Антизитров, чуть лишь удалось ему завербовать Коробова, не теряя времени, отправился к Вельтищеву.

Платон Васильевич пил свой утренний кофе, пробегая новые газеты, когда ему доложили о приходе этого посетителя.

– А! Господин… господин… Анто… Анти… зитров!..

Вот не ожидал-то! Очень рад вас видеть! – не подымаясь с кресла и небрежно протягивая левую руку своему гостю, проговорил Платон. – Вероятно, у вас есть для меня какие-нибудь новости?

– Есть, – отрывисто и сухо буркнул Антизитров, несколько обиженный в душе этою «левою рукою» и этим небрежным тоном.

– Что же вы так долго не показывались, мой милейший?

– Да так, почтеннейший! Зачем бы это я стал к вам без толку показываться? Ни я вас, ни вы меня в числе своих знакомых, конечно, не считаем; стало быть, и шататься нам друг к другу без дела незачем. А вот как оказалось у меня дело, так я и пришел.

– Очень рад, очень рад! – пробормотал сквозь зубы Вельтищев, осаженный этим «почтеннейшим», которым был отпарирован его «милейший». – Какого же рода новости вы принесли мне?.. Я горю нетерпением услышать от вас что-нибудь приятное!

– Да что «приятное»! Приятное для вас будет то, что недели через две мы покончим с Коробовым.

– Так скоро? – изумился Вельтищев.

– Чего там медлить-то? Чем скорее, тем лучше!.. Это ведь и в моих собственных расчетах. А потому вы уж потрудитесь заранее приготовить к сроку мои пять тысяч.

– Задержки не будет ни единой минуты! – удостоверил его Вельтищев.

– Ну а за мной и тем менее может быть задержка!.. Только вы вот что… постарайтесь приобрести для меня ручной типографский станок, и как можно скорее. Хорошо, если бы даже сегодня! Знаете пословицу: куй железо, пока горячо!

– Станок?! – в недоумении взглянул Вельтищев на Антизитрова.

– Да, ручной станок и фунтов двадцать типографского шрифта.

– Это зачем же?

– Для нашего дела-с.

– Потрудитесь, пожалуйста, объясниться пообстоятельнее.

– Ну нет-с, уж от дальнейших объяснений вы меня увольте! – полунасмешливо поклонился Антизитров. – Вспомните наше первое условие и не забывайте, что я наперед выговорил себе право не открывать вам моих путей и способов.

– И вы требуете, чтобы я сам пошел куда-то покупать для вас какие-то станки?

– Не станки, а станок, – поправил его Антизитров. – И притом – сами ли вы пойдете или поручите кому – это для меня вопрос совершенно безразличный: как знаете, так и делайте, а мне только предоставьте его поскорее, – вот и все.

Вельтищев раздумчиво потер себе переносье.

– Я вас не расспрашиваю, на что именно вам все это нужно, – неторопливо заговорил он после короткого раздумья. – Положим, я все это могу понимать… могу догадываться, но… самому мне при моем положении окончательно уже неудобно совершать для вас подобного рода подозрительные покупки.

– Ну коли не сами, так поручите кому.

– И поручить точно так же не нахожу удобным. Мало ли что может потом выйти!

– Значит, трусите… хм!.. А дело-то не ждет!.. Ну и как же мне быть теперь с вами?

– Купите сами, – предложил ему Вельтищев.

– Я?.. Положим, я-то мог бы, потому я знаю даже одного такого человека, у которого еще со времен Каракозова припрятаны в надежном месте и станочек, и шрифтишко, и этот человечек, ради общей пользы, не отказался бы даже продать мне за сходную цену, да видите ли, в кармане-то у меня все купило притупило!

– Я же вам дал денег? – напомнил ему Платон Васильевич.

– Эка! – презрительно усмехнулся Антизитров. – Дали двести рублей, да и думаете, что невесть как облагодетельствовали!.. А вы не забудьте то, что на эти двести рублей мне надо было приручить к себе Коробова, надо было показывать себя перед ним в авторитетном свете, надо было приуготовлять его к делу, поддерживать в нем возвышенное состояние духа, так сказать, температуру крови и раздражение нервов – ведь на эдакое предприятие в человеке должна быть достаточная энергия и решимость. Без энергии нешто он пойдет? Вы как полагаете? Вот ваши двести рублей и ухнули!

– Так вы, значит, хотите получить с меня еще денег? – недоверчиво прищурился Вельтищев.

– Всеконечно-с!.. Об этом, мне кажется, излишне и спрашивать!

– Излишне спрашивать, – согласился Платон. – Но позволительно сомневаться, не служу ли я глупым предметом самой бесцеремонной эксплуатации?

– Сомневайтесь, пожалуй! Но только знайте, что в таком разе дело ваше станет на точке замерзания и не будет ему ни оттепели, ни мороза.

И вслед за тем он поднялся с места.

– Имею честь кланяться! – буркнули его губы, а голова кивком отвесила короткий поклон.

– Куда же вы? – спохватился Вельтищев с движением легкого беспокойства…

– Домой-с! – вполоборота повернулся к нему Антизитров. – С вами, как видно, каши не сваришь, и, как вижу, все старания мои были напрасны, так нечего и толковать нам больше.

– Да позвольте же! Позвольте! – остановил его Вельтищев. – Какой вы, право, щекотливый! Сам говорит людям дерзости и думает, что прав, а скажешь ему что-нибудь не по шерсти, он уж и обижается!

– Я говорю то, что чувствую.

– Ну и я точно так! Стало быть, нам нечего обижаться друг на друга!

– Да я и не обижаюсь: мне – плевать!

– Ну и мне плевать! Значит, мы можем продолжать наши разговоры, – улыбнулся Платон Васильевич.

– Разговаривать нечего! Надо действовать, а не разговаривать! – внушительно заметил Антизитров. – И если желаете, чтобы я действовал, так выдайте мне еще триста рублей на расходы – и тогда через две недели, а может, еще и раньше я вам обловлю Коробова так, что месяца через два и формальное расторжение брака воспоследует!

Платон Вельтищев отпер свою кассу.

– Извольте! – сказал он. – Выдаю вам триста, но выдаю с полным убеждением, что это эксплуатация. Я почти не надеюсь на тот исход дела, который вы сулите. Мне кажется, вам просто нужны деньги и вы себе думаете, что нашли простачка, у которого можно поживиться, – ну и Господь с вами, живитесь себе! Меня ведь такой пустяк не разорит, но я не желаю только, чтобы вы думали, будто можете водить меня за нос.

– Ха, ха, ха, ха! – взявшись за бока, расхохотался Антизитров. – Эка самолюбие-то у вас играет!.. Вам, как вижу, главное не в деле, а в том, чтобы я не думал, будто вы дурак! Полноте, никто вас, батенька, не надувает, потому сами вы всякого надуете! – перековеркал он на свой лад известную фразу супруги Кит Китыча.

Вельтищев слегка подернул нахмурившейся бровью, потому что на эту минуту Антизитров верно угадал и метко попал в слабую струнку его самолюбия – и это было ему неприятно.

– Ну да ладно! Что нам болтать по пустякам-то? Дело само себя покажет, – примирительно сказал Антизитров, пряча в карман полученные деньги. – Вы лучше готовьте-ка заранее мои пять тысяч, чтобы потом ни на минуту не вышло задержки!

И они расстались.