Мы миновали шумный рынок, где торговки сбитнем перекрикивались с разносчиками калачей, и свернули в лабиринт глухих переулков Сенной площади. Через пару кварталов показался тот самый дом у моста, о котором шептал испуганный хозяин ломбарда. Зрелище было малоприятное: массивный каменный мешок с подслеповатыми окнами, окружённый забором такой высоты, будто за ним прятался не делец, а по меньшей мере опальный великий князь.

Возле ворот теснились две кареты — одна из них, синяя, на высоких рессорах, подозрительно напоминала ту, что описывал старик Михаил. Рядом стояли телеги, гружёные каким-то скарбом. Кучка мужиков в засаленных армяках яростно спорила о чем-то, размахивая руками. Мы проехали мимо, не прибавляя и не сбавляя скорости, — в таких местах любое изменение ритма движения кареты считывается как сигнал тревоги.

— Это здесь, — коротко бросил Евгений, и его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки.

Десять минут спустя мы уже входили в заведение, известное в этих краях под кодовым названием «У Григория». Это был тёмный каменный зал, расположенный ниже уровня улицы, куда свет пробивался лишь через узкие щели под потолком. Запах здесь стоял такой, что впору было падать в обморок: смесь кислятины, дешёвого табака, сырых углов и немытых тел. Тонкую натуруСофьи, возможно, и покоробила обстановка, но она даже носик не поморщила.

Пара пьяных мужиков за липким, изрезанным ножами столом даже не подняли голов, когда мы вошли. Они заунывно пели, что ещё больше давило на нервы. Евгений, судя по выражению его лица, в этот момент готов был провалиться сквозь землю: дворянская натура бунтовала против этой клоаки. Он то и дело поглядывал на мой дорожный плащ поверх пальто, боясь, что я испачкаюсь об саму атмосферу этого места.

— Лизавета Платоновна, простите... Я не должен был позволять вам входить сюда, — глухо произнёс он.

— Оставьте распоряжения для плаца, Евгений, — отрезала я, садясь на край шаткого табурета. — Безопасность ваших детей сейчас важнее чистоты моих юбок. Нам нужно место, где мы не будем бросаться в глаза, пока ждём подмогу.

В этот момент дверь скрипнула, и в подвал вошёл Николай. Наш верный Коко, всегда такой щеголеватый и ироничный, сейчас выглядел так, будто его только что выставили из приличного дома в разгар бала. Он обвёл взглядом заплесневелые стены, задержался на пьянчугах и, наконец, нашёл нас. В глазах брата читалось такое ошеломление, что мне едва не захотелось рассмеяться, если бы ситуация не была столь патовой. Он глянул на Евгения долгим тяжелым взглядом, словно спрашивал: «Ты в своём уме? Это ты привёл двух дам в эту яму?».

Я жестом пригласила его сесть и вкратце, опуская лишние эмоции, изложила всё, что произошло за утро: от письма до визита в ломбард. По мере моего рассказа Коко преображался. Его щегольская расслабленность испарилась, уступив место той острой сосредоточенности, которая делала его лучшим хронистом города. Он забыл и о вони, и о липком столе.

— Вот оно что... — протянул он, барабаня пальцами по столешнице. — Значит, Константин Борисыч. Личность, известная в узких, крайне специфических кругах.

— Ты нужен нам для того, чтобы мне не пришлось идти в этот дом в одиночку, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.

— Ни за что на свете! — Евгений ударил ладонью по столу, отчего вздрогнули даже пьяницы в углу. — Даже с этим юнцом я вас туда не отпущу. Это логово гадюк, Лизавета Платоновна!

— А что вы предлагаете? — меланхолично поинтересовалась Софья, аккуратно поправляя шляпку.

— Думаю, я позову верных друзей из полка, и мы разворошим весь этот улей к чертям! — Евгений подскочил, готовый действовать немедленно.

— Прекрасная идея, если вы хотите напугать их так, что они сбегут через потайной ход, и мы больше никогда не увидим ни Аглаю, ни детей. Только если их там не окажется в момент штурма, они никогда не вернутся в развороченное место, и мы их потеряем окончательно.

Я встала, чувствуя, как внутри просыпается та самая «акула пера», способная уговорить дьявола на интервью.

— Слушайте мой план. Николай останется здесь во дворе на весь день и будет наблюдать за домом. Если туда войдёт или выйдет кто-то подозрительный — он наш маяк. Вы, Евгений, отправитесь домой. Соберите друзей, но не берите их сюда толпой. Пусть будут наготове до момента, пока они нам не понадобятся. И найдите одежду попроще — старые сюртуки, картузы, чтобы сойти за торговцев с рынка. День только начинается, на рынке сейчас много народу. Можно быть рядом, но не мозолить глаза жандармам и соглядатаям этих… лиходеев.

— А вы? — спросил Евгений, и в его голосе я услышала страх. Истинный, глубокий страх за меня.

Судя по взгляду Софьи, брошенному на меня, она надеялась еще на мой здравый смысл, или хотя бы страх, коим с ее точки зрения должна точно обладать молодая девушка.

— А мы с Николаем прямо сейчас завалим туда. Сделаем вид, будто решили, что там гостиница. Недорогая, но ладная. Зайдем с легендой, мол, приехали из Твери по торговым делам, ищем приюта. Осмотримся, прислушаемся. Услышим детский плач или голос Аглаи — подадим знак. А дальше решим. Встретимся на рынке через пару часов. Хорошо? — мой тон не предполагал дискуссий. В прошлой жизни я так закрывала сделки на миллионы рублей.

— Хорошо, — выдохнул Евгений, признавая поражение. — Я ухожу, а вы выйдете позже. Не делайте глупостей, Лиза. Прошу вас.

Он ушел, чеканя шаг даже в этом гнилом подвале. Коко подождал, пока за ним закроется дверь, и повернулся ко мне.

— Это что за новости, сестрица? — он прищурился. — Ты решила поиграть в жандарма? Ты хоть понимаешь, что это не интрига в редакции? Это по-настоящему опасно! В таких домах людей принимают не с чаем, а с кистенем.

— Мы идем вдвоем, Николай. Софья ждёт нас на улице за углом. Если мы не выйдем через десять минут, она бежит к жандармам. Я видела их у входа на рынок, трое дежурят у заставы. Я поправила шляпку, глядя в мутное зеркало над стойкой.

Я расправила плечи и нацепила на лицо выражение той самой невыносимой петербургской спеси, которая открывает двери быстрее любого ключа. Коко шёл на полшага позади, изо всех сил стараясь придать своему лицу выражение преданного, но крайне опасного телохранителя. Софья осталась у поворота, слившись с тенью кирпичной арки. Её задачей было считать до двухсот и, если мы не покажемся, бежать к жандармам у рынка.

Когда мы приблизились к глухому забору дома Константина Борисовича, мужики у ворот, те самые, в засаленных армяках, что давеча спорили у кареты, разом замолчали. Один из них, с красным лицом и мутными глазами, преградил нам путь, сплюнув под ноги.

— Эй, почтенные, вы какого черта тут забыли? — прохрипел он, оглядывая мой дорогой плащ с плохо скрытой злобой. — Тута не проспект, неча гулять.

Я даже не повернула головы в его сторону. Взгляд мой был устремлен прямо перед собой, сквозь него, словно на его месте торчал неодушевлённый столб.

— Николай, скажи любезному, что дворяне с челядью бесед не ведут, — холодно бросила я, проходя мимо. Коко сработал безупречно. Он слегка отодвинул мужика локтем: не грубо, но с такой уверенной силой, что тот опешил. Мы вошли во двор, который встретил нас запахом дёгтя и конского навоза. Первый этаж дома представлял собой некую пародию на постоялый двор. Открыли дверь, за которой сразу предстала большая гостиная, заставленная грубыми столами и кишмя кишевшая разномастной публикой: какие-то мужички в потёртых сюртуках, подозрительные личности с бегающими глазами и пара женщин, подающих еду. В воздухе висел плотный махорочный дым.

Я вышла, хлопнув дверью, с видом: «простите, не туда попала», и, не останавливаясь, направилась к лестнице, которая шла по наружной стене дома, ведя прямиком на второй этаж. Туда, где обычно располагаются жилые комнаты. Коко дёрнул меня за край плаща, шепнув:

— Лиза, это уже чересчур, нас сейчас просто пришибут...

Но было поздно. Дверь наверху с грохотом распахнулась, и на площадку вышел человек, чьи брови напоминали два кустистых островка над переносицей. Он был огромен, широк в плечах и смотрел на нас так, будто мы были парой надоедливых мух.

— Вы это куда намылились? — пробасил он(мужик), загораживая проход своей монументальной тушей.

Я мгновенно сменила маску. Гордая дворянка исчезла, уступив место суетливой и крайне уставшей путешественнице.

— Ах, мил человек, беда прямо! — запричитала я, всплеснув руками. — Нам сказали, тут гостиница ладная. Нам бы номер на пару дней. Только с дороги: сил нет никаких. Вещи в карете на углу...

— Не гостиница тута! — грозно перебил «Бровастый». — Частное владение. Убирайтесь вон, покуда собак не спустил!

Пока Коко принялся виртуозно тянуть время, вступая с ним в нудную дискуссию о том, где же найти «недорогую, но чистую» обитель, я сделала шаг вперёд и принялась слезно умолять, прижимая платок к глазам:

— Ну хоть в уборную-то пустите, господин хороший! Мочи нет, с самого утра в разъездах, имейте же сердце!

Мужик, однако, оказался крепким орешком. Он не поддался ни на обаяние Коко, ни на мои актерские страдания.

— Проваливайте, говорю! — гаркнул он так, что зазвенели стёкла. — Ко всем чертям со двора!

Нам ничего не оставалось, кроме как ретироваться под его тяжелым взглядом. Когда мы вышли за ворота и поравнялись с притаившейся у стены Софьей, я ожидала увидеть её испуганной, но моя компаньонка сияла, как рождественская ёлочная игрушка.

— Ну что за вид? — спросила я, переводя дух. — Чему ты радуешься, Софья? Нас выставили, как паршивых котят.

— Лизавета Платоновна! — прошептала с какой-то восторженной нотой она, сияя глазами. — Пока вы там по дворам лазали, я к мужикам у синей кареты подошла. Ну, помните, вы про кучера с заячьей губой говорили? Я и спросила их, мол, не знают ли они такого. Соврала, что сестрица моя с ним на днях ехала и перчатки в карете позабыла. Вещь, мол, дорогая, дюже жалко.

Я замерла, предчувствуя, что инициатива Софьи могла как спасти нас, так и погубить.

— И что же они?

— Один-то, молодой, сразу ляпнул: «Это Гришка, что ль, рваная губа?». А второй его под дых локтем как двинет! Зашипел на него, дескать, не знаем мы никого, иди отсюда, девка, не мешай делам. И выставили меня.

— Значит, Гришка, — повторила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Гришка «рваная губа».

Я посмотрела на Софью. С одной стороны, она добыла ключевое имя, подтверждающее, что нужный нам человек где-то здесь. С другой — она «засветилась» перед людьми Константина Борисовича. Теперь нам нужно было действовать в десять раз быстрее, пока этот «второй», что поумнее, не догадался, зачем простой девке искать кучера по такой примете.

— Николай, давай на рынок, — скомандовала я. — Евгений скоро прибудет с подмогой.

— А вы?

— А мы в типографию! Я кое-что придумала! — почти на бегу ответила я, цепляя Софью и размахивая руками, чтобы остановить экипаж.