Красильные ряды после полуночи выглядели вымершими: черные корпуса мануфактур, ни одного фонаря, запах щелока и мокрой шерсти. Единственным освещенным пятном на весь квартал оказался склад с вывеской «Ольм. Шерсть и сукно», возле которого топтались четверо стражников. На весь периметр их было откровенно мало.

— Людей не хватает даже на нормальное оцепление? — поинтересовался Себастиан вместо приветствия.

— У стражи всего двести человек в ночном патруле, — хмуро отозвался Джоэл, встречая его у дверей. — Половина занята мародерами, вторая ищет пропавших. Скажи спасибо, что я вообще смог выделить оцепление. Идем, сам все увидишь.

Внутри ещё сильнее пахло мокрой шерстью, ламповым маслом и кровью. Тюки поднимались до самых стропил, между ними оставался только рабочий проход к конторке, и в конце этого прохода, за собственным столом, сидел хозяин.

Пожилой полный мужчина расположился в кресле, чуть откинувшись на спинку, и издалека можно было подумать, что он просто уснул на рабочем месте. Вблизи иллюзия исчезала: кистей у него не было. Их сняли по запястье, а культи кто-то туго перевязал холстиной.

— Гриди Ольм, шестьдесят один год, — доложил Джоэл, сверяясь с записной книжкой. — Скупка шерсти, двадцать восемь лет в деле, на стене благодарственное письмо от гильдии. Это официально. А неофициально все Красильные ряды знают, что после набега он скупал у мародеров вещи из разрушенных тварями домов. Платил сразу, вопросов не задавал.

— Поэтому и сидел на складе посреди ночи?

— Именно. Сторож соседнего склада говорит, к Ольму с прошлой ночи потянулись подозрительные личности. Постучат условным стуком, он отопрет, впустит, через четверть часа выпустит. Ночная скупка, все как положено.

— Видимо, кто-то так же зашел по стуку, а вышел уже с кистями Ольма в карманах, — предположил Себастиан.

— А вот и нет, последний его клиент ушел, когда Ольм был ещё жив! И, погоди, самое интересное впереди. — Офицер поднял лампу и осветил столешницу. — Полюбуйся.

Перед мертвецом, в один ровный ряд, лежали вещи. Себастиан насчитал восемнадцать: серьга, обручальные кольца, медальон с прядью волос, карманные часы с треснувшим стеклом, детский башмачок с оборванным шнурком. Ни одной по-настоящему дорогой, все ношеные, все чужие.

— Мародерская добыча?

— Она самая. Три заявления на него уже лежали в управлении, люди узнавали свои вещи в перекупке. — Джоэл помолчал. — Мы не успели их отработать. Кто-то успел раньше.

Себастиан медленно провел рукой над столом, не касаясь. Вещи были разбросаны не просто так: серьга и кольца вместе, медальон с башмачком через промежуток, часы отдельно.

— Он их разложил. По семьям, у которых это украли.

— И судя по количеству крови на повязках, Ольм в это время был еще жив, — мрачно дополнил де Фальк. — Сидел в собственном кресле и смотрел, как раскладывают его товар.

— А добили его, когда он смог как следует разглядеть каждую украденную вещицу.

— Похоже на то.

Они помолчали. Дождь стучал по крыше склада, где-то среди тюков скреблась крыса.

— Судью он вскрыл над его же приговорами, — проговорил Джоэл. — Скупщику отрезал руки, которыми тот брал краденое. Знаешь, что меня пугает, Себастиан? Это не похоже на работу сумасшедшего, и уж тем более какой-то тупой твари. Как будто действует принципиальный человек с очень специфическим чувством справедливости.

— Ты довольно точно описал убийцу, я его представлял примерно так же, — согласился Себастиан. — Ирен даже сделала довольно смелое предположение, что это может быть какой-то гибрид, созданный из пропавшего три-четыре месяца назад стражника. Уж не знаю, с благословения создателя, или по собственному желанию, он решил очистить город от преступников.

Джоэл ошарашенно посмотрел на истребителя.

— И ты говоришь это только сейчас?

— Это было лишь предположение. Но раз уж ты теперь знаешь о гибридах, то будет здорово, если ты изучишь списки пропавших.

— Конечно, изучу! — решительно кивнул он. — Но пока давай вернёмся к месту преступления.

Джоэл поставил лампу на край стола, присел возле тела и осторожно, через платок, повернул одну из культей к свету. Некоторое время он молча разглядывал срез, потом поднял голову, и в глазах у него читалось торжество дознавателя, поймавшего след.

— Смотри сюда. Видишь кромку? Идеальная линия, проведённая уверенной рукой точно между костей. — Он аккуратно опустил культю. — Доктор Хольт показывала мне сегодня срезы с судьи Ольсена под увеличением, это точно тот же инструмент. И, разумеется, узкая дырка в затылке, любимый добивающий удар Вивисектора, там уже след от кости — то ли длинный коготь, то ли эта штука растёт ещё откуда-то…

— Быстро учишься, — признал Себастиан.

— Я предупреждал.

— Тогда следующий вопрос. Как он вошел, если не через дверь?

— А сам как думаешь? — Джоэл повел лампой в сторону. — Ворота заперты изнутри, сторож клянется, что стука не слышал. Мои люди облазили первый этаж, все цело.

Себастиан задрал голову. Над штабелями, под самой крышей, тянулся дощатый ярус с подъемным воротом, и в дальнем его конце серело окно. Наверх вела приставная лестница, по которой он с легкостью поднялся и внимательно осмотрелся по сторонам.

Окно оказалось распахнутым, задвижка сорвана, а на пыльных досках яруса отпечатались две цепочки следов, и Себастиан присел над ними с лампой.

— Сапоги, не лапы, — сообщил он вниз. — Размер большой, шаг длинный, отпечаток к отпечатку. Он не крался и не спешил. Просто шел, ничуть не скрываясь, сначала в одну сторону, а потом в другую.

— По ярусу в три доски шириной, в темноте, над десятиметровым провалом, — уточнил Джоэл, поднимаясь следом. — Просто шел.

— Именно.

Офицер посмотрел на следы, потом вниз, на тюки, и поежился.

— Ладно. Тогда главный вопрос. У тебя осталась пыльца следопыта? Он ушел час-полтора назад, след свежий. Посыплем от окна, возьмем направление, и, может, сможем его догнать.

Себастиан покачал головой с искренним сожалением.

— Кончилась. Вся, до последней щепоти, я истратил остатки при изучении сгоревшей лаборатории.

— Ты издеваешься?

— Если бы.

Джоэл выругался сквозь зубы и пнул ни в чем не повинный тюк.

— А не думал, что нужно пополнить запас в Ордене?

— Пыльца следопыта открыто не продаётся, все её запасы уходят в столицу по особому распоряжению, — пояснил Себастиан. — Официально её не достать, но я работаю над этим.

И мысленно добавил в завтрашний список еще один пункт — истребитель по имени Бренн, промышляющий контрабандой. Пора было заняться им, и не только ради пыльцы. Если создателю гибридов нужны были живые твари, то Бренн наверняка что-то знал об этом.

Вниз они спустились молча. У конторки Джоэл еще раз перерыл ящики стола, потом полки за креслом мертвеца, и с каждой минутой лицо его становилось мрачнее.

— Чего не хватает? — поинтересовался Себастиан, наблюдая за поисками.

— Тетради. — Офицер задвинул последний ящик. — Конторские книги на месте, вся официальная бухгалтерия за несколько лет, аккуратная, хоть сейчас в налоговую палату неси. А тетради ночной скупки нет. Ольм не мог держать такое в голове: имена, товар, цены. Сторож видел, как он после ночных гостей каждый раз писал в толстую тетрадь в клеенке.

— И тетрадь ушла вместе с убийцей.

— Ты понимаешь, что это значит? — Джоэл повернулся, и лампа качнулась в его руке. — В этой тетради поставщики. Мародеры, которые несли ему вещи с пепелищ. Клички или имена, но с датами и ценами. У потрошителя теперь есть готовый список следующих жертв.

— Значит, скоро в Гавани начнут находить трупы мародеров. Это не так уж и плохо, город станет чище.

— И часть людей скажет ему за это спасибо, — согласился Джоэл. — Но многие становятся мародёрами просто из-за нужды. Это не тот грех, за который стоит убивать.

Возразить было нечего, и Себастиан промолчал.

— Лер де Фальк! — окликнул дознавателя один из стражников, заглянув в дом. — Мы нашли свидетеля!

— Здесь? Живой? — удивился Джоэл.

— Разумеется, живой.

«Опять везение, — оживился Каэлар. — Я начинаю вести счет, это уже ненормально».

Свидетель обнаружился под навесом дровяного склада напротив: немолодой возчик в телеге, укрытый попоной до подбородка. Рядом переминался стражник, и по лицу возчика было понятно, что больше всего на свете он хочет, чтобы все они провалились вместе со своими вопросами.

— Расскажи лерам то, что рассказал мне, — велел стражник.

— Дак я уже все… — Возчик вздохнул, понял, что не отвертится, и заговорил быстро, глотая концы слов: — Ночую я тут, с телегой, хозяин дозволяет. Проснулся, а с крыши склада Ольма спрыгивает человек. Это с такой-то высоты!

— Вы смогли его разглядеть?

— Высокий такой, тощий, как жердь. В длинном пальто, темном. Спрыгнул, и как ни в чем не бывало пошел себе к каналу. Спокойно так.

Себастиан переглянулся с Джоэлом.

— Лицо разглядел?

— Дак темно же, лер, и дождь. Да я и не вглядывался, мне-то что. Ну человек и человек. Вот только мне показалось, что его колени в момент приземления согнулись не в ту сторону, как у людей, а в другую. Такое разве возможно?

— Вы уверены? — вкрадчиво уточнил Джоэл.

— Я не пью, если вас это беспокоит, — ответил возчик. — И ещё, шел он чудно, говорю же. Дёргано и ровно очень. У нас так не ходят, у нас все горбятся под дождем.

— Он что-нибудь нес?

Возчик наморщил лоб, вспоминая.

— Было что-то под мышкой. Плоское, вроде книги. Я еще подумал, приказчик, что ли, с бумагами. И ещё какой-то свёрток.

Джоэл бросил на Себастиана быстрый взгляд, и переспрашивать про тетрадь в клеенке никто из них не стал. Он задал еще с десяток вопросов вознице, записал имя и отпустил беднягу досыпать. Они отошли к стене склада, под козырек, и де Фальк захлопнул записную книжку с задумчивым видом.

— Память у него целая, — вполголоса начал он. — Нашего убийцу он помнит во всех подробностях. Значит, это не твой знакомец, который стирает лица.

— Не он. Тот стер бы все воспоминания о себе. — Себастиан посмотрел в сторону канала, куда ушел ночной гость. — Но ты понимаешь, что это меняет?

— Понимаю, — невесело кивнул Джоэл. — Теперь мы приблизительно знаем, как выглядит Вивисектор. Высокий, худой, в пальто, ещё якобы колени гнутся в другую сторону. Это как кузнечик что ли?

— Если Вивисектор гибрид, то уже по этому описанию и костяному узкому клинку, можно попробовать понять, из какой именно твари его сделали. Это может указать на его слабости.

Джоэл устало потер глаза, помолчал и заговорил уже другим тоном, глухим и злым:

— Утром я обязан доложить начальству, но основные подробности придётся скрыть. И свидетеля, видимо, тоже. И что мне теперь со всем этим делать?

— Выпей, — предложил Себастиан. — Это отличный способ заглушить совесть. Но вообще, ты всё делаешь правильно, пусть и не совсем по закону.

— Как-то это совершенно не успокаивает, — Джоэл спрятал книжку. — Ладно. Показания свидетеля я подправлю. Официально убийца не установлен, приметы уточняются. Неделю я так протяну, но если не будет результатов, меня могут просто снять с этого дела. Хорошо бы найти Вивисектора раньше.

— Найдем. Завтра попробуем поговорить с профессором, может, он подскажет что-нибудь полезное.

— Кстати, о завтра. — Офицер вдруг замялся, старательно глядя куда-то поверх плеча собеседника. — Хотел спросить. Вы с доктором Хольт давно знакомы?

— Меньше недели. С тех пор, как я притащил ей лапу твари для исследований.

— А. Понятно. — Джоэл выдержал паузу, которая, по его замыслу, видимо, должна была выглядеть небрежной. — И вы с ней… В смысле, у тебя на нее какие-то…

— Джоэл.

— Что?

— Ты сейчас изъясняешься как подросток.

— Просто ответь, — буркнул офицер.

— Отвечаю. Доктор Хольт отличный специалист. — Себастиан помолчал, со злорадством наблюдая за выражением лица офицера, и добавил ровно: — А ещё очень красивая и сексуальная женщина.

— Между вами что-то есть?

Себастиан постарался сделать серьёзное лицо.

— Джентльмены о подобном не болтают.

— С каких это пор ты стал джентльменом?

— Примерно секунд десять назад, когда ты задал вопрос, на который я не хочу отвечать.

Некоторое время они боролись взглядами.

— Ладно. — Джоэл кашлянул и явно с огромным трудом сменил тон на деловой: — Тогда до завтра. В десять у музеума, не опаздывай.

Истребитель усмехнулся.

— А мне кажется, ты будешь рад, если я опоздаю, или не приду вовсе.

— Иди уже.

«Трогательно, — прокомментировал Каэлар, когда Себастиан зашагал прочь по темной улице. — Конвойный род. Даже сердечные дела начинает с выяснения, свободна ли самочка. Наверняка потом еще и рапорт напишет».

— Отстань от него.

«И не подумаю. Он интересный, и сила у него очень необычная».

В особняк Себастиан вернулся в четвертом часу и вошел тихо, через боковую дверь, чтобы не поднимать Мориса. Дом спал: ни света под дверями, ни шагов, только большие часы в холле мерили темноту, да на столике у лестницы белела записка, придавленная подсвечником. Дворецкий сообщал, что поздний ужин ждет под крышкой в малой столовой, а лер Эдмунд просил передать: список будет готов к завтрашнему вечеру.

Ужинать не хотелось. Себастиан поднялся к себе, зажег лампу, стянул мокрый плащ и, вопреки здравому смыслу, сел не на кровать, а за стол.

Бумаги легли перед ним в несколько стопок. Записная книжка с приметами и фамилией Ольсвига. Список гостей Гринвича с вычеркнутыми строчками. Старые выписки из дела о нападении. Наброски схемы: бойня, склад номер девять, аптека Лоренца, Северная застава. Он перекладывал листы, сверял даты, ставил пометки на полях, и постепенно ночной склад с его страшной описью отодвигался, уступая место общей картине.

А вот остальную информацию он в бумаги намеренно не внёс: ни слова о конвоях Магнуса, исследованиях отца и золотых печатях имперской канцелярии. Ни строчки о гибридах, о Пустом Месте, о шве на чужой шее. Все, что касалось Генриха де Грейва и лаборатории по созданию гибридов, Себастиан с этого дня держал только в голове. Бумагу можно выкрасть, скопировать за ночь или просто прочитать, пока хозяин пьет чай этажом ниже. Дом, в котором за десять лет побывало слишком много чужих людей, не место для таких записей.

«Разумно, — одобрил Каэлар. — К тому же у тебя есть архив, который невозможно выкрасть. Я помню все, что видел ты, и даже то, что тебе стерли из памяти. Пользуйся».

— Уже пользуюсь.

Он придвинул чистый лист и набросал план на завтра, короткими строками, понятными только ему самому. Утром музеум. К профессору накопилось два разговора, и только один из них можно вести при Ирен и Джоэле: спросить про гибридов, тварь из охотничьих баек и ту, из которой мог получиться вивисектор. Второй разговор, о работах Генриха де Грейва, требовал остаться с Менделем наедине, и как этого добиться при докторе Хольт с ее списком вопросов, Себастиан пока не представлял.

Потом Бренн. Получить пыльцу следопыта и попробовать узнать, кто заказывал живых тварей или свежие части их тел.

А потом Старый Город.

Себастиан отложил перо и некоторое время смотрел на огонек лампы.

Кровь чистокровного темного эльфа. Ирен повторила это сегодня дважды: в образцах из лаборатории, в порошке, которым обрабатывали швы. Чистокровного, не полукровки с рынка и не бродяги с южных трактов. А в Грейфолле, насколько он знал, жил ровно один чистокровный темный эльф, и жил в Старом Городе, в особняке с мертвым садом, обосновавшись там незадолго до того, как в городе начали пропадать маги. В каком-то смысле торговый представитель Элкатар Алеа’нэт искал в Грейфолле то же самое, что и Себастиан — пропавшего тёмного эльфа с идеально чистой кровью, возможно, даже королевской.

— После того, как решу вопрос с пыльцой следопыта, — решил он вслух. — Съезжу в Старый Город. И на этот раз ему придётся ответить на мои вопросы…