Императорский музеум естественной истории занимал целый квартал на западной окраине Верхнего Города и издалека выглядел довольно внушительно: колоннада, широкая лестница, тяжелый купол, позеленевший от времени и дождей. Вблизи внушительность давала трещины, причем в самом буквальном смысле. Штукатурка на колоннах облупилась до кирпича, половину фасада закрывали строительные леса, на которых никто не работал, а высокие окна первого этажа были заколочены досками вперемешку с листами жести.

И все же запущенным это место язык не поворачивался назвать. Недостроенным и странным — да. По фризу над колоннадой тянулась вязь, не похожая ни на имперское письмо, ни на эльфийское, ступени лестницы были стерты посередине глубокими желобами, оставленными после подъема по ним многочисленных образцов тварей, а у самого входа, под свежим дощатым навесом, стояло чучело тритонной химеры.

Себастиан остановился перед ней и с чувством, похожим на уважение, задрал голову. Две головы на мощных шеях, гребень вдоль хребта, перепончатые лапы размером с обеденный стол. Даже мертвая и потрепанная погодой, тварь производила впечатление, а свежий навес над ней выглядел трогательно, как зонтик над памятником.

— Единственный целый экземпляр по эту сторону гор, — раздалось рядом. — Профессор писал о ней еще тридцать лет назад, я неоднократно читала эту статью. С неё, по большому счёту, и начался музеум. Вы бывали тут?

Ирен стояла у подножия лестницы с саквояжем в одной руке и внушительной стопкой исписанных листов в другой, в которой она даже сейчас продолжала делать какие-то пометки карандашом. Судя по кругам под глазами, она готовилась к визиту так, словно ей предстояло сдать профессору развернутый экзамен по «твареводству».

— Его закрыли лет пятнадцать назад, но я успел сходить на экскурсию в школе. Признаюсь, она была весьма познавательна, — немного подумав, ответил Себастиан, с любопытством глядя на доктора. — Это ваш список вопросов?

— Первая часть. — Доктор Хольт строго посмотрела на собеседника, проверяя, не смеется ли он. — Вторую я оставила дома, чтобы не слишком напрягать профессора Менделя при первом знакомстве.

— Звучит очень логично, — хмыкнул Себастиан.

Джоэл появился через пять минут, быстрым шагом и с двумя жестяными кружками, накрытыми крышками. От кружек поднимался пар и невероятно терпкий запах.

— Прошу прощения, задержался на утреннем собрании в управлении, — выпалил он и попытался отдышаться. — Зато по дороге была кофейня, и я подумал…

— Мне? — Себастиан ловко снял верхнюю кружку с его ладони, сдвинул крышку и с удовольствием вдохнул. — Благодарю. Ты настоящий товарищ, де Фальк, что бы про тебя ни говорили в управлении.

Джоэл открыл рот. Закрыл. Посмотрел на оставшуюся кружку, потом на Себастиана, неторопливо отпивающего первый глоток, и по лицу офицера прошла целая гамма чувств, ни одно из которых не подобало служителю закона.

— Доктор Хольт, — выдавил он наконец, протягивая вторую кружку. — Это вам.

— Поставьте куда-нибудь, — рассеянно отозвалась Ирен, не поднимая глаз от своих листов. — Руки заняты.

«Один-ноль», — прокомментировал Каэлар. — «Носитель, я начинаю получать удовольствие от этого вашего странного соревнования».

— Это не соревнование, — мысленно ответил Себастиан. — Мне просто нравится над ним издеваться.

Охрану у дверей Джоэл проверил лично и придирчиво: двое снаружи, двое в холле, все четверо бодрые и с очень серьёзными лицами. Ночная смена, по их словам, прошла тихо, посторонних не было, профессор работал до третьего часа и уснул сидя за столом.

Внутри музеум оказался еще страннее, чем снаружи: огромный холл уходил вверх на добрый десяток метров, и под потолком, на цепях, висел скелет существа, которому Себастиан навскидку не подобрал бы даже класса опасности, а он очень неплохо разбирался в жителях Пустоши. Змеиный позвоночник в добрых пятнадцать метров длиной, четыре пары ребер и череп, состоящий, кажется, из одних челюстей. Вдоль стен тянулись витрины под пыльными чехлами, между ними громоздились ящики, ящики и еще раз ящики: свежее дерево, смоляные клейма Ордена, запах формалина и мокрой шкуры.

— Не трогать! — донеслось из глубины холла раньше, чем они успели сделать десять шагов. — Что бы это ни было, поставьте на место!

Из-за штабеля появился профессор Мендель собственной персоной. Полуэльфа в нем выдавало многое: острые уши, торчащие сквозь седеющие кудри, тонкие черты лица, которым полагалось бы украшать какого-нибудь лесного лорда, и та особенная эльфийская моложавость, которая безнадежно проиграла человеческой половине крови с ее любовью к сытным обедам. Невысокий, круглый, в рабочем фартуке поверх сюртука, с закатанными рукавами и куском мела за ухом, он походил на рассерженного лавочника ровно до того момента, пока не смотрел на собеседника поверх очков: глаза за стеклами были внимательные и цепкие. За прошедшие с приезда дни полуэльф, кажется, стал еще круглее и еще недовольнее.

— А, истребитель. — Он остановился, вытирая руки тряпкой. — Живой. Похвально. После того вечера в клубе я, признаться, ставил на обратное. И дознаватель здесь? Вы больше не пытаетесь друг друга убить?

— Убить? — переспросила Ирен, бросив удивлённый взгляд на Джоэла.

Полуэльф удивлённо посмотрел на неё, будто только заметив.

— А кто эта милая дама?

— Доктор Ирен Хольт, — представилась Ирен, и голос ее прозвучал на пол-октавы выше обычного. — Орден Истребителей, полевая анатомия и алхимия. Профессор, я двадцать лет работаю по вашим определителям. «Сравнительное описание тварей приграничья» я конспектировала трижды.

— Трижды? — Мендель поправил очки и посмотрел на нее с проснувшимся интересом. — Зачем?

— Я не соглашалась с главой о классификации по покровам и пыталась найти в ней нестыковки

— С этой главой не согласен даже я, ее испортил редактор. — Профессор подобрел на глазах, как человек, встретивший земляка на чужбине. — Так. Раз уж Орден и секуритате явились ко мне одной делегацией, полагаю, речь пойдет не о структуризации коллекции чучел. Идемте в рабочий зал, там уже достаточно чисто.

Он повел их через анфиладу залов, и по дороге музеум начал открывать им свои тайны. В одном зале стояли скелеты и чучела: рогатые, панцирные, крылатые, застывшие в позах, от которых у неподготовленного посетителя испортился бы сон на неделю. В другом за стеклом лежали обломки: куски черного камня с той же нечеловеческой вязью, что и на фасаде, оплавленные металлические кольца, половина каменной руки в два человеческих роста.

Ирен притормозила у руки, и Мендель заметил.

— Зал наследия, — пояснил он на ходу. — Все, что имперские экспедиции за двести лет вывезли из Земель Ушедших и не побоялись выставить. Рука, к слову, не статуя, как пишут в путеводителях. Это часть механизма.

— Механизма? — Джоэл оглянулся на каменную руку с совершенно новым выражением.

— Молодой человек, вы вообще представляете, кем были Ушедшие? — Профессор остановился у высокой двери и принялся греметь ключами. — Что вам рассказывали в вашей имперской школе?

— Ну… — Офицер секуритате честно напряг память. — Если очень коротко, тысячи лет назад материком правили асуры. Великие маги. Они открыли проход в другой мир, оттуда хлынули страшные мерзкие твари, асуры их остановили, а потом ушли в тот мир сами и закрыли за собой порталы, чтобы защитить младшие расы. Поэтому их зовут Ушедшими, а их земли…

— Землями Ушедших, да-да. — Мендель толкнул дверь. — Пять баллов, экзамен сдан. Официальная история в кратком изложении: благородные исполины пожертвовали собой ради нас, неразумных, а нам в наследство остались руины, механизмы, которых мы не понимаем, и твари, которых вы, истребители, режете за деньги тысячу лет подряд. Империя объявила себя наследницей Ушедших, раз уж является единственным государством, граничащим с Пустошами, и неплохо на этом наследстве живет. Вопросы есть?

— А у вас есть? — вместо ответа поинтересовался Себастиан. — Вы говорите таким тоном, будто не согласны с официальной версией.

Профессор глянул на него поверх очков, и на мгновение в этом взгляде мелькнуло что-то очень далекое от ворчливого музейного затворника.

— У меня, лер де Грейв, есть ровно два вопроса, и я задаю их себе и всем окружающим десятки лет. Первый: если асуры тысячу лет как ушли и закрыли за собой портал, почему твари не кончаются? Любая популяция без притока вырождается, а эти плодятся, меняются и осваивают новые формы, как будто источник их появления до сих пор открыт. И второй: за двести лет осторожных раскопок в Землях Ушедших не найдено ни одного захоронения асуров. Ни кладбищ, ни склепов, ни урн. Целая цивилизация, и ни одной могилы. — Он пожал плечами и первым вошел в зал. — Официальная история на эти вопросы не отвечает, а неофициальной не существует. — Он сделал приглашающий жест. — Заходите и ничего не трогайте.

— Слышал? — мысленно поинтересовался Себастиан у Каэлара. — Есть комментарии?

«Я уже говорил тебе в самом начале нашего, скажем так, партнёрства, что не знаю, куда и зачем ушли древние. Моя душа попала в артефакт с помощью неправильно завершённого ритуала, поэтому я потерял часть своей личности и воспоминаний. Поэтому мне и самому интересно посмотреть, что ещё из нашей культуры попало в этот ваш музеум».

Рабочий зал оказался царством порядка посреди общего хаоса: длинные столы, аккуратно разложенные инструменты, картотечные шкафы до потолка и запах формалина, к которому здесь, похоже, следовало относиться как к данности. И здесь тоже дежурили трое стражников, которых Джоэл тут же попросил выйти за дверь.

Мендель уселся на высокий табурет и сложил руки на животе.

— Итак. С чем пришли?

Ирен вопросительно посмотрела на Себастиана.

— Мы же можем ему рассказать?

— Да пожалуйста, — махнул истребитель, предупредительно посмотрев на Джоэла.

Сам факт существования гибридов скрывать смысла не было. Если профессор даже как-то с этим связан, то реакция вполне может его выдать. А вот о связи с этими экспериментами Генриха де Грейва, Себастиан не собирался рассказывать никому, это было слишком личной и опасной информацией. К счастью, Джоэл это понимал, и ничего не упоминал даже при Ирен.

Тем временем доктор Хольт молча раскрыла саквояж и выложила на стол пластинки с образцами. Профессор водрузил на нос вторые очки поверх первых, склонился, и в зале стало очень тихо. Одну пластинку он рассматривал не меньше минуты, потом отодвинул, взял следующую, вернулся к первой.

— Где вы это взяли⁈

— Не знаю, читаете ли вы газеты, это образцы с тела убитого судьи Ольсена. Раны нанесены живой костью. А это, — Ирен подвинула ему вторую группу пластинок, — образцы тканей, найденные в одном тайном месте.

— Этого не может быть, — отрезал Мендель, не отрываясь от окуляра. — Ткани разных видов не срастаются. Отторжение, некроз, распад за неделю. Это аксиома, доктор, я сам ее неоднократно доказывал.

— Однако срослись, — ровно возразила Ирен. — И держатся месяцами.

— Значит, либо ваши срезы лгут, либо…

Себастиан внимательно следил за лицом профессора, и выглядело всё так, будто он на самом деле удивлён, и даже шокирован. Или он был очень хорошим актером, или и правда не имел никакого отношения к гибридам.

— Либо аксиому пора переписывать, профессор.

Мендель поднял голову. Несколько секунд эти двое смотрели друг на друга поверх пластинок, и Себастиан практически почувствовал, как между ними начинает наэлектризовываться воздух.

— Переписывать, — медленно повторил полуэльф. — Сорок лет науки, и какая-то грейфоллская лаборатория… Кто? Кто это делает?

— Это мы и пытаемся выяснить, — вступил Джоэл. — И нам нужна ваша помощь, профессор. По городу ходит гибрид человека и твари, мы зовем его Вивисектором. Есть свидетель и приметы, но мы не можем его найти.

Джоэл поделился с профессором подробностями расследования, которые и сам узнал совсем недавно. А рассказ о ночном свидетеле убийства стал новостью уже для Ирен Хольт.

— Возможно, поняв, что именно за тварь взята за основу, мы получим какие-то зацепки, — резюмировал Себастиан.

— Приметы, — деловито потребовал Мендель, доставая чистый лист.

— Высокий, худой, движения резкие, дергаными рывками. Прыгает с высоты в несколько этажей без вреда для себя. Колени сгибаются в обратную сторону. Убивает ударом тонкой острой кости, бьет в основание черепа, узкий глубокий канал. Могу предположить, что эта кость как-то выдвигается из предплечья или торчит прямо из ладони. И еще он зачем-то забирает части тел, но вероятно это уже желание его человеческой части.

С каждым словом профессор писал все медленнее, а на последней примете отложил карандаш совсем.

— Обратные колени, костяной клинок из предплечья, добивающий удар в затылок. — Он тяжело слез с табурета. — Идемте. Я вам кое-кого покажу.

Запасник примыкал к рабочему залу: ряды стеллажей, чучела под чехлами, банки с заспиртованными существами, на которые Джоэл старательно не смотрел. Мендель прошел в дальний угол, взялся за серый чехол и сдернул его одним движением.

— Знакомьтесь. Катакомбный жнец. Охотники зовут его церковником, и, увидев позу, вы поймете почему.

Тварь стояла на задних лапах, ростом с высокого человека, и была такой худой, что казалась собранной из жердей, обтянутых серой кожей. Колени выгибались назад, как у гигантской птицы. Передние конечности существо держало сложенными перед грудью, и из каждого предплечья выступал длинный тонкий клинок цвета старой кости, так что вся поза действительно напоминала молитвенную.

— Церковник, — вполголоса повторил Джоэл. — Довольно ироничное название.

— Засадный охотник катакомб, штолен и сырых подземелий, — заговорил Мендель тоном лектора, и ворчливость из его голоса исчезла без следа. — Смотрите на строение. Обратный сустав дает чудовищный рывок с места: три-четыре своих роста одним прыжком, и падение с высоты он гасит теми же суставами, как пружинами. Клинки выдвижные, из полости предплечья, удар всегда один, в основание черепа, потому что жнец бережет оружие: кость живая, растет медленно, сломать ее для него все равно что вам лишиться руки. Добычу свежует на месте и уносит частями в гнездо, там у него кладовая.

— Все сходится, — глухо признал Себастиан. — Я слышал о них, но никогда не встречался. А теперь скажите главное, профессор. Как эту тварь найти?

Мендель обошел чучело и постучал пальцем по серой коже на боку.

— Через его слабости, молодой человек, других способов нет. Первая: дыхание. У жнеца не легкие, а трубки, как у насекомых. Рывок, второй, третий, а дальше он задыхается. Длинной погони не выдерживает никогда, поэтому охотится только из засады и убивает с первого удара. Если первый удар не удался, жнец не преследует, он уходит.

— А вторая?

— Вторая важнее. — Профессор провел ладонью вдоль бока твари. — Покровы. Кожа и мембраны суставов должны оставаться влажными, иначе трескаются за сутки, и трещины его убивают. Жнец физически не может жить на поверхности. Ему нужна сырость, темнота и, желательно, тепло: холодная вода замедляет его, в Пустоши он селится в пещерах возле вулканов. А в городе…

— Он может прятаться в коллекторах, — закончил Себастиан. — В части стоков, где мануфактуры сбрасывают теплую воду. Мы шли по следу, и убийца спустился именно туда.

— Так и есть, лер де Грейв. Если ваше существо сохранило природу основы, оно живет под городом, у теплой воды, и поднимается наверх только на охоту. И третье, самое полезное для вас: жнец территориален до одержимости. Одно гнездо, одна территория, и он метит ее границы, всегда одинаково: три параллельные борозды когтем по камню, на высоте своего плеча. Найдите метки, нанесите на карту, и в середине очерченной территории будет гнездо. Если, конечно, в этом вашем гибриде основа поведения берётся именно из церковника.

Джоэл писал так, что перо грозило задымиться. Себастиан смотрел на сложенные в молитве костяные клинки и думал о теплых сбросах Красильных рядов, уходящих в канализацию в сотне шагов от склада Ольма.

— Профессор, — заговорил он, когда Джоэл закончил писать конспект. — Раз уж мы затронули тему редких видов. Мне попалось упоминание еще одной твари, и я хочу знать, существует ли она вообще. Охотники зовут ее Пустым Местом.

Мендель посмотрел на него долгим взглядом, потом молча прошел к картотечным шкафам, выдвинул ящик и вернулся с тонкой папкой, завязанной на тесемки.

— Существует, — сообщил он, развязывая узел. — Хотя девять моих коллег из десяти скажут вам обратное, потому что в реестрах ее нет. Туда вносят только тварей, тела которых удалось заполучить. В эту папку я тридцать лет собираю задокументированные случаи. Их одиннадцать. Три экспедиционных отчета, остальное протоколы опросов выживших. Хотите знать, что в них общего?

— Очень хочу.

— Первое. — Профессор поднял палец. — Существо предугадывает движения: стрелки в один голос описывают, что оно уходило с линии выстрела до нажатия на спуск. Один ветеран сформулировал точнее всех: зверь знал, что я решил, раньше, чем я это сделал. Второе. Все, кто приближался к Пустому Месту, теряют память. Не всю: ровно последние мгновения, от трех до семи секунд, в среднем около пяти. Ровно столько, сколько нужно, чтобы стереть его облик. И третье, самое любопытное с точки зрения науки. — Мендель обвел их взглядом поверх очков. — За тридцать лет наблюдений не зафиксировано ни единого случая, чтобы Пустое Место напало на того, кому стерло память. Ни единого. Похоже, стирание памяти — это защитный рефлекс, который срабатывает от страха, когда это существо убегает.

— Стер, значит, испугался и убежал, — медленно проговорил Себастиан. — Совпадает.

— У зверя это железный инстинкт, отточенный видом за тысячи лет. — Профессор аккуратно завязал тесемки. — Но почему вы спрашиваете о нём?

— Слухи после набега. Проверяю все, даже байки.

Мендель явно не поверил, но уточнять не стал, а вместо этого вдруг помрачнел и побарабанил пальцами по папке.

— Раз уж вы проверяете все. Есть кое-что, о чем я собирался заявить вашему ведомству, дознаватель, как только закончу ревизию. Теперь, пожалуй, заявлю раньше. Из фондов пропали некоторые редкие образцы.

— Какие образцы? — подобрался Джоэл.

— По моим подсчетам, на сегодня двадцать шесть единиц хранения. Законсервированные ткани, фрагменты покровов, органы редких видов. Все пропажи из закрытого хранения, куда посетителей не пускают. По книгам они числятся выданными, но кому, не разобрать: подписи смазаны, а даты выдачи растянуты на несколько лет. Последняя примерно полгода назад. — Мендель снял очки и устало потер переносицу. — Я списывал это на здешний бардак, пока час назад не увидел ваши срезы, доктор. А теперь скажу вам, что пропало из этого шкафа. — Он кивнул на стеллаж за спиной, где между банками темнело несколько пустых мест. — Законсервированные внутренние органы катакомбного жнеца, того самого, что выставлен на стенде.

В запаснике стало тихо. Джоэл первым нарушил молчание, и голос у него сел:

— Профессор, это дело требует серьёзного расследования. Мне нужны книги выдачи. Все, с момента исчезновения образцов.

— Забирайте. Только верните, это все-таки важные документы… — Мендель осекся и посмотрел на пустой квадрат с ярлыком так, словно увидел его впервые. — Хотя они в таком состоянии, что проще провести полную ревизию заново, чем я, собственно, и занимаюсь.

— Но органы твари, пролежавшие десятилетия на складе, нельзя использовать для операций, — уверенно заявила Ирен. — Это невозможно. Разве что их брали для исследований, а вживляли свежие образцы.

— Логично, — согласился Себастиан. — К тому же, у этого церковника все конечности и кости на месте, значит, вживили части от другой особи. И ещё меня интересует, как они смогли поймать Пустое Место…

— Что⁈ — воскликнул Мендель. — Вы хотите сказать, они сделали гибрида и из него⁈

Обсуждение всех известных им фактов касательно гибридов, кроме непосредственного участия в исследованиях Генриха де Грейва, заняло немало времени, большую часть из которого шли дискуссии между профессором Менделем и Ирен, а истребитель и секуритате внимательно их слушали, пытаясь уловить все нюансы. Хоть Себастиан и охотился на тварей, и даже неоднократно бывал в Пустоши, его знания были далеко не настолько широки, в частности, его всегда больше интересовало, как можно использовать в алхимии те или иные части тварей, чем особенности их анатомии и поведения.

Спустя несколько часов Мендель вновь провожал их лично через залы к выходу, и даже за эту короткую дорогу они с Ирен успели поспорить дважды: о границах вида и о том, чья классификация покровов устарела сильнее. Джоэл тащил целую кипу документации, которую планировал изучить в рамках расследования, и честно пытался участвовать в их дискуссии, но сделать это было практически невозможно. У самого выхода доктор Хольт остановилась и объявила тоном, не предполагающим возражений:

— Я остаюсь. У нас с профессором есть ещё много тем, которые нужно обсудить. Я составила небольшой список вопросов…

Себастиан невольно хмыкнул, вспомнив стопку бумаг.

— Вопросы для дискуссии от коллеги? — оживился Мендель. — Тогда идемте обратно в рабочий зал, доктор. Начнем с главы о покровах, раз уж нам обоим так не нравится её содержание…

Ирен уже на ходу разворачивала первую страницу своих вопросов, и по загоревшимся глазам полуэльфа стало ясно, что ближайшие часы эти двое потеряны для мира. Только в этот момент Себастиан вспомнил, что хотел осторожно расспросить профессора о работах отца — Генриха де Грейва, но так и не нашёл подходящего момента.

«Ну, видимо, в следующий раз», — с лёгким разочарованием подумал он.

На лестнице их догнало солнце, редкий гость этой осенью. Джоэл сощурился, задумчиво глядя вверх.

— Я помню наш ночной разговор, если Вивисектор был служивым человеком, пропавшим без вести, я найду его имя.

— Заодно стоит поискать карту коллекторов, — напомнил Себастиан. — И есть ещё список алхимических лабораторий от Ирен.

Офицер невесело усмехнулся.

— Ты знаешь, я месяц мечтал о зацепках по этому делу. А теперь их столько, что я не знаю, за что хвататься.

— О, мне кажется, я догадываюсь, за что ты бы на самом деле хотел схватиться, — фыркнул Себастиан, похлопав его по плечу и направившись вниз по улице. — Или за кого… Но и правда лучше займись делом.

Джоэл посмотрел на удаляющуюся спину истребителя, и высказал вслед все, что думал, одними губами, потому что рядом стояла охрана, а офицеру не пристало ругаться, как портовому грузчику.

«Подведем итоги утра, — удовлетворенно подытожил Каэлар, когда музеум остался позади. — Два-ноль в твою пользу, дознаватель повержен. Правда, доктора вы оба проиграли старику с мелом за ухом, причем всухую».