На другой день после допроса джентльмен-чиновник получил утром маленькое письмецо, подписанное очень красивым, тонким почерком, в котором нетрудно было узнать женскую руку.

Так как на конверте значилось: «Ивану Ивановичу Вантрик», то джентльмен-чиновник вскрыл письмо с сознанием полного права, ибо оно только к нему и могло быть адресовано.

Жаночка Вантрик (под этим именем джентльмен был известен в кружках своих правоведских товарищей) не без самодовольствия прочел в женском письмеце следующие строки:

«Если для вас имеет некоторое значение просьба молодой и хорошенькой женщины, то забудьте на нынешний вечер ваши несносно скучные дела и приезжайте в маскарад дворянского собрания. Беру на себя смелость уверить вас заранее, что вы не будете раскаиваться в бесполезно убитом вечере».

Подписи не было, но Жаночка Вантрик, приобыкший уже к посланиям подобного рода, ни на минуту не усомнился в его женском происхождении, в чем удостоверяло все: и почерк, и легкий запах, и цветная бумага с букашкой, и изящный конвертик – одним словом, все указывало Жаночке, что это – «дело женских ручек», а Жаночка имел слабость считать себя сердцеедом. Один только почерк был ему совершенно незнаком, и это обстоятельство заставило его на минуту усомниться, не кроется ли тут какая-нибудь мистификация?

«Но если бы даже и допустить, что это чья-нибудь приятельская шутка, – подумал себе Жаночка, – то все же нет причины не ехать, потому что маскарад не из ординарных».

И действительно, на сей раз предстояло быть одному из тех маскарадов «с благотворительною целью», которые выдаются из общего уровня и потому довольно усердно посещаются частью публики, причисляющей себя, так или иначе, к «порядочному кругу»; а так как наш джентльмен-чиновник был прежде всего убежден, что он – «человек порядочного круга», то он не видел причины, почему бы ему и не быть в маскараде, даже и помимо безымянного приглашения.

* * *

Зала дворянского собрания была залита огнями. Пестрая масса посетителей, в которой преобладал, однако, черный цвет фраков и домино, толкалась в самой зале и в окружающих ее галереях. Попеременно гремели два оркестра музыки, и в воздухе уже чувствовалась та духота, которая неразлучна с каждою людскою массою.

Жаночка Вантрик в полном одиночестве уже около часу слонялся из угла в угол, тщетно стараясь угадать по фигурам масок ту, которая назначила ему свидание, и по лицам встречных приятелей того, который избрал его жертвой своей мистификации. Жаночка уже начинал приходить в несколько дурное расположение духа, ибо чем более шло время, тем более склонялся он к мысли, что над ним подшутили, как вдруг его слегка ударил по плечу чей-то веер.

Жаночка обернулся и увидел стройную женщину, которая глядела на него так, как будто желала ему дать почувствовать, что удар веером вовсе не был с ее стороны ошибкой или случайностью.

Она была тщательно закутана в капюшон, который не допускал ни малейшей возможности разглядеть цвет ее волос; густое кружево бархатной полумаски тщательно скрывало всю нижнюю часть лица, и весь костюм вообще отличался тою изящною, изысканною скромностью, которую, в отличие от кокоток, умеют, когда хотят, придавать себе «порядочные женщины» на случай маскарадной интриги.

Сердце скучающего Жаночки екнуло от самодовольства, но тем не менее он устремил на маску удивленный и вопросительный взгляд.

– Ты один? – спросила его женщина.

– Как видишь, – улыбнулся Жаночка, тщетно стараясь угадать, кто бы такая могла быть эта «незнакомка»?

– Я тоже одна… и скучаю… Не хочешь ли взять меня под руку?

– Если тебе угодно!

И Жаночка не без ловкости подставил ей свой локоть.

Женщина доверчиво оперлась на его руку и пошла с ним по зале.

– Странное дело! – говорил Жаночка, испытывая немалое довольство, что может показывать себя, гуляя на виду всех с такою «элегантной и порядочной маской». – Ей-богу, странное дело!.. Надо тебе сказать, у меня уж такой опытный глаз, что я сразу узнаю под маской каждую знакомую женщину, а между тем тебя я никак не могу узнать и не понимаю, что это со мною?!

– Очень просто: ты привык узнавать знакомых, а мы с тобою незнакомы, – объяснила маска.

– Но в таком случае, почему же ты подошла ко мне?

– Потому что я тебя знаю.

– Но я-то тебя не знаю!

– Нет, и ты знаешь меня… Мы только незнакомы, но знаем друг друга.

– Прекрасный случай познакомиться поближе! – воскликнул Жаночка, нежно и выразительно пожимая пальчики своей дамы.

– Ты находишь? – заметила она с легким оттенком иронии.

– Почему же бы нет?! Маскарад тем-то и хорош, что дает иногда возможность заключать самые приятные знакомства.

Если бы густое кружево не скрывало нижней части лица Жаночкиной дамы, то Жаночка легко мог бы заметить, какая презрительная усмешка мелькнула на ее губах при последней произнесенной им пошлости. Но Жаночка, благодаря кружеву, не заметил этого и продолжал быть счастливым.

– Но, однако, объясни мне, пожалуйста, – настаивал он, – почему ты вздумала подойти именно ко мне, а не к другому кому?

– Потому что я хотела подойти к тебе. Кажется, это очень просто.

– Но ведь ты же незнакома со мной!

– Какая наивность! Разве подходят к людям только знакомые маски? Достаточно, что я знаю тебя. Я – маска, и в этом одном уже мое право подойти к кому мне вздумается; а во-вторых, я молода и – могу уверить тебя – вовсе не уродлива собою, а это еще усиливает мое право. Довольно ли с тебя?

– Хм… странно! – раздумывал самодовольный Жаночка. – Разве у тебя в этой зале никого нет более знакомых?

– Напротив, очень много.

– Но в таком случае, почему ж ты избрала меня, человека незнакомого?

– Потому что это мой каприз, во-первых; а потом – почему бы мне и не познакомиться с тобою?

– О, я готов! Я готов! – воскликнул Жаночка, снова пожимая кончики ее пальцев. – Но я бы хотел, чтоб это было прочное и приятное знакомство, вполне приятное! – добавил он с выражением той особой двусмысленности, которая мало оставляла сомнений насчет прямого своего значения и смысла.

– Гм! – не то насмешливо, не то поощрительно и, во всяком случае, загадочно улыбнулась маска. – Последнее будет вполне зависеть от тебя самого, я полагаю.

– Маска! Ты мне подаешь такие упоительные надежды! – чуть не захлебываясь от самодовольного восторга, воскликнул пошлый на этот счет Жаночка.

– Отчего ж бы и нет, если только ты будешь этого достоин, – молвила она в ответ тем же загадочным и потому подзадоривающим тоном.

– Приказывай – и я у ног твоих!.. Я желаю быть твоим рыцарем, но… что нужно сделать, чтобы быть достойным твоей благосклонности?

– Неужели это для тебя так существенно?

– О, я раб всех хорошеньких женщин! Это еще с детства моя первая специальность!

– А вторая? – лукаво спросила маска.

– Вторая?.. Мм… Нет, у меня не имеется никаких более специальностей.

– И ты это так смело утверждаешь?

– Конечно! Кому же лучше знать про то, как не мне самому? Но разве ты знаешь за мною еще какую-нибудь другую?

– То есть как тебе это сказать?.. Разве твоя служебная деятельность, например, не составляет твоей второй специальности?

Жаночка слегка нахмурился… «Черт ее знает, в каком это смысле она упомянула про вторую специальность!» Жаночка не всегда и не везде любил разговор о своей служебной деятельности.

Маска тотчас же заметила это и ловко поспешила переменить тему разговора, дальнейшее развитие которого, как показалось ей, могло бы быть не совсем-то приятно для ее кавалера.

Она специально направила свою ловкую, живую, игривую и подчас не лишенную остроумия болтовню на те живые темы, которым раздражающая атмосфера маскарада и инкогнито маски сообщают подчас, при известном уменье и такте со стороны женщины, столько заманчивого и увлекательного интереса.

В какой-нибудь час времени легонький Жаночка был окончательно заинтересован, обольщен и алкал в душе счастливого увенчания этой неожиданно счастливой интриги. Он очень хорошо успел заметить, что дама его обладает маленькой, изящно сформированной и щегольски обутою ножкой, что у нее свежий молодой голос, что край щеки и слегка открытая часть шеи просто поражают своею свежестью молодости. Он попросил ее снять хоть одну перчатку, в чем ему не было отказано, – и убедился, что эта маленькая, белая, нежная и мягкая рука с длинными пальцами, на которых сверкало несколько дорогих колец, создана природой с таким счастливым совершенством, какое не оставило для него сомнений в том, что женщина, обладающая столь живыми, прелестными глазами, таким цветом и нежностью кожи, таким молодым звуком голоса, такою ножкой и такою рукой, необходимо должна быть молода и обаятельно прелестна. Ее манеры, походка и та особенная грация, с которою она умела держать себя, внушали ему убеждение, что его маска – женщина далеко не заурядная, и изящная скромность роскошного по цене наряда, и эти дорогие кольца служили живым доказательством, что она женщина с большим вкусом и тактом, притом женщина весьма достаточная, а может, и совсем богатая, – одним словом, Жаночка в упоении своем был убежден, что имеет дело с женщиной «совсем порядочной» – и это необычайно льстило его сердцеедскому самолюбьицу.

– Послушай, маска, – сказал он между прочим, взглянув на свои часы. – Время уже довольно позднее… не позволишь ли мне предложить тебе поужинать и выпить со мной бокал хотя в честь счастливого случая, который внушил тебе мысль дотронуться до меня веером?

– Пожалуй, – согласилась она. – Только здесь я не стану ужинать, а если хочешь – поедем ко мне; у меня это будет гораздо спокойнее и удобнее, и даже вкуснее… Я вообще не люблю ужинов ни в каких общественных местах и нахожу, что у меня дома это гораздо лучше.

Жаночка очень удивился такому неожиданному приглашению и засмеялся. Он не знал, что ему подумать: как это вдруг ехать ночью ужинать с незнакомою женщиной в незнакомый дом, и потом – не обойдется ли ему слишком дорого такая любезность?.. Может, у нее там муж или брат, и не ловушка ли это какая-нибудь?.. А если и не это, то, может, она – кокотка высшего полета, которой придется заплатить за ее гостеприимство такую сумму, какой не ощущал в данную минуту в своем бумажнике сконфуженный Жаночка.

Женщина заметила и, кажись, угадала истинную причину его внезапного смущения.

– Я живу совершенно одна, – пояснила она своему кавалеру. – И если приглашаю тебя к себе, то это потому, что хочу доставить тебе удовольствие провести со мною час-другой вне этой глупой маскарадной толпы, без посторонних глаз и ушей… А здесь это так неудобно, и, наконец, я решительно не могу ужинать в маске.

– В таком случае поедем в любой ресторан? – любезно увернулся Жаночка.

– Pardon! Я не привыкла ездить по ресторанам и не люблю их, – деликатно заметила маска с тем оттенком внутреннего достоинства, который опять-таки сбил с толку бедного Жаночку, заставив его снова думать, что он имеет дело с «порядочной женщиной».

– Но… милая маска, и я в свой черед должен тебе сказать, что привык в маскарадах предлагать ужины, а не принимать их от масок, – возразил ей Вантрик, тоже с известного рода внутренним достоинством.

– Это очень дурная привычка, которая мне показывает, что ты привык иметь дело только с женщинами известного сорта, – улыбнулась незнакомка. – Если я приглашаю тебя к себе, – продолжала она, – то это только потому, что ты сам же хотел поближе познакомиться со мною, и я даю тебе к этому хороший случай. В моем доме перед тобой будет уже не маска, а женщина; там – конец маскарадной интриги и начало доброму знакомству, если только ты хочешь.

– О! Я от всей души желаю этого! Но… я затрудняюсь только одним…

– Чем это? – серьезно посмотрела на него маска.

– Да как тебе сказать… я затрудняюсь, что как это вдруг… в незнакомый дом… и мы тоже пока еще незнакомы… ночью… Все это, согласись, несколько оригинально, странно… Я, право, не знаю…

– Ты боишься ехать со мною? – спросила она с заметной иронией. – О мой герой! Неужели ты способен раздумывать и трусить пред женщиной?.. Я этому решительно не хочу верить!

– О нет! – поспешил возразить Жаночка, задетый за живое последним замечанием. – Я готов хоть тысячу раз доказать тебе, что я далеко не трус! Но меня останавливает некоторая странность твоего предложения: это так не похоже на наши обыкновенные маскарадные интриги… Я, признаюсь, никогда еще не был героем подобного приключения…

– Ну так будь! – задорно и настойчиво подстрекнула она, сжав его руку. – Неужели тебя может остановить только одно, что это непохоже на то, как обыкновенно у вас делается? Ты находишь, что это оригинально? Прекрасно! Я сама тоже несколько оригинальная женщина. А чтобы успокоить тебя еще более, повторяю, что я живу одна, совершенно независимо и хочу иногда удовлетворять своим капризам, если мне придет к тому охота. Довольно ли с тебя этого, мой рыцарь?

– Довольно, однако… еще один вопрос, милая маска!

– Что ты хочешь?

– Мне было бы интересно знать, почему твой выбор пал именно на меня?

– Потому что ты мне нравишься!

– Но… что за цель, наконец?.. Не может же быть, чтоб это было так, просто?!

– Фу, какие вы все ничтожные люди! – подавшись несколько в сторону и выдернув от него свою руку, с легкой досадой сказала маска. – Из вас никто, кажись, не может понять отношений без какой-нибудь особой, посторонней цели! Вы все так уже привыкли или покупать себе любовь женщины за деньги, или брать ее за то, чтобы оказать ей взамен какую-нибудь постороннюю услугу; у вас все это так разменяно на мелочь, что вы даже не допускаете и возможности простого каприза со стороны женщины, простого увлечения без какой-нибудь arrière pensée![13] Что за жалкие люди!.. Прощай! Очень сожалею, что потеряла с тобою время!

И она юркнула в сторону от Вантрика.

– Beau masque!.. Ecoutez… un mot…[14] Бога ради!.. Одно только слово! – кинулся за нею вдогонку спешенный Жаночка.

Он вдруг самым живейшим образом почувствовал себя в положении собаки, у которой неожиданно вырвали из зубов самый лакомый кусок. Теперь ему уже захотелось во что бы то ни стало возвратить себе благосклонность этой хорошенькой и капризной маски. Продираясь вдогонку за нею сквозь волнующуюся толпу, он даже страдал внутренно и с досады наградил себя названием осла и барана за свои глупые сомнения перед таким редким, оригинальным и счастливым случаем.

– Маска… Au nom du ciel!..[15] Одну только минуту! – вопиющим и умоляющим полушепотом лепетал Жаночка, достигнув наконец до своей искусительницы.

– Et bien?[16] – холодно, с надменной небрежностью повернула она к нему свою изящную головку.

– Маска! – жалостно умолял ее Вантрик. – За что же такая немилость?.. За что ты меня вдруг оставила?

– За то, что ты рассердил меня.

– Но я готов на коленях умолять тебя.

– Ах, это было бы эффектно, в особенности в этой зале! – засмеялась она в ответ на его фразу.

– Ну прости меня!.. Я – твой! Твой бесконечно!

– Merci!.. Теперь мне тебя уже не нужно. Ты не сумел воспользоваться моим капризом – и я вижу, что ты не стоишь его…

– Но ты беспощадна.

– Настолько же, насколько хороша собою.

– О, клянусь, я это чувствую, как никто в мире!

– Чувствуешь?.. Ну так знай же, что я тебя не заставила бы раскаиваться, если бы ты был посмелее и решился ехать со мною.

– Я готов, хоть на край света! – воскликнул Жаночка, почувствовав в себе окончательную решимость ввиду столь обаятельного соблазна, который стал ему тем дороже, что совсем уже готов был ускользнуть от него. – Я готов, куда хочешь, куда прикажешь!.. Повелевай мною!

– Н-нет, ты слишком мнителен, – сказала маска в колеблющемся раздумье. – Ты разочаровал меня несколько, а я не люблю нерешительных людей.

– Я докажу тебе противное! – горячо и страстно убеждал Жаночка. – Требуй, чего хочешь, – я на все готов, но только едем!.. Ты так обаятельна, ты сделала то со мною, что я решительно не могу теперь расстаться с тобою таким образом!

Маска, слушая его, только улыбалась про себя тихою и коварною усмешкой.

– Будто? – спросила она недоверчивым тоном.

– Удостоверься! Это ведь от тебя зависит!

– Н-нет, ты все будешь думать и сомневаться!

– К черту сомнения! – экзальтированно махнул он рукою. – Если бы ты даже вела меня в разбойничий вертеп – я ни слова не скажу! Теперь я твой, и я всюду пойду за тобою!

– А если у меня и в самом деле есть какая-нибудь особая цель – тогда что? – лукаво поддразнила маска.

– Будь у тебя хоть тысяча самых разнообразных целей, для меня теперь это все равно, потому что у меня, черт возьми, есть моя собственная цель!

– Ах, уже?! – с кокетливым изумлением взглянула на него незнакомка. – А можно узнать какая?

– О, конечно! Я своих целей не скрываю!

– Будто?

– Без всяких будто!

– Даже и по обязанностям службы?

– Ах, оставь ты, пожалуйста, в покое мою службу и обязанности! Мне смертельно надоела эта проклятая служба, и я желал бы видеть человека, который не пожертвовал бы всеми службами на свете за возможность любоваться этою ножкой, этим станом, обладать этою ручкой.

– Довольно: ты начинаешь лгать самыми банальными фразами.

– Клянусь, нет!.. Я увлечен и говорю искренно! Я люблю хорошеньких женщин, и перед ними у меня всякая служба «летит кувырком» – к черту.

– Гм… посмотрим, так ли это…

– Что ты сказала? – не расслышав хорошенько последней фразы, спросил Вантрик.

– Нет, ничего. Я только хотела бы знать, какая это у тебя явилась вдруг цель, перед которою ничего не значат тысячи моих целей?

– У меня? Самая законная! Я хочу только, во что бы то ни стало, доказать тебе, что я вовсе не трус и не мнителен и что у меня есть решимость там, где нужно или где мне хочется. И я теперь от тебя не отстану: ты слишком заинтриговала меня. Если же все это было не более как ловкая мистификация, то я не упущу тебя из виду, я повсюду последую за тобою, я прослежу тебя до порога твоей квартиры и в конце концов узнаю-таки, кто ты такая!

– Похвальная решимость! – засмеялась маска. – Но могу дать слово, что с моей стороны не было тут ни малейшей мистификации или шутки, я совершенно искренно звала тебя к себе и потому вовсе не понимаю, к чему тебе выслеживать меня разными неудобными путями, если я сама предлагала тебе путь самый простой и короткий – ехать со мною, в мой дом, и познакомиться не с маской, а с женщиной. Чего бы, кажется, проще?!

– Ну так забудь же свою вспышку! Прости меня – и едем! Ведь это было не более как недоразумение! – упрашивал увлеченный Жаночка.

– А ты постараешься заслужить мое прощение? – полусдавалась маска.

– Клянусь всем, чем хочешь!

– Даже и в том случае, если бы у меня оказались какие-нибудь «цели»?

– О боже мой, – скорчил Жаночка наивно и ребячьи жалующуюся физиономию. – Ну к чему ты все преследуешь меня этими «целями»?! Ну забудь это слово! Оно вырвалось у меня так, сдуру, совершенно случайно!.. С целями или без целей, но только знай – я сдаюсь тебе вполне и безусловно!

– А, это другое дело. Давай твою руку и едем! – умилосердилась наконец капризная маска.

Жаночка ожил. Он поспешил исполнить ее требование и восторженно направился с своею дамой к выходу.

«Черт возьми, не все ли равно? – размышлял он в эту счастливую минуту – более с помощью расходившейся крови, чем рассудком. – И чего я, дурак, сомневался?! Ведь не высекут же меня там!.. А если бы вдруг какая-нибудь подобная неприятность, так ведь можно кричать, звать на помощь полицию, караул, царапаться, кусаться и мало ли что!.. И наконец… наконец, ведь я не кто другой; ведь со мною и небезопасно шутить подобным образом… Но все это совершенные пустяки! Все это одна только моя глупая мнительность!.. Вернее всего, что эта прелестная маска просто какая-нибудь проезжая барынька, богатая искательница приключений, которой хочется тайком от байбака-мужа всласть пожуировать себе на свободе в Петербурге и которой я понравился как красивый и порядочный молодой человек… Это так, это всего вернее! А я, осел, еще раздумывал!»

Но в ту самую минуту, когда Жаночка искренно посылал себе этот последний укор, маска, не выпуская от него своей руки, вдруг с силою дернула в сторону и стремительно увлекла его за собою. Этот порыв вышел у нее почти бессознательно, почти невольно, и притом он был столь заметно крут и неожидан, что Жаночка не мог пропустить его без внимания.

– Что это… куда ты вдруг кинулась так поспешно… куда ты ведешь меня? – лепетал он, продираясь за нею сквозь толпу.

– Нет, ничего, – успокоила его маска. – Видишь ты этого толстого генерала?.. Я не хотела с ним встречаться: он хорошо знает меня и моих родных… он легко мог узнать меня.

И, остановившись на минуту, она обернулась назад, внимательно следя за кем-то глазами.

Жаночка в данный момент действительно изображал собою осла, влекомого на жертву. Он вовсе не замечал, что взгляд его дамы следит не за толстым генералом, который был не более как первым субъектом, случайно подвернувшимся ей на глаза и потому пригодившимся для наскоро придуманного оправдания. Этот взгляд следил за джентльменом в щегольском фраке, который лениво-апатичной и изящно-небрежной походкой медленно пробирался в толпе.

Джентльмен этот был Платон Васильевич Вельтищев, который, очевидно, только что вошел в маскарадную залу.

Незнакомка, следя за ним глазами, видела, как подбежала к нему вдруг какая-то маска и оживленно заговорила с ним о чем-то.

– Ну, едем, едем же скорее! – ласково, но с неулегшейся еще тревогой отнеслась она к Жаночке. – Слава Богу, что генерал меня не заметил!

И они быстро удалились из залы.