И снова возникла долгая пауза.

— Отец, — первым не выдержал Джоэл. — Какие эксперименты? Ты о чем вообще?

Магнус де Фальк вернулся в кресло, положил ладони на подлокотники и заговорил, глядя ровно перед собой:

— Пятнадцать лет назад я подписал бумагу о молчании, — медленно начал он. — Но мы сейчас говорим не официально, и к тому же, Генрих уже мёртв, и, возможно, то что он делал, как-то связано с нынешним расследованием. Ваш отец, лер де Грейв, выполнял для Империи какие-то исследования, связанные с тварями из Пустошей. Какие именно, я не знаю и никогда не пытался узнать: не моего ума это было дело…

Он говорил размеренно, без пауз на подбор слов, и Себастиан понял, что старик проговаривал этот рассказ про себя не один год. Возможно, он давно хотел кому-то об этом рассказать, но не было достаточно веской причины.

— Трижды за службу мне поручали особые конвои. Первый раз лет семнадцать назад, последний — двенадцать. Предписания приходили без имен и без названия ведомства, лишь с подтверждением в виде золотой печати высшей имперской канцелярии. По каждому предписанию я принимал людей из тюремного подвала, ночью, без записи в журнале, и отвозил их за стену. Всего восемь человек за все три раза.

— За стену? — Джоэл подался вперед. — Конвой в Пустоши? Зачем?

— Примерно в десяти часах езды. — Магнус поднялся, подошел к карте на стене и молча ткнул пальцем в точку чуть в глубине закрашенной серым территории, там, где обрывался старый четвертый тракт. — Межевой камень. Дальше дороги нет. Там меня ждали, я сдавал людей под расписку, разворачивал конвой и уходил. Расписку у меня забирали на обратном пути, на первой же заставе, человек все с той же золотой печатью.

— И принимал людей в Пустошах мой отец? — негромко уточнил Себастиан.

— Лично. Один, без охраны или помощников. Первый раз я его не узнал из-за маски, но потом он по какой-то причине прекратил её надевать. — Старик тяжело вздохнул. — Ваш отец вел себя буднично, словно мы не стояли посреди Пустоши: пересчитывал людей, проверял кандалы, подписывал бумаги и уходил.

— Что за людей вы конвоировали?

— А вот это самое интересное, лер де Грейв. — Магнус впервые за рассказ помедлил. — Не разбойники и не душегубы, хотя по бумагам все восемь шли как осужденные на смерть. Это были сильные маги. Обычный конвой таких не удержит и до городских ворот. Поэтому их перевозкой и занимался я сам. Наш родовой Аспект не зря называется Оковами: пока я держу цепь, маг на другом ее конце не зажжет и свечи.

Джоэл смотрел на отца в лёгком шоке.

— Осужденные на смерть маги, — повторил он вслух. — И что с ними стало?

— Ничего. В том смысле, что я больше ничего о них не слышал. А казни их, если верить официальным документам, состоялись в городе, честь по чести, с палачом и свидетелями. Даты исполнения я потом проверил из любопытства. — Магнус усмехнулся без тени веселья. — Две из них совпадают с днями, когда эти люди шли со мной по четвертому тракту.

— Почему ты молчал? — глухо выговорил Джоэл.

— Потому что подписал бумагу, — отрезал старик. — В подобные дела лучше нос лишний раз не совать. Я и сегодня-то рассказываю это только потому что человек, которому я сдавал живых людей, десять лет как мертв, а передо мной сидит его сын. И в любом случае никогда не повторю эту историю никому кроме вас.

Себастиан слушал и ловил себя на странных мыслях: Генрих де Грейв считался одним из лучших исследователей Пустошей, его труды читали истребители и стражники, на них ссылались алхимики и исследователи. Но Себастиан и подумать не мог, что его правильный отец способен на эксперименты над людьми.

— Лер де Фальк. Отец что-нибудь говорил при передачах? С чего вы взяли, что он использовал людей именно для экспериментов?

Магнус задумался, и видно было, что он не вспоминает, а решает, говорить ли.

— Один раз. На третьей передаче среди осужденных был совсем молодой парень, лет двадцати. Он плакал всю дорогу, тихо, в рукав, и мои конвойные к концу перехода смотрели в землю. Ваш отец это заметил. И проговорил, не мне, скорее себе: они в любом случае умрут, я хотя бы придам их смертям смысл. — Старик посмотрел Себастиану в глаза. — Я тогда принял решение, что больше не буду водить туда конвои. Но больше их и не было.

— Пусть вы даже возили заключённых в Пустоши к моему отцу, но этого недостаточно, чтобы так уверенно говорить об экспериментах по скрещиванию тварей и людей, — заметил Себастиан.

— Вы правы, — согласился де Фальк-старший. — Но уже после смерти вашего отца в Грейфолл приезжал влиятельный человек из столицы. Он был очень зол, и тщательно допрашивал меня о месте, в котором я передавал людей Генриху в Пустошах. От него я и услышал об экспериментах во благо Империи, связанных с использованием крови тварей на людях, и о результатах, которые пропали вместе с Генрихом. Полагаю, этот человек посчитал, что раз уж я возил людей в Пустоши, то знаю об их делах достаточно, и не стал ничего скрывать. Он даже отправлялся на поиски лаборатории, наняв для этого группу истребителей, но так ничего и не нашёл.

«И после этого ты ещё смеешь говорить о том, что тебе не везёт?», — ехидно прокомментировал Каэлар. — «Совершенно случайно попасть на чашку кофе к человеку, знающему подобную тайну и готовому её рассказать первому встречному?»

— Ну, не первому встречному, — мысленно поправил его Сабастиан. — Всё-таки это имеет прямое отношение к расследованию и лично ко мне. Но в чём-то ты прав, мне действительно сильно повезло.

— Значит, лабораторию они так и не нашли? — уточнил он.

— Насколько я знаю нет, — кивнул Магнус.

— Но кто-то другой мог найти, — предположил Джоэл. — Или же получил доступ к записям твоего отца, и затем продолжил его эксперименты.

— Звучит довольно логично, — признал Себастиан.

В гостиной снова стало тихо.

— Ладно, — Джоэл первым стряхнул с себя оцепенение и повернулся к Себастиану с решительностью человека, который составил для себя чёткий план действий. — Мне нужны улики по гибридам, возможно, с их помощью я смогу продвинуться в расследовании, ведь с этой точки зрения мы ещё убийства и похищения не рассматривали. Где они?

— У доктора Хольт, в лаборатории Ордена.

— Прекрасно. Мне нужно от него официальное заключение.

— От неё, — поправил Себастиан. — И я уже говорил, что ты не можешь никак упоминать всё, что услышал от меня, официально.

Джоэл откинулся на спинку стула и потер лицо ладонями.

— Ах да, точно.

— Может, тебе ещё проспаться? — заботливо предложил Себастиан.

— Я ворую личные дела, скрываю улики… Едва ли я смогу сейчас спокойно уснуть, — огрызнулся Джоэл. — Ну да ладно, без бумаг, так без бумаг. Но я хочу увидеть все своими глазами. Сами улики: образцы, швы, эту твою пыльцу, которая светится двумя цветами. Я дознаватель, а не мальчик на побегушках, и я не буду строить расследование на честном слове, тем более на твоем.

Себастиан ненадолго задумался.

— Покажу, — всё же решил он. — Сегодня же вечером, если доктор Хольт не выставит нас обоих за дверь. Приходи к восьми в отделение Ордена, и лучше не в мундире, не будем афишировать твою должность. Только предупреждаю: после того, что ты там увидишь и узнаешь, спать ты будешь еще хуже.

— Куда уж хуже.

— О, ты удивишься.

Магнус поднялся, давая понять, что разговор окончен, и уже уходя из гостиной добавил деловым тоном:

— Искать информацию по Ольсвигу я начну сейчас же. Если повезёт, к вечеру уже буду что-то знать о нём, и информацию передам через Джоэла. — Он чуть прищурился. — А вам двоим я могу лишь пожелать удачи в поисках убийцы.

Себастиан тоже встал из-за стола.

— Да, я тоже пойду. У меня ещё есть дела, которые нужно закончить до вечера…

— Я наведаюсь в управление, и вечером буду ждать тебя у Ордена.

— Заодно прихвати список гостей в клубе «Гринвич» на момент нападения кислотной вдовы, — напомнил Себастиан. — Хотя, я интуитивно догадываюсь, на кого именно покушалась эта тварь, но проверка тоже лишней не будет.

Распрощавшись с де Фальками, Себастиан решил вернуться в особняк де Грейвов, чтобы задать пару вопросов Эдмунду. Хотелось всё-таки узнать, кому именно досталась бойня после продажи, и для чего она использовалась самой семьёй де Грейвов. Закрылась она пятнадцать лет назад, и это наводило на очень неприятные мысли о том, что лаборатория в подвале и правда могла принадлежать отцу. Поэтому некое важное лицо из столицы так и не смогло ничего найти в Пустошах — всё было здесь, в Грейфолле.

В холле Себастиана встретил запах жаркого и Морис с лицом, выражавшим сдержанное торжество: похоже, он был невероятно рад тому, что Себастиан вернулся домой как раз к трапезе.

— Вы очень вовремя, лер. Семья уже за столом.

— Прекрасно.

Как ни странно, у Себастиана было ощущение, будто он уже насытился семейной атмосферой и предпочёл бы сразу поговорить с Эдмундом о деле.

За столом собрались все. Вивьен во главе, с идеально прямой спиной, Эдмунд, Рауль, у которого от нетерпения подпрыгивала вилка, и Элиза, подозрительно задумчивая и молчаливая. Луковый суп сменился жарким с черносливом, и разговор потек по кругу, как течет он во всех домах города в эти недели: уголь подорожал вдвое, стекольщики расписаны на месяц вперед, фонд леди де Стард открывает вторую кухню у казарм, в котором предложили работе Элизе. Себастиан слушал, кивал в нужных местах и пытался ощутить домашнюю атмосферу, к которой вроде как стремился, но никак не получилась — все мысли возвращались к отцу и его тайнам.

«Попроси добавки», — неожиданно потребовал Каэлар. — «В мое время за такое жаркое начинали войны, а ты ковыряешь его словно кучку испражнений многоножки в поисках золотых самородков».

Себастиан послушно попросил добавки, и Морис просиял так, словно роду только что вернули все утраченное имущество разом. Похоже, дворецкий считал своим долгом следить за тем, чтобы каждый член семьи де Грейвов был вовремя накормлен.

Рауль же дождался паузы в рассказах матери и пошел в атаку, которую явно готовил с самого супа:

— Я слышал, стража набирает добровольцев на восстановление сигнальных столбов. С Аспектом там платят… то есть, дело не в деньгах, просто я мог бы…

— Нет, — резко перебила его Вивьен.

— Ты даже не дослушала!

— И не собираюсь! Ноги твоей не будет за стеной!

Дальнейших споров Себастиан уже не слушал.

— Эдмунд, мне нужно поговорить с вами о важном деле, — встав из-за стола обратился он к дяде.

— Разумеется, — как показалось Себастиану, с облегчением сказал Эдмунд. — Пойдём.

Они поднялись в кабинет. Себастиану очень хотелось спросить у Эдмунда, знает ли он что-нибудь об исследованиях отца, и о лаборатории в Пустошах, но задавать настолько откровенные вопросы он всё же не рискнул.

— Дядя, мне нужно узнать про одно принадлежавшее нам здание. Бойня на Мельничном канале. Когда продана, кому и как.

— Неожиданный вопрос… — удивлённо проговорил Эдмунд. — Что ж, я помню такую собственность…

Эдмунд снял с полки одну из книг, полистал, но, похоже, сделал это просто чтобы освежить память.

— Почти десять лет назад, это одно из первых проданных зданий. Покупателем значилась торговая контора, появившаяся месяца за полтора до сделки. Заплатили сразу, выше оценочной стоимости, не торговались и не осматривали здание. — Он поднял глаза. — Я тогда радовался, что смогу закрыть часть долгов за счёт совершенно бесполезного старого имущества. С бойней что-то не так?

— Нет-нет, — ответил Себастиан. — С ней всё отлично. Сгорела вот вчера. Но теперь мне ещё интереснее посмотреть полный список распроданного имущества.

Эдмунд поморщился.

— Постараюсь до завтра закончить. Сам факт продажи узнать не трудно, а вот узнать, кому именно перешло имущество, это требует времени.

Себастиан поднялся к себе, принял душ и улёгся на кровать. Хоть Каэлар и не позволял бессоннице уничтожать его мозг и восстанавливал тело, небольшой отдых ему всё-таки требовался. Можно сказать, по старой памяти.

Итак, отец вел для Империи закрытые исследования и принимал осужденных магов в Пустошах, чтобы затем использовать в каких-то экспериментах. Но факт существования лаборатории в Пустошах всё-таки вызывал серьёзные сомнения, и не только потому, что они требуют обслуживания. Обитатели Пустошей любили охотиться на людей и могли почувствовать их на больших расстояниях. Будь это даже подземная лаборатория, кто-нибудь её бы точно нашёл и докопался до любой глубины. Может, отец просто сбивал с толку своих коллег из имперской канцелярии? Забирал людей в Пустошах, а потом тайно возвращался в Грейфолл и проводил над ними опыты в подвале бойни?

Себастиан лежал совершенно неподвижно и вспоминал, как шел вдоль тех дверей с фонарем, как считал процарапанные черточки на косяке и как пообещал себе найти того, кто это построил. Возможно, он его уже нашел, только он уже давно был мёртв?

Джоэл ждал у ворот отделения Ордена без пяти восемь, в штатском, и выглядел в нем так неожиданно, что Себастиан едва не прошел мимо. Серые мешковатые штаны, пиджак и странная кепка с острым козырьком делали его непохожим на самого себя.

— Что это за вид? — спросил Себастиан, смерив его озадаченным взглядом.

— Ты же сам просил прийти в штатском, чтобы никто не понял, что я офицер секуритате.

— Но одеваться портовым грузчиком — это сильный перебор. Я просто не хотел, чтобы у истребителей в зале возникли лишние вопросы.

— Ну, извини, — смущённо ответил офицер. — Я привык всегда ходить в форме, и незаметной уличной одежды в моём гардеробе не так много.

Себастиан едва сдержал улыбку.

— Надеюсь, тебя в этом хотя бы пустят внутрь.

Вот только когда Себастиан с Джоэлом вошли в зал, никто даже не обратил на них внимания. Разве что Мейз кивнул ему в знак приветствия, мгновенно вернувшись к заполнению документов.

В лаборатории их уже ждала Ирен Хольт, и первым делом она смерила дознавателя долгим оценивающим взглядом.

— А это кто?

— Мой коллега, помогает с расследованием, — коротко пояснил Себастиан.

— Сразу проясним, господин дознаватель, — уведомила она Джоэла, зажигая лампы. — Я не работаю на управление, и никаких официальных результатов исследований предоставлять не буду.

— Откуда вы узнали, что я секуритате? — искренне удивился Джоэл.

— Осанка выдает, — ответила женщина, и неожиданно смутилась. — К тому же… я уже видела вас в форме на городских мероприятиях.

Неловкую паузу решил прервать Себастиан:

— Доктор Хольт, покажите моему коллеге все собранные мной доказательства. Можно ничего не скрывать, мы на одной стороне.

«Я бы сказал, что ты слишком доверчив», — тут же прокомментировал Каэлар. — «Готов открыться всем и каждому. А если кто-то тебя предаст?».

— В этом и смысл, — мысленно ответил Себастиан. — Предатель — это отличная ниточка, по которой я с радостью поведу расследование дальше. Одно из преимуществ твоего присутствия в моей жизни — это то, что я могу выжить после любого предательства и потом отомстить.

Каэлар неожиданно промолчал. А Ирен тем временем провела Джоэлу экскурсию по образцам: лапа напавшего на Себастиана существа, предплечье в банке, образцы крови, вещи тех, кого держали в ледниках.

— А теперь смотрите сюда, дознаватель, — предложила ему микроскоп Ирен, — и постарайтесь не дышать на стекло.

Джоэл наклонился к окуляру, и с полминуты в лаборатории было слышно только шипение спиртовки.

— Объяснить, что вы видите? — с лёгкой насмешкой спросила доктор Хольт.

— Не нужно, — уверенно ответил Джоэл. — Я вижу границу между двумя видами тканей: слева ткань человека, справа, видимо, ткань твари… кажется, даже две разных ткани. Посередине матрацный шов, в котором видны ещё какие-то частицы.

Себастиан обернулся и обнаружил, что Ирен смотрит на склоненный затылок дознавателя с интересом.

— Так и есть, — подтвердила она. — А вы неплохо разбираетесь в хирургии.

— Скорее в швах. Два года отработал в порту, там часто бывали поножовщины. — Джоэл наконец выпрямился. — Я насмотрелся и на швы, и на то, как их накладывают. Да и самому частенько приходилось зашивать раны. А что вы можете сказать о теле судьи? Нашли что-нибудь интересное?

Дальше эти двое разговаривали уже без него. Ирен рассказывала о ранах, оставленных живой костью, Джоэл спрашивал про углы и глубину ударов. Они будто напрочь забыли о Себастиане, заставив его почувствовав неожиданную профессиональную ревность. А может и не только профессиональную…