Уверен, тот Себастиан де Грейв, каким он стал, сможет найти убийцу.

— Тогда ему стоит быть осторожным вдвойне, — серьезно произнесла Алана. — Раненые истребители попадают ко мне чаще, чем хотелось бы. — Она помолчала и добавила с теплотой, от которой Рауль окончательно растаял: — Передайте кузену, что двери моего госпиталя открыты для него в любой час. И для вас всех.

— Передам, — пообещал Рауль.

— А теперь идите и займитесь пирожными, на которые вы смотрите весь вечер. — Алана улыбнулась одними глазами. — Это я вам как целитель говорю: в вашем возрасте тоска по сладкому опаснее любой хандры.

Рауль ушел к подносам счастливый, унося приятное чувство, что провел вечер за доверительным разговором с самой известной женщиной города. Алана осталась у балконной двери: красивая, спокойная, со стаканом воды в руке, которого за весь вечер так и не пригубила. Она смотрела поверх зала, поверх музыки и огней, куда-то в темные окна, за которыми лежал ночной Грейфолл, и о чем она думала, не знал никто.

* * *

В особняк Себастиан вернулся уже в поздних сумерках.

— Лер Эдмунд просил вас зайти, — сообщил дворецкий, принимая его шляпу. — Но, простите за вольность, лер, он уснул в кресле всего час назад после бессонной ночи. Возможно, не стоит его будить.

— Тогда пусть спит, — легко согласился истребитель. — Дела подождут до утра.

Морис облегчённо вздохнул.

— Ужин для вас будет подан в малой столовой через пятнадцать минут. Леди Вивьен с Раулем отбыли к де Стардам на благотворительный вечер, а леди Элиза приболела и сегодня осталась дома.

«Умница девочка, действительно послушалась и не стала никуда ходить», — облегчённо подумал Себастиан.

Ужинал он один, под тиканье часов, и ел жаркое, не чувствуя вкуса: голова была занята предстоящей вылазкой в гавань. От особняка до старого угольного причала меньше получаса езды. На месте нужно было быть минут за двадцать до полуночи, чтобы выбрать позицию получше. Значит, выходить предстояло в районе одиннадцати часов, и нужно было успеть как следует подготовиться. В голове мелькала мысль взять с собой для подстраховки кого-нибудь из знакомых истребителей, но он не был уверен, что те смогут хладнокровно атаковать коллег по Ордену. Бренн наверняка там будет не один, и уж точно не согласится отдать товар по доброй воле.

Элиза заглянула в столовую, когда он допивал чай: в домашнем платье, с книгой под мышкой, и всем видом изнывала от добровольного домашнего ареста.

— Вы сегодня вернетесь ночевать, кузен?

— Постараюсь.

— Звучит так, будто у вас есть какие-то опасные планы на эту ночь. — Она посмотрела на него внимательно, и Себастиан в очередной раз отметил, что кузина на удивление проницательна для своего возраста. — Я не спрашиваю, какие. Просто будьте осторожны.

— Разумеется, я буду очень осторожен, Элиза. Иначе и быть не может.

В своей комнате он зажег лампу и занялся тем, что его успокаивало перед каждым серьёзным делом. Проверил заточку ножей из гномьей стали, и заодно зарядил их из предварительно подготовленного осколка камня души — по лезвиям прошла волна, заставившая руны засветиться алым светом, и тут же затухла. Затем перебрал револьвер: барабан, механизм, и засыпал обычные патроны в левый карман. Экстренные пачки патронов легли в специальные отделы куртки. Темный шейный платок он повязал, чтобы скрыть лицо в случае необходимости, к тому же это была специально обработанная ткань, защищающая от вдыхания ядов. А уж яд в дымовой шашке у него был подготовлен достаточно убойный, чтобы в самом крайнем случае вырубить всех в радиусе десятка метров вокруг. Финальным штрихом стал амулет, защищающий от магии, и ещё пару таких же он положил в карман, поскольку надевать два одновременно, к сожалению, было нельзя — они могли войти в резонанс.

«Ты будто на войну собираешься», — заметил Каэлар. — «Там же просто будет несколько слабых истребителей. Ну, может, ещё пара худосочных эльфов».

— И этого, по-твоему, мало?

«Просто воспользуешься моей силой, и потом дашь мне сожрать их всех. Это займёт всего пару минут».

— Постараюсь обойтись своими силами.

«А зачем?» — словно демон-соблазнитель, начал нашептывать Каэлар. — «Ты же их всё равно убьешь, гораздо лучше и выгоднее отдать их мне».

— Мы уже говорили об этом сотни раз.

«И я каждый раз отказываюсь понять твою позицию».

— Мы же оба понимаем, что ты не просто убиваешь, а пожираешь душу. Это навсегда забирает твою жертву из круга перерождений. Не то чтобы я был сильно верующим человеком, но всё же… это не просто смерть.

«Смерть есть смерть. Я всё ещё считаю, что ты слишком серьёзно к этому относишься».

— Возможно. Но я не хочу уподобляться Чёрным Собирателям и превращать людей в обезличенную подпитку своей силы. Боюсь, что в какой-то момент я увлекусь и не смогу остановиться.

«А что в этом плохого? Скармливай мне бандитов, и ты всегда сможешь пользоваться моей помощью в бою. Задумайся, сколько людей ты мог бы спасти во время нашествия, если бы мог получить все сто процентов моей силы».

— Осталось сказать, что первая доза бесплатно, и ты станешь похож на одного из барыг, толкающих пыльцу феи в нижнем городе, — хмыкнул Себастиан. — Спасибо, но твоя сила — это всегда крайний случай.

Из угла за шкафом Себастиан достал длинный сверток в промасленной ткани, развернул и некоторое время смотрел на ружье Тихого. Тяжелый граненый ствол, ложе темного дерева, отполированное ладонью убийцы за годы работы, и спусковой механизм, собранный так, что в нем не было ни одной лишней детали. Оружие, из которого в него стреляли несколько дней назад, и которое неплохо послужило во время нашествия тварей.

Когда Себастиан полностью подготовился, продумал план действий, и уже спускался в холл со свертком на плече, ему навстречу вышел Морис.

— Лер, к вам явился с ночным визитом лер де Фальк, — сообщил он, заставив истребителя скривиться от досады. Он мог бы избежать этой встречи, но опоздал всего на пару минут

Джоэл стоял в холле мокрый, взъерошенный, но на удивление бодрый.

— Ты не спишь, — констатировал он вместо приветствия и без сил опустился в кресло. — Хорошо. Я тоже не сплю, и мне надо кому-то это рассказать, иначе я рехнусь.

Себастиан поставил свёрток с ружьем к стене и встал над офицером, скрестив руки на груди.

— Стражник?

— Стражник. — Джоэл потер лицо ладонями. — Я поднял все списки пропавших без вести за год. Служилых среди них трое. Все три патрульные, все три с окраин: один с Восточной заставы, двое из речной стражи. Никто из них никогда не служил ни в Судебном квартале, ни в Красильных рядах. Никто не пересекался ни с судьей Ольсеном, ни с Ольмом, ни с одной из прежних жертв. Простые парни, которые обходили свои улицы и однажды с них не вернулись. Я проверил каждого дважды.

— А книги выдачи из музеума?

— Писари сверяют с журналами допусков. Пока пусто: за десять лет в закрытые фонды имели допуск восемнадцать человек, из них шестеро мертвы, четверо уехали в соседние города, остальные клянутся, что ничего не брали. Подписи не читаются, почерк сверить не с чем. — Джоэл махнул рукой. — Я даже Пиппса сегодня перечитал, от отчаяния. Кровавый ревизор, суд без судьи. Он пишет о моем деле так, словно у него есть источник в управлении, и я третий день гадаю, кто же это может быть.

— Или источник не в управлении.

Офицер помрачнел.

— Ты что-то об этом знаешь?

Себастиан не видел смысла скрывать, и поэтому честно рассказал о письмах, которые репортер получал от неизвестного через мальчишек посыльных.

— И ты молчал⁈ — возмутился Джоэл.

— Тебе бы эта информация ничего не дала. Но если секуритате начнёт дёргать так называемый «глас Вивисектора», то он может прекратить отправлять ему эти письма, и мы лишимся этой ниточки, ведущей к нему.

— Хорошо, даже если я не стану давить на Пиппса, мне нужны все эти письма, — неожиданно легко согласился офицер секуритате.

— Да делай что хочешь, — отмахнулся Себастиан, и вернулся к изначальной теме разговора: — То есть, ты говоришь, что версия со стражником, из которого сделали гибрида, рухнула?

— Не совсем. — Офицер упрямо мотнул головой. — Она просто не сходится с бумагами, а это разные вещи. Вивисектор знает грехи своих жертв, как знает их человек, годами ходивший по этим улицам. Такой человек наверняка был. Просто в моих списках пропавших его нет, и я не понимаю почему. — Он помолчал. — Может, он не пропадал на улице. Может, я ищу не в тех списках. Завтра начну сначала.

— Начнешь. — Себастиан вновь взял свёрток в руки. — А сейчас мне нужно идти.

Джоэл посмотрел на него внимательнее, и усталость в его взгляде на глазах уступила место профессиональному интересу: куртка, платок, сапоги, перчатки, длинный тяжелый сверток, и время без четверти полночь.

— Куда это ты собрался на ночь глядя?

— По делам.

— По нашему делу?

— У меня есть и другие дела, никак с этим не связанные.

— Себастиан. — Дознаватель подался вперед. — Свёрток у тебя в руках подозрительно напоминает по форме ружье. Что же это за дела, для решения которых тебе не хватает револьвера и ножей, висящих у тебя на поясе?

Себастиан вздохнул.

— Контрабандисты. Сегодня после полуночи в Гавани один жучила из наших передает партию реагентов, среди которых пыльца следопыта. Так получилось, что мне нужна эта пыльца, и заодно неплохо бы узнать список тех, кто скупает ингредиенты из тварей в обход Ордена и Империи. Я собираюсь отжать первое и выяснить второе.

— Отжать. — Джоэл откинулся в кресле. — Понятно. Значит, так. Я сейчас поднимаю дежурную смену, беру десяток людей с фонарями, и мы накрываем твой причал по всем правилам: оцепление, протокол, конфискация. Пыльцу получишь позже, я договорюсь с начальством.

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что это дело Ордена. — Себастиан произнес это ровно, без нажима, но так, что спорить не хотелось. — Контрабанда реагентов из тварей — это истребители, торгующие тем, что, по сути, украли у Ордена. А главное, Джоэл: твоя дежурная смена это фонари, шум и официальный протокол к утру. Протокол точно ляжет на стол городскому совету, и к полудню человек, который скупает реагенты, узнает, что его канал накрыли и уберет свидетелей. И ещё, извини, но допрашивать вы не умеете, я с этим справлюсь куда лучше.

Джоэл долго смотрел на него, потом устало усмехнулся.

— Знаешь, что самое противное? Ты прав. — Он поднялся. — Тогда я иду с тобой.

— Ты в своей белой форме выдашь наше приближение за несколько кварталов до гавани.

— Я найду во что переодеться. Один против шайки контрабандистов ты не пойдёшь.

Себастиан немного подумал, потом протянул Джоэлу сверток.

— Умеешь стрелять из такого?

Джоэл развернул промасленную ткань и искренне восхитился:

— Что это за произведение искусства⁈ Откуда ты его взял⁈

— Подарил перед смертью убийца, пытавшийся меня убить. — Себастиан положил рядом мешочек с патронами. — Сможешь меня прикрыть?

Джоэл взвесил ружье на руках, проверил замок движением человека, который делал это тысячу раз, и довольно улыбнулся.

— Да из такого оружия я попаду в глаз орлу с сотни метров!

— Ну, мы-то идём воевать не с орлами.

— Тем более. Но по пути мне придётся заехать домой переодеться во что-то более подходящее.

Неожиданно в холле появился Морис.

— С вашего позволения, леры, у нас с лером де Фальком примерно один размер, я могу одолжить один из своих костюмов.

Мужчины переглянулись.

— Ты подслушивал?

— Услышал фразу про переодевание и счёл своим долгом предложить помощь, — не моргнув глазом, ответил дворецкий.

Джоэл едва заметно поморщился.

— Спасибо, конечно, но…

— Время поджимает, — взглянув на часы, поторопил Себастиан. — Так что надевай что дают, и двигаем в гавань.

И офицер был вынужден переодеться в предложенную одежду, которая выглядела куда лучше, чем та, в которой он пришёл вчера в Орден.

До Гавани шли молча. Дождь кончился еще днем, и город стоял в редком для этой осени чистом холоде: черные крыши, мокрые мостовые, дыхание паром. Красильные ряды они обогнули дворами, мимо темного склада Ольма, у которого уже не стояло ни одного стражника, и вышли к воде.

Старый угольный причал дремал в конце Гавани, там, где заканчивались приличные пакгаузы и начинались склады, о которых даже налоговая палата предпочитала не помнить. Штабеля угля под навесами, черные от пыли доски, покосившийся подъемный кран на сваях, а дальше вода: широкая, темная, без единого огня. Себастиан осторожно обошел причал по краю, проверяя подходы, отметил три пути отхода для тех, кто внизу, и ни одного для тех, кто на площадке крана, и вернулся к Джоэлу с этим неутешительным выводом.

— Лучше места все равно нет. Сядешь там, и не высовывайся, пока не начнется.

— Хорошо. Но учти, что я не убиваю людей.

— Это уже не мои проблемы, главное, не дай им убить меня.

Джоэл полез наверх, а Себастиан устроился внизу, в щели между двумя штабелями угля, откуда просматривались и подъезд с суши, и вся кромка воды. Было холодно, очень тихо и очень темно. Уголь пах сыростью и старым дымом, где-то в темноте капала вода, а над входом в гавань, далеко впереди, покачивался единственный огонёк, который постепенно приближался к причалам.