Чуть лишь вернулся домой Платон Васильевич, как тотчас же распорядился не принимать никого, ни под каким предлогом, ни о чем ему не докладывать, не беспокоить, не входить к нему без звонка, потому что он будет занят делами; затем он опустил в своем кабинете тяжелые шторы и отпер свою несгораемую железную кассу.

«Вот они, кровные!.. Наконец-то воротились!.. Но и какого же труда, какой игры это стоило!..»

Платон Васильевич с улыбкой подумал, что он с полным успехом и с честью мог бы занять на любом европейском театре амплуа «светского злодея и обольстителя».

«Здесь ли опись и счет магазинный?» – было первой его мыслью, когда он вскрыл заветную пачку.

Он стал искать, перерывать бумаги и деньги, но нужных документов нигде не оказалось.

Это обстоятельство повергло его в грусть и уныние.

«Господи! – думал он. – Неужели же после стольких трудов и усилий и все еще не конец?! И нужно опять бороться, опять строить, придумывать, измышлять, играть новые роли, быть может… быть может, решаться на новое преступление!.. Неужели!..

Нет!.. Довольно!.. Довольно уже преступлений!.. Будет… Я не могу уже больше, я устал… утомился…

Деньги здесь, у меня, но что из этого?!

Надо знать, где бумаги? Где эти два проклятых документа, от которых вся судьба зависит?

Если у маменьки, то пустяки: мы их достанем!..»

Он вспомнил, что Людмила ему говорила, будто они в «надежных руках» и, в случае ее смерти, эти надежные руки передадут их прокурорскому надзору.

«Значит, у маменьки! – решил себе Вельтищев. – А если нет?.. Если у Людмилы?

Тогда надо их выкрасть у нее скорее, какими бы то ни было судьбами… Ох уж эти судьбы!.. Жестоко они издеваются надо мною!»

* * *

Утром он получил от Людмилы коротенькую записочку следующего содержания:

«Милостивый государь!

С получением этой записки потрудитесь немедленно пожаловать ко мне для необходимых объяснений, если не желаете, чтобы противу вас были приняты крайние меры, которые могут угрожать вам весьма печальными последствиями. Считаю нужным предварить, что если через полтора часа вы не приедете, то уже будет поздно».

– Значит, у нее! – с досадой и скорбью сказал себе Вельтищев. – Значит, надо ехать, а потом… потом за новую работу. И тотчас же, не теряя времени!.. Ну, Платон Васильевич! Сделал ты много, так не падай же духом и доделывай последнее!

К назначенному сроку он уже был у Людмилы.

К крайнему удивлению, она приняла его без малейшей злобы и суровости; напротив, тон ее был очень спокоен и даже любезен.

– Благодарю за сегодняшнюю аккуратность! – с улыбкой начала она, указывая ему на кресло. – Вы не опоздали ни одной минуты. С вашей стороны это очень любезно!.. Извините меня, что я потревожила вас, – продолжала Людмила, – но надеюсь, вы сами понимаете, что мне необходимо переговорить с вами.

Вельтищев слушал, храня упорное молчание.

– Прежде всего я должна отдать полную справедливость вашей мастерской интриге, – продолжала Людмила Сергеевна. – Не знаю, как и через кого вы узнали, что деньги хранились у моей матери, но вы достигли своей цели. Это показывает и ум, и большую ловкость. Если со временем вы сделаетесь моим мужем, я – без шуток – вправе буду гордиться этими вашими качествами: они могут открыть вам блестящую дорогу!.. Да, ловкость и интрига – это две важные силы нашего времени!.. Но теперь вот что, Платон Васильевич: вы умны бесспорно, да ведь и я не глупая девчонка!.. Главная сила не в деньгах, которые вам удалось добыть себе вторично; главная сила в документах, которых вы никогда не добудете! Не ищите их у матери: там вы ничего больше не найдете, да их у нее никогда и не было, и верьте, что вам никогда не отыскать их. Хотите вы выслушать мое последнее решение? Я хочу, чтобы вы сделали одно из двух: можете или оставить у себя деньги, но при этом вы должны знать, что документы будут представлены сегодня же и все дело раскроется – я никого щадить не буду! – или же можете привезти их ко мне; но не позже, как сегодня же! В последнем случае мы с вами помиримся совершенно и я дам слово никогда не упрекать вас вчерашним поступком. Вы видите, что я и теперь говорю с вами без малейшей злобы. Мало того, мне бы хотелось, чтобы отныне мы были по-прежнему искренними и близкими друзьями; но помните только одно, что я не шучу и что решение мое ни в каком случае неизменно! Вам дан срок – от вас, значит, зависит теперь выбрать то или другое.

Вельтищев слегка поклонился.

– Я подумаю, – сказал он тихо.

«Ну, Палаша, выручай!.. Теперь, как видно, опять за тебя надо приниматься!» – подумалось ему в эту минуту.

Он поднялся, чтобы уходить.

– Послушайте, Людмила Сергеевна, мне эти деньги нужны именно на нынешний день, поэтому я вас умоляю отсрочить мне возврат их хоть до завтрашнего вечера!

– Платон Васильевич, мое слово сказано, и другого вы от меня не услышите! – порешила Людмила и очень любезно пошла провожать его до прихожей.

Вельтищев, по-видимому, никак не ожидал этой последней любезности и потому несколько оторопел и замялся.

– Пожалуйста, не беспокойтесь… К чему же это? – пробормотал он, очевидно быстро обдумывая и соображая что-то другое.

– Ничего!.. Я хочу быть до конца любезной хозяйкой.

Палаша уже держала в руках его шубу.

Он значительно поглядел на девушку, та – на него.

От Людмилы не скрылись эти взгляды.

«Эге!.. Это еще что за перемигиванье?» – подумала она, следя за обоими.

– Сегодня… скорей! – решился Вельтищев шепнуть Палаше в ту самую минуту, как та открывала ему дверь.

Девушка чуть заметно мигнула в знак согласия.

Людмила подметила и это; она не расслышала, что именно шепнул он, но знала, что какое-то слово было сказано.

Последнее обстоятельство показалось ей подозрительным.

«Надо зорко теперь следить и наблюдать за нею!» – решила себе m-me Коробова.