– Я прямо из комитета, – озабоченно и с таинственною вескостью сообщил Антизитров Коробову, вернувшись домой прямо от Вельтищева.

Тот с живейшим интересом устремил на него любопытный и ожидающий взор.

– Было совещание, и довольно горячее, – продолжал Антизитров. – Ты принят в члены общества на мою личную ответственность. Поздравляю, дружище!

– Как?.. Прямо в комитет?! – воскликнул Коробов, польщенный столь высокою честью.

– Эка хватил!.. В комитет! – поднял нос г-н Антизитров. – Разве мы в комитет сбираем как ни попало, с бора да с сосенки?.. Нет, брат, до комитета путь тебе еще далек! Надо сперва еще пройти много степеней в организации, пока доберешься до членства в комитете. Ведь комитет – это наша высшая центральная инстанция, это, так сказать, наша коллегиальная диктатура, а ты сразу захотел скакнуть вона куда!.. Погоди! Сначала пройди то, что положено! В комитете-то и имени твоего даже не знают!

– Так как же ты говоришь, что я принят на твою ответственность? – спустил тон Коробов, оцарапанный отчасти словами приятеля.

– Так что ж? Имя вообще в таких делах вещь небезопасная, и потому у нас имена заменяются особым способом. Тут, брат, целая система выработана! Я просто заявил, что приобрел нового и в высшей степени полезного члена – ну комитет и положил принять тебя на мою ответственность, ну и записали в протокол, и внесли тебя в разрядную книгу и в членский список.

– Да как же внесли, коли имя неизвестно? – пожал плечами Коробов.

Антизитров, многозначительно и загадочно ухмыляясь, вынул свою записную книжку и, перевернув несколько листочков, сказал Валерьяну:

– Бери перо и пиши!

Тот приготовился, и ментор продиктовал ему, указывая, в каком порядке и как именно должно писать, следующую форму:

Серия С.

Петербург.

№ 37

12 129

Разряд IV

– Это что ж такое? – непритворно изумился Валерьян, написав продиктованное.

– Это твое имя и твой вид, где проставлено уже и твое назначение.

– Объясни, пожалуйста!

– Изволь, голубчик! Это моя прямая обязанность. Вот видишь ли, – начал он, указывая пальцем на первую строку, – «Серия С». Это вот что означает: у нас в центральном комитете заседает двенадцать постоянных и непременных членов, каждый из них представляет собою одну серию: А, В, С, Д и т. д. Моя серия, как видишь, С. В эту серию входят все лица, навербованные мною, и все те, которые навербованы моими вербунками, так, например, если ты завербуешь, положим, какого-нибудь Иванова, а Иванов в свой черед Петрова, а тот Пантелеева, то все они будут относиться к моей серии и все будут значиться под буквою С. Я, значит, ваш старший, ваш родоначальник, хотя меня знаешь только ты один (и то потому, что я сам тебя завербовал), а Иванов знать меня уже не будет и не должен, Петров же будет знать только Иванова и так далее. Понимаешь?

– Это-то понятно! – согласился Коробов. – Серия С то же самое, что, например, в зоологии или в ботанике род – genus.

– Вроде этого, мой милый, вроде этого! Ты очень понятлив! Одобряю! – поощрительно и шутя улыбнулся Антизитров. – Затем далее! – ткнул он пальцем в бумагу. – «Петербург» – это означает, что завербованный субъект принадлежит к петербургскому отделу организации и в Петербурге же состоит на жительстве. Затем, в виде числителя, № 37 значит, что ты тридцать седьмой человек из завербованных лично мною, а под чертою, в виде знаменателя, № 12 129 означает твой собственный нумер в членском списке по петербургскому отделу.

– Неужели же я 12 129-й человек в организации? – не на шутку изумился Коробов.

– 12 129-й! – как нельзя более уверенно подтвердил Антизитров.

– И это в одном только Петербурге?!

– В одном Петербурге и в его ближайших окрестностях.

– Двенадцать тысяч!.. Но ведь это целая армия!

– Больше, чем армия. Это своего рода всесословная повинность: тут и ландвер, и ландштурм, и все что хочешь! Но дело не в одном Петербурге. Организация раскинута по всей России.

Коробов мог только в крайнем изумлении пожимать плечами.

– И ты не врешь? – несмело спросил он наконец г-на Антизитрова. – Извини, голубчик, но ведь двенадцать тысяч на один Петербург… ведь тут простительно и усомниться.

– А вот ты сейчас увидишь, как я вру! – многозначительно мигнул Антизитров. – Но прежде дай кончить объяснение… потерпи минутку!..

– «Разряд IV», – продолжал он, указывая на последнюю строку, – это своего рода наши сословия. К первому разряду принадлежит народ, которому всегда и везде первое и самое почетное место; ко второму – войско, к третьему – духовенство, к четвертому – интеллигенция. Теперь, если тебе придется завербовать какого-нибудь Иванова и, положим, что Иванов этот будет работником на каком-нибудь заводе, ты ему должен будешь выдать следующий бланк.

Антизитров взял перо и стал писать на той же бумаге:

Серия С.

Петербург.

№ 12 129

1

Разряд I

– Единица в знаменателе, – пояснил он, написавши, – означает, что это первый человек, завербованный 12 129-м нумером, то есть тобою, и ты будешь знать, что это именно работник Иванов, потому что тебе нетрудно знать и помнить имена твоих собственных вербунков. Бланк Иванова ты сообщишь мне, а я передам в комитет, и там его запишут. Таким образом, все последующие бланки от всех этих Ивановых, Петровых и всех будущих из серии С будут проходить через твои руки ко мне, а я уже должен передавать их в комитет. Штука простая, но поди раскрой-ка подобную организацию! Пусть-ка попытаются узнать, кто именно принадлежит к ней! – самодовольно похвалился в заключение г-н Антизитров.

«А ведь, право, у меня отличный организаторский талант!.. И как все это быстро соображено!» – мысленно улыбнулся он самому себе, поглаживая свои прекрасные черные волосы. – Если б такая-то организация да на самом деле!.. Пречудесно бы!»

– Ну а теперь вот тебе доказательство, как я вру! – выложил он перед Коробовым пачку денег, полученных от Вельтищева. – Здесь вот триста рублей. Двести пятьдесят – это мое месячное жалованье от общества, а пятьдесят рублей комитет выдал в пособие собственно тебе. Ты, пожалуйста, дай мне расписку в получении, потому как у нас уж порядок такой! Я ведь должен дать отчет перед комитетом.

– Как же мне подписать ее? Своим именем? – спросил Валерьян, который был до того озадачен видом неожиданно выложенных денег и этим «пособием», что просто не верил собственным глазам. Пятьдесят рублей – да это теперь казалось ему громадным кушем, после скудных рублевых выцарапываний из редакций уличных газеток! Пятьдесят рублей – шутка сказать! Он – обладатель пятидесяти рублей, которые так легко и словно бы с неба к нему свалились!

Обрадованный Коробов бросился на шею г-ну Антизитрову.

– Ну, ну, голубчик! Без телячьих нежностей! – отстранил тот стремительный порыв своего друга. – Я ведь тебе говорил – помнишь? – что можно приискать тебе более солидный труд и вознаграждение, чем все эти грошовые «отметки». А будешь работать как следует – и содержание твое будет увеличиваться! Общество своих никогда не оставляет без поддержки! Так ты это и знай! Ну а расписку, – прибавил Антизитров, – ты должен подписать по следующей форме: такого-то числа и года пятьдесят рублей сполна получил, и затем – твой шифр: серия С, нумер и прочее.

Коробов тотчас же подписал все, что требовалось.

– Этот шифр советую тебе выучить наизусть и помнить так же твердо, как свое собственное имя, потому что он действительно есть твое имя, – внушил ему Антизитров, пряча расписку.

– Ах, теперь надо первым делом пальтишко себе какое-нибудь потеплее сторговать на толкучем! – вырвалось у Коробова задушевное слово, как только он почувствовал себя обладателем такого богатства.

– Погоди ты, «пальтишко»! – серьезным тоном остановил его приятель. – Первым делом вовсе не пальтишко, а то, что от тебя потребуется. Если комитет выдал тебе пособие, то это вовсе не с благотворительной целью – мы ведь не филантропическое общество, а выдано оно тебе затем, чтобы ты употребил его сообразно целям организации.

– Что же я должен делать? – спросил опешенный Коробов.

– А вот что-с. Во-первых, ты обязан немедленно приискать себе маленькое помещение в каком-нибудь уединенном месте, лучше всего за городом, на даче; займи эдак комнатку, две, не более, и найми ее на собственное свое имя, а еще лучше на чужое… Я уж доставлю тебе самый правильный, самый законный фальшивый паспорт: у меня ведь этого добра целая коллекция! Нанимая, можешь объяснить там дворнику или хозяину там, что ли, что переезжаешь за город по бедности, потому как человек ты рабочий, а в городе квартиры нынче дороги – вот и конец! Можешь, пожалуй, прибавить, что тебе обещано место на какой-нибудь соседней фабрике или заводе, так ты-де, в ожидании места, и хочешь поселиться на даче, чтобы было и поблизости, и подешевле. Это, так сказать, формальная, показная сторона дела.

– А непоказная? – спросил Коробов.

– А непоказная состоит в том, что, по велению комитета, ты получишь через меня маленький ручной станок и шрифт, перевезешь его, в ящиках, под видом собственного имущества, в твою будущую мурью, установишь его как следует и займешься набором и печатанием прокламаций к работникам.

– К работникам? – переспросил Валерьян. – К каким работникам?

– Ну мало ли их к каким! Заводов – слава тебе, тетереву! – под Петербургом вдосталь!.. Ну хоть к работникам Путиловского завода, что ли! – все равно к каким! Вообще к русским работникам.

– А какая же прокламация? – осведомился Коробов.

– Текст я получу в комитете и тогда продиктую тебе, ты с него и станешь набирать.

– Но… как же это? – раздумчиво и как бы сам с собою проговорил Валерьян, устремляя в сторону взор, исполненный некоторой нерешительности.

– А так же! – строго, твердо и пристально уставился ему прямо в глаза г-н Антизитров, заметивший это колебанье. – Так же, мой милый! Отговорок нет, сомнения не допускаются! Тебя никто не тянул к нам – сам пошел, по собственной воле, значит и исполняй беспрекословно все, что тебе указано! Хоть бы родную мать убить пришлось, и от того не смеешь отказаться! Я ведь предупреждал, я вперед говорил тебе, а теперь уже поздно! Теперь или молчи и делай, или смерть! Другого выбора нет тебе!

Коробов решительно подал ему руку.

– Я от своих слов не отказываюсь… Я все исполню, что требуется! Можешь быть покоен! – сказал он другу, как человек убежденный и чувствующий, что корабли его сожжены и все пути, кроме одного, уже отрезаны.

– Вот так-то лучше!.. Молодец, по крайней мере!.. А теперь будем есть, пить, ликовать и жуировать, пока до завтра! – весело воскликнул г-н Антизитров, хлопнув по плечу своего приятеля.