Где-то в 812 году ко двору Карла Великого в Ахене прибыл сокольничий, посол к императору от его сына, короля Аквитании Людовика Благочестивого. Пока он ожидал ответа императора относительно «неких срочных дел», его окружили придворные. Они советовали ему поспешить домой и привезти Людовика в Ахен. Карл Великий тяжело болен.
По возвращении сокольничий доложил обо всем королю. Людовик воспринял известия с большой тревогой. Приближенные советовали ему немедленно отправиться в Ахен, но, по размышлении, он решил отложить поездку, чтобы «не давать отцу поводов для подозрений». Подозрений в чем? Неясно. Словом, Людовик решил, что не стоит спешить к стареющему отцу и лучше будет выждать два года. Все это время он занимался усмирением мятежной аквитанской знати. В конце концов, Людовику не пришлось ждать так долго. Карл Великий, сознавая слабость собственного здоровья, призвал ко двору единственного оставшегося (законного) сына. Летом 813 года отец обучал сына править огромной империей, затем короновал его и отослал назад в Аквитанию. В ноябре 813 года Людовик вернулся домой новым соимператором франков.
Карл Великий скончался буквально через два месяца, в конце января 814 года. После спешного погребения в дворцовой часовне в Ахене придворные отправили к Людовику посыльного с сообщением о произошедшем. Людовик был единственным живым (законным!) сыном императора, но для ахенского двора он оставался чужим. В старости императора за его троном стояло немало влиятельных людей, подобных майордомам Каролингам при дворе Меровингов. Не решили ли они действовать и захватить трон для себя?
Людовику нужно было поспешать медленно. Он должен был срочно утвердить свои права, но не спешить ко двору, чтобы не оказаться в руках предателей. Двигаясь на северо-восток к Ахену, Людовик остановился в Орлеане, где переговорил с епископом. Теодульф играл важную роль в ближнем круге Карла. Блестящий интеллектуал пользовался уважением при дворе с конца VIII века. У него имелась обширная сеть связей, что могло бы облегчить переход власти к Людовику в случае, если бы возникли какие-то проблемы. Проблем в Орлеане не возникло. Теодульф в знак уважения встретил нового императора за стенами и торжественно проводил его в город, где отслужил мессу в честь нового правителя франков. Пока что все шло хорошо.
Более серьезные испытания ожидали Людовика по мере приближения к Ахену, к тем людям, которые управляли двором при его отце. Но у Людовика был план, простой, но эффективный. Он остановился и просто выжидал, не делая никаких официальных заявлений и шагов. Но по его поведению было понятно: он ожидает, что дворяне придут к нему, а не наоборот. Если кто-то из придворных надеялся изменить динамику власти, выжидая, когда император окажется на их территории, их план провалился. И двор уступил молчаливому требованию, даже без особых возмущений. Дворяне во главе с первым кузеном Карла Великого и его правой рукой, Валой, добровольно явились к Людовику. Людовик считал Валу ключевым фактором завоевания двора. Вала и сам был Каролингом, прямым потомком Карла Мартелла. И когда он спешно явился к Людовику и поклялся в верности, переход власти казался завершенным, а путь к трону – прямым и открытым.
Но не совсем.
По пути к императорскому дворцу Людовик с возмущением узнал о поведении сестер. Те никогда не были замужем, но имели любовников и детей. Вряд ли возможно, что прежде Людовик об этом не знал и не догадывался. Это было всего лишь предлогом, шансом размять новые имперские мышцы. И Людовик отлично размялся. Он отправил дворян и Валу в Ахен, чтобы те подготовили все к его приезду и «тщательно следили вплоть до его приезда за некими погрязшими в разврате и спеси оскорбителями королевского величия»[33]. Людовик продемонстрировал новообретенную власть, использовав влиятельную фигуру из ближнего круга отца, чтобы окончательно устранить враждебные элементы при дворе. Людовик намеревался создать собственный двор.
Из наших источников неясно, на скольких людей обрушился наигранный гнев Людовика на нечестивых сестер и мужчин, их развративших. Но кровь пролилась. Некий Одуэн попытался избежать королевского правосудия, убив преданного Людовику человека и тяжело ранив другого. Позже он был пойман и пронзен мечом при попытке к бегству, но Людовик воспринял произошедшее как акт неповиновения, доказательство глубоко укоренившегося предательства. Прибыв в Ахен, он решил в отместку ослепить другого узника по имени Туллий. Но, продемонстрировав железный кулак, он быстро замаскировал его бархатной перчаткой. Он простил остальных узников, изгнал сестер от двора, но не лишил их наследства, оставленного отцом. Король должен быть одновременно и безжалостным, и милосердным. Именно такой тон Людовик задал своему правлению.
Свершив правосудие и избавившись от потенциально опасных придворных через справедливое убийство, император, наконец, вошел во дворец. Говорят, что его радостно встретили многочисленные родственники и все франки. Он устроил грандиозный пир, куда были приглашены все влиятельные лица Ахена и всего мира, прибывшие в столицу. Новый император щедро одарил родичей и церкви по всей империи. Он принял послов византийского императора и отправил на восток собственных дипломатов. Он принял также племянника Бернара (сына брата, Пипина). Бернар прибыл на север, чтобы продемонстрировать свою преданность Людовику в качестве короля Италии. Людовик тепло принял племянника и отослал его домой, подтвердив его королевский статус, статус правителя, одновременно и независимого в собственном королевстве, и покорного воле императора. Окончательно переход власти завершился созывом великого совета в том же году, чтобы наделить своих людей полномочиями, позволявшими карать все злодеяния, совершенные при его отце, и укреплять власть закона.
Переход власти завершился. Людовик стал единоличным правителем франков.
Все, что нам известно об этих событиях, взято из источников, написанных гораздо позднее. Историю франков, как мы помним, писали, чтобы она была правильной, а не просто фактической. В данном случае все вышесказанное взято из текста «Жизнеописание императора Людовика», написанного вскоре после его смерти в 840 году. Мы можем сказать, что Астроном, как называют анонимного автора, имел явное преимущество – он мог оценить все правление Людовика. Но, поскольку события были отдалены от него во времени, автор вполне мог сводить с кем-то счеты.
Этого автора мы называем «Астрономом», потому что, как он сам пишет в своей книге, император Людовик однажды спросил его, не было ли божественного знамения в комете, появившейся на небе в конце 830-х годов (мы очень скоро вернемся к этой комете). Тот факт, что Людовик спрашивал Астронома об этом небесном явлении, означает также, что автор находился при дворе и был хорошо информирован о происходивших событиях. Это делает рассказ Астронома о переходе власти в 814 году особенно убедительным. Его можно даже считать рассказом очевидца. Однако Астроном рассказывает о возвышении Людовика довольно странно, как вы уже могли заметить из нашего пересказа. Если вчитаться, становится ясно, что автор просто не пришел к единому мнению. Переход власти шел медленно – и быстро. Все прошло гладко – и было утоплено в крови. Все признали власть нового императора – но некоторые сопротивлялись. С одной стороны, Людовик активно стремился стать наследником отца, с другой – идея престолонаследия принадлежала самому Карлу Великому. Астроном, как художник-кубист, пытался одновременно отразить разные взгляды на события. Он пишет, что Людовик прибыл в Ахен дважды – сначала накануне предательства Одуэна и Туллия, а затем после их казни, когда императора восторженно приняли все родичи. Такая непоследовательность отражает осмотрительность автора в описании гладкого и беспроблемного перехода власти.
Задумываясь над решением Людовика выждать два года перед встречей со стареющим и слабеющим отцом, мы не можем не спросить: действительно ли Карл Великий послал за единственным выжившим (законным) сыном зимой 813 года? Не будет ли логичнее предположить, что Карла Великого (точнее, его придворных, которые, как мы помним, и передали сокольничему Людовика важную информацию) вполне устраивало, что Людовик останется в Аквитании до смерти императора? Осторожное и неспешное продвижение Людовика Благочестивого к Ахену кажется весьма разумным, если взглянуть на события сквозь призму неизбежности, описанную Астрономом. Людовик явно был прав: некоторым придворным совершенно не нравилась передача власти чужаку, который приведет с собой собственных людей, сместит придворных с насиженных мест и сметет давно сплетенную паутину связей и влияния. И у них были все основания для беспокойства. Людовик искусно использовал двор, отправив Валу и других дворян (вместе со своими людьми) в Ахен до своего появления во дворце. Они должны были устранить всех несогласных, в том числе его сестер и дворян, почти наверняка связанных с ними (по-видимому, Одуэн и Туллий были любовниками сестер, что делало их выживание после прихода к власти Людовика практически невозможным).
«Истина» о переходе власти, которую пытается донести до нас Астроном, как и многие другие средневековые авторы, заключается в законном праве Людовика на власть, полном согласии с этим фактом самых влиятельных придворных, легкости, с какой он вжился в роль отца при распределении милостей и общении с иностранными послами. Но переход власти, произошедший после смерти Карла Великого и описываемый Астрономом как спокойный и достойный, был весьма спорным и шатким, и в сверкающем риторическом фасаде зияли трещины, выдававшие прежнюю и новую семейную и политическую напряженность. И снова мы видим ложь, лежащую в основе перехода власти от одного императора к другому.
В отличие от отца, Людовик на момент наследования Франкской империи был единственным живым законным сыном. Но он не был ни единственным сыном, ни единственным законным ребенком. Его сестры всю жизнь прожили при дворе и активно участвовали в государственных делах. В отличие от отца, у Людовика уже были взрослые сыновья от брака с Ирменгардой в 794 году. Его старшим детям, Лотарю и Пипину, в 814 году было девятнадцать и семнадцать лет соответственно, а младшему Людовику – восемь. Людовик Благочестивый никогда не был любимчиком Карла Великого, и элита, десятилетиями помогавшая его отцу править без него, относилась к нему весьма скептически. Тем не менее он был единоличным правителем, и ему пришлось прокладывать собственный путь.
Почему, помимо желания продемонстрировать свою власть, он решил удалить сестер от двора? Он оправдывал чистку требованиями права, порядка, пристойности и стремлением создать пространство сексуальной чистоты. Но истинная причина крылась в том, что эти женщины представляли серьезную угрозу его шаткому положению наследника престола.
Впрочем, предлог вовсе не противоречил истинной цели. «Очищение» почти всегда связано с властью. Но изгнание, основанное на обвинениях в сексуальной распущенности, показывает, насколько плотно в раннем Средневековье женщины были включены в высшие уровни власти и как умело соперники использовали против влиятельных женщин средневековые мизогинные идеи. Мы видели, как мать Карла Великого заключала союзы ради сына. Мы знаем, что на протяжении всей жизни Карла женщины играли важную роль при его дворе. Пять его супруг поддерживали порядок во дворце, участвовали в распределении даров между знатью и церковниками, а также исполняли религиозные обряды, призванные защитить короля и всю империю. В письме 791 года император однозначно поручает эту важную роль Фастраде. Но в 800 году после смерти последней жены Карла, Лиутгарды, политикой королевства занялись дочери императора. Хотя он доверял им весьма серьезные вопросы, дочери его (по крайней мере, восемь) так никогда и не вышли замуж – по-видимому, Карл Великий боялся потенциальных соперников с долей крови Каролингов.
В поэме, написанной в конце VIII века епископом Орлеанским Теодульфом, мы видим, насколько важную роль эти женщины играли при дворе Карла Великого. Теодульф описывает, как они принимали участие в многочисленных ритуалах и придворных делах – не только в пирах и ведении хозяйства, но и в том, чем обычно занимались мужчины. Королевские дочери участвовали в охоте, куда император обычно брал своих советников. Некоторые из них даже сопровождали Карла Великого в Рим на императорскую коронацию.
И хотя отец никому из них не позволил выйти замуж, старыми девами они не остались. Так, например, у одной из старших дочерей, Берты, были длительные отношения с королевским придворным по имени Ангильберт, тем самым, кто вез дары Карла Великого в Рим. У них было трое детей, в том числе Нитхард, известный хронист 40-х годов IX века. Эти отношения считались совершенно нормальными и помогли Ангильберту войти в ближний круг Карла Великого. В начале IX века он был уважаемым придворным, доверенным лицом Карла, а затем стал светским аббатом аббатства Сен-Рикье – такой пост обеспечивал богатство и влияние.
Совершенно понятно, что и другие сестры вели сходный образ жизни, продвигая своих фаворитов в свите отца, оказывая покровительство и обеспечивая доступ к королю в собственных интересах. Другими словами, в последнее десятилетие правления Карла Великого дочери его были хранительницами ближнего круга. Они сами по себе представляли центры власти и опирались на собственные сети влияния и информации. Рассказ Ноткера о женщинах, охранявших сон Карла Великого в момент мятежа Пипина Горбатого, гораздо ближе к истине, чем многие считают. В некоторых источниках есть намеки, что в начале 800-х годов, когда Карл Великий постарел и вопрос престолонаследия встал довольно остро, сестры приняли стороны разных братьев (Карла Юного, Пипина Итальянского и Людовика Благочестивого), пытаясь склонить отца к своим фаворитам. Печальная судьба Одуэна и Туллия явно стала результатом интриг сестер против Людовика.
В 814 году положение сестер и фракции, созданные каждой из них в элите отцовского двора, представляли для Людовика Благочестивого серьезную угрозу. Он жил вдали от дворца и, хотя был знаком с основными игроками, никак не контролировал их и не имел реальных связей с придворными партиями. А у сестер все это было. Мы не знаем точно, пытались ли сестры, когда Людовик узнал о смерти отца и начал осторожно продвигаться к Ахену, помешать ему заполучить казну, поддержать его соперников или даже совершить покушение.
Но поводом для политической чистки он избрал нравственность (по крайней мере, восприятие нравственности двора). Для Людовика, как и для большинства франков той эпохи, нравственность двора отражала представление о состоянии империи в целом. Распущенность и коррупция – сексуальная, экономическая или политическая – в центре власти пронизывала бы все сферы. Франки считали себя новыми израильтянами и искали в священном прошлом образцы для поведения в слишком земном настоящем. Расширяя свою империю и покоряя врагов, франки хотели заручиться Божьей помощью. Но это накладывало на них определенную ответственность, и нарушение договора с Богом влекло за собой тяжкие последствия. Как Иисус Навин отвечал за договоренности с Богом, так и Людовик принял на себя эту роль – для своего времени.
Забота о сексуальной чистоте стала политическим оружием. И это аукнулось Людовику позже, когда враги поняли, что такое оружие можно обратить против него. Вскоре мы подойдем к этой части нашей истории. А пока скажем лишь, что Людовик понимал: как новый правитель он должен использовать все средства, оказавшиеся в его распоряжении. Выступление против моральной распущенности двора по прибытии в Ахен стало удобным способом маргинализации сестер, а также тех, кому они оказывали покровительство. Представления Людовика о праведном правлении давали ему, как он считал, безупречные основания заменить людей отца собственными, даже если обвинения были не фактическими, а клеветническими. Людовик считал, что женщин, управлявших двором, следует удалить из дворца еще до того, как он займет свое место по праву. И публичная (даже искренняя!) демонстрация стремления к чистоте позволяло ему это сделать.
Итак, сестры были сосланы в монастыри, удалены от двора, и все их потенциальные любовные связи с придворными прервались. И это коснулось не только сестер и их ближнего круга. Людовик изгнал ряд архиепископов, которые были близки к Карлу Великому в последние несколько лет его правления. Даже упоминавшийся выше Вала, который покорился новому императору, и его брат Адалард не избегли этой судьбы. Так Людовик расчистил место для собственного ближнего круга.
Но такая показная демонстрация власти не решила всех проблем. Оставались члены семьи Каролингов, которые могли претендовать на части империи. Вала был потомком Карла Мартелла и при Карле Великом считался почти что майордомом. Бернар Итальянский был внуком Карла Великого. Он был коронован королем Италии, и Карл, а следом за ним и Людовик подтвердили его положение. Адалард, еще один кровный родственник, был приближенным Бернара и играл ту же роль при его отце Пипине (брате Людовика). Оставались и другие Каролинги. Двое сыновей Людовика Благочестивого были взрослыми, и о них следовало позаботиться. Здесь все было очевидно и просто: Людовик отослал сыновей в регионы на противоположных концах империи. Лотарь, старший, отправился в Баварию, а Пипин – в Аквитанию. Младший, Людовик Немецкий, которому тогда исполнилось всего восемь лет, остался при дворе – в традиции Карла Великого.
При таком обилии Каролингов Людовику нужно было задуматься о сохранении собственной короны. И в этом он тоже последовал традиции. В 816 году он еще более укрепил отношения франков с папством и вызвал нового папу, Стефана IV, в Реймс, чтобы тот короновал его императором. Так он сменил возложенную на него отцом в 814 году диадему соправителя на истинно императорский венец. И папа отправился во Францию, в Реймс, чтобы короновать Людовика единственным императором.
Но этим Людовик не удовлетворился. Все его действия по устранению угроз со стороны членов семьи пока что оставались неформальными. За ними не было административного ресурса. Все изменилось в 817 году, когда он предпринял шаги по более формальному разделению империи между сыновьями, – и вновь он последовал прецеденту, созданному Карлом Великим в 806 году в документе Divisio regnoruum («О разделении королевства»). События 817 года явно были подстегнуты неприятным случаем, произошедшим с Людовиком в Ахене, когда во время мессы на него и его свиту неожиданно рухнула деревянная аркада. Как говорится в «Анналах королевства франков», он отделался лишь легкими царапинами, но те, кто находился рядом, пострадали более серьезно. Все это напомнило императору о собственной смертности и заставило задуматься о судьбе империи после его ухода. Возможно. Но учитывая, насколько осмотрителен он был в принятии важных решений, скорее всего, Людовик уже некоторое время обдумывал этот шаг.
В годы между приходом к власти и этим неприятным инцидентом судьба благоволила Людовику. Войны на окраинах империи продолжались, но для знати, которая самоутверждалась военными подвигами, это было к лучшему. Франки ввязались в споры о датском престоле, продвинулись в Иберию, сражаясь с мусульманами, и успешно подавили бунты басков на юго-западе и сербов на востоке Европы. Людовик поддерживал хорошие отношения с Римом, а его племянник Бернар Итальянский, как преданный слуга, исполнял приказы императора и укреплял влияние франков в Риме и на юге, успешно противостоя Византии. Папы Стефан IV и Пасхалий I продолжили политику своих предшественников. Они отправляли императору дары в обмен на поддержку своих притязаний на папский престол. Как мы уже говорили, Стефан IV даже поспешил из Рима в Реймс и с готовностью возложил венец на голову Людовика, признав его императором Римской империи. Казалось, для империи все идет своим чередом.
Совет в Ахене в 817 году, который формально разделил империю, был не спешной реакцией на неприятное происшествие, а стратегическим шагом. Людовику Благочестивому нужна была помощь сыновей в удержании дальних территорий, но он также понимал, что они уже взрослые и готовы править самостоятельно. Процесс формального определения порядка престолонаследия и родившийся из него документ Ordinatio imperii («О порядке в империи») официально определил положение трех сыновей Людовика. Младший, Людовик Немецкий, стал королем восточной части империи с центром в Баварии, средний сын, Пипин, получил западную часть, концентрирующуюся вокруг Аквитании. Старший сын, Лотарь, получил императорский титул и центральную часть империи по берегам Рейна, а также Италию.
В определенном смысле это закрепляло статус-кво. Лотарь и Пипин уже были королями. Но новый документ перетасовал территории: – Лотаря вернули в центр, чтобы расчистить место для младшего сына, Людовика, на востоке. Документ гарантировал, что сыновья Людовика (теоретически те, кому он мог полностью доверять) будут контролировать регионы, где в последнее время возникали проблемы: Пипин сумел справиться с басками и мусульманами, Лотарь – с византийцами и римлянами, а Людовик – с сербами и другими славянами.
Все присутствовавшие поклялись подчиниться решениям совета о престолонаследии. Это относилось не только к сыновьям Людовика и епископам, которые молитвами и обрядами пытались обеспечить сакральность процесса, но и к знати. Дворяне пришли на совет по приглашению тех сыновей Людовика, с которыми они связали свою судьбу (и собственные интересы). Позиция дворян многое значила. Нам, как и Каролингам, не следует забывать, что династия произошла из дворян, свергнувших законных правителей – Меровингов. Неудивительно, что Людовик (по крайней мере, поначалу) воспринимал Ordinatio imperii настолько серьезно, что в 821 году заставил дворян дважды поклясться в верности его принципам. Пергамент – это одно, а сталь мечей – совсем другое. Дворяне были главными блюстителями божественного и имперского порядка.
Хотя может показаться, что Людовика Благочестивого прежде всего беспокоило, чтобы его сыновья сохранили королевство для семьи, более пристальное рассмотрение документа подтверждает, что император был озабочен не положением сыновей, но соответствием Божьей воле[34]. Символично, что в документе изложена четкая иерархия, резко отличающаяся от установленной в 806 году Карлом Великим. В документе 806 года, потерявшем актуальность после смерти братьев Людовика Благочестивого, все сыновья становились королями в собственных королевствах. Карл Юный получил «лучшую» долю, чем младшие братья, но никаких намеков на единую империю, которая должна сохраниться в целости, там не было.
В 817 году император стоял выше своих братьев. Лотарь стал соимператором вместе с отцом. Людовик Благочестивый, как некогда его собственный отец, лично короновал его. Он занял более высокое положение, чем его братья, что позволяло франкам, как и прежде, выступать единым фронтом против внешних врагов. Важные решения принимал император. В этом отношении Ordinatio imperii не просто упорядочивал империю, но и ранжировал семью. В документе проводилась более четкая граница между законностью и незаконностью, а также делалась попытка определить источник этой самой законности. Наследовать престол могли только сыновья Людовика, короля и императора, рожденные в законном браке. Посты, молитвы и богослужения, сопровождавшие совет, на котором был принят документ, должны были показать всем, что это не просто желание правящей династии, но воля самого Бога.
Но в воле Бога ни разу не упоминался Бернар Итальянский.
Когда летом 813 года Людовик Благочестивый стал соимператором отца, Карл Великий подтвердил положение своего внука Бернара на итальянском престоле. Когда в 814 году Людовик пришел к власти, он также подтвердил статус Бернара. В начале 815 года Бернар сопровождал Людовика в военной кампании в Саксонии, а затем был отправлен в Рим для подавления бунта. Он справился с задачей безупречно и спас папство. Но после этого фортуна изменила Бернару. Главными его сторонниками в Ахене в последние годы правления Карла Великого были Вала и Адалард, которые, как нам известно, после прихода Людовика к власти были немедленно изгнаны. И это вызывало подозрения в отношении Бернара. Мало того, в 815 году у Бернара родился сын, которого он назвал Пипин, в честь своего отца (брата Людовика Благочестивого).
Все знали, что это королевское имя Каролингов, имевшее огромное значение на протяжении жизни нескольких поколений. Подобное символическое имя новый император мог воспринять как угрозу. И воспринял. Бернар был устранен – и быстро. Ни в каких важных источниках 816–817 годов о Бернаре не упоминается, хотя в эти годы друг за другом умерли два папы, а Бернар был человеком Людовика в Италии. В Ordinatio imperii Бернар тоже не упоминается. Его не только не пригласили на совет, но еще и отметили в документе, что с этого времени Италия находится под рукой Лотаря. Бернар мог расценить этот шаг как провокацию, а, как показали более поздние события, Людовик именно этого и ждал.
Бернар на провокацию поддался и начал действовать. Но, как это часто бывает с историями того времени, различные источники описывают происходившее по-разному.
Существует четыре версии конфликта между Людовиком и Бернаром. Биограф Людовика Благочестивого по имени Теган писал, что Бернар хотел свергнуть императора и занять трон. В более позднем итальянском источнике говорится, что Бернар был хорошим правителем, который не делал ничего плохого, а все произошедшее – результат интриг жены Людовика Ирменгарды, ненавидевшей Бернара. Но мы почти сразу же можем отвергнуть оба эти утверждения. Чтобы в 817 году поднять мятеж, Бернар должен был сойти с ума. Чего он мог добиться из Италии? А жен издавна принято обвинять в решениях королей. Оба утверждения буквально повторяют все, что говорилось о мятеже Пипина Горбатого в 792 году.
Но что-то все же случилось, и мы точно знаем, что Бернар не собирался сдаваться без борьбы.
Пожалуй, ближе всего к реальности «Анналы королевства франков» и книга Астронома. Там говорится, что вскоре после принятия в 817 году Ordinatio imperii Бернар закрыл все перевалы через Альпы и принял присягу верности всех городов-государств полуострова. В обоих источниках говорится, что группа заговорщиков подстрекала Бернара создать в Италии самостоятельное королевство. Но потом эти утверждения были опровергнуты. В RFA говорилось, что донесение о действиях и намерениях Бернара, полученное императором в Ахене, «было частично истинным, а отчасти ложным»[35]. По-видимому, в обоих источниках содержались реальные детали, но оба уклонились от верного истолкования (или исказили его). Если все действительно было так, Бернар мог закрыть перевалы в качестве предосторожности, чтобы обеспечить себе поддержку на полуострове, пока намерения императора не станут ясны.
Но давайте вернемся назад и попытаемся найти факты среди всех этих средневековых «истин». У нас есть влиятельный Каролинг, вычеркнутый из плана престолонаследия. Он явно не готов покориться потенциально позорной судьбе, но почти наверняка не собирается предпринимать никаких резких шагов. Но затем все источники говорят об одном: Людовик повел себя так, словно Бернар взбунтовался, – собрал армию и двинулся на юг. Бернар, похоже, был в ужасе, но не терял оптимизма. В конце концов, он был законным коронованным королем. Не прошло и двух лет, как он сражался бок о бок с дядей и был отправлен им на защиту папы и умиротворение Рима. У него были все основания надеяться, что недоразумение вскоре разрешится. В конце 817 года Бернар выехал на встречу с дядей-императором. Чтобы пресечь все подозрения, он отправился на север без армии, только с личной охраной.
Дядя и племянник встретились в Шалон-сюр-Сон, южнее Дижона. Собирался ли Бернар сдаться и признать вину или хотел просто поговорить с дядей и прояснить отношения? В конце концов, это неважно. Бернар был арестован вместе с предполагаемыми заговорщиками и доставлен в Ахен без каких-либо переговоров. В приступе милосердия Людовик решил просто ослепить Бернара, но не убивать его, но что-то пошло не так, и через три дня Бернар умер мучительной смертью. Астроном сухо замечает, что это огорчило Людовика. Действительно ли он огорчился или это очередной пример избирательной памяти автора, обратившегося к событиям прошлого? Нам остается лишь гадать. Но мы точно знаем, что ярость Людовика обрушилась не только на дерзкого Бернара, но и на его верных приближенных. Нескольких знатных дворян постигла та же участь. Незаконных сводных братьев Людовика (в том числе Дрогона Мецского и Гуго Сен-Кантена, которые позже станут играть очень важную роль) сослали в монастыри. Нескольких епископов (в том числе Теодульфа Орлеанского, верного советника Карла Великого, с почетом принявшего Людовика в своем городе и проложившего ему путь к трону в 814 году) лишили кафедр и изгнали.
А теперь давайте разберемся, что произошло в действительности. Ordinatio imperii не только формально скрепил порядок престолонаследия священными клятвами франков, но и стал предлогом для зачистки оставшихся Каролингов. Однако совершенно ясно, что убивать Бернара не собирались. Не то чтобы Каролинги не убивали родичей. Карл Великий почти наверняка убил племянников, да и неожиданная, но очень удобная смерть брата Людовика, Пипина Горбатого, тоже выглядит подозрительно. Ослепление было древним римским наказанием, которое изначально символизировало несправедливость и ярость тирана, но в раннем Средневековье превратилось в символ милосердия правителя – готовности сохранить проигравшему сопернику жизнь. Именно этому принципу и следовал Людовик Благочестивый. Впервые эта мера была обращена на Каролинга. Правитель собирался проявить милосердие, недаром его прозвали Благочестивым.
Но здесь нужно отметить два важных момента. Во-первых, Бернар умер. Намеренно или нет, Людовик Благочестивый убил своего племянника. Кроме того, он нарушил клятву. В 813 году он поклялся уважать правление Бернара в Италии и через год подтвердил свое намерение. Но в 817 году он взял свое слово назад. И теперь Бернар умерщвлен по указу Людовика.
Этот факт не ускользнул от внимания современников. Примерно в 820 году появился текст, в котором Людовика Благочестивого откровенно осуждали за убиение Бернара. «Видение бедной женщины из Лана» почти наверняка было написано монахом аббатства Райхенау, возможно, даже аббатом Хайто, советником Карла Великого. Кем бы ни был автор, «Видение» повествует о «некой бедненькой женщине из Лана [к северо-западу от Реймса], которая, воспарив духом и вновь придя в себя, рассказала, будто видела много чудесного»[36]. Подобные тексты впоследствии приобрели важность – они представляли собой косвенную критику: священнослужители использовали свою связь с Богом, чтобы откровенно предостерегать власть имущих. По значимости они, конечно, уступали реальным политическим дискуссиям, которые велись при дворе, но служили зеркалом для правителей, всерьез относившихся к Божьему благоволению. Подобные тексты не были ни фактом, ни вымыслом. Они развивались в ином измерении, где, как и в историях, говорилось нечто истинное, хотя и не обязательно реальное.
Бедная женщина, которой монах в рясе показывает загробную жизнь, видит не только почивших святых, но и терпящих ужасные мучения франкских правителей и вельмож[37]. Карл Великий, которого, что интересно, называют князем Италии, а не императором франков, терпит не названную конкретно муку. Но проводник заверяет женщину, что скоро он будет освобожден благодаря молитвам Людовика Благочестивого. Это отрадное известие для Каролингов, но затем мрак сгущается. Дальнейшая часть видения – откровенное обвинение в адрес Людовика Благочестивого. После Карла Великого бедная женщина видит одного из ближайших советников Людовика, удерживаемого демонами, пока те вливают ему в рот расплавленное золото и насмехаются над его алчностью. Королева Ирменгарда, жена Людовика, нагружена тремя валунами, которые утягивают ее в бездну. Она кричит и взывает к бедной женщине о помощи, чтобы та попросила Людовика молиться за нее. На случай, если Людовик усомнится в тяжкой судьбе Ирменгарды, проводник советует бедной женщине напомнить личный разговор Ирменгарды и ее супруга в саду незадолго до смерти королевы. Он вспомнит – и поймет.
Затем бедная женщина подходит к неприступной стене. За стеной находится земной рай, а на стене она читает «имя Бернхарта, покойного короля, начертанное там такими пышными буквами, как ничье другое». Она продолжает читать и видит «имя Людовика, столь темное и поблекшее, что еле можно было разобрать». Потрясенная женщина спрашивает, почему так произошло. Проводник скорбно объясняет, что «умерщвление [короля] стало его помрачением». Монах также говорит, что нужно рассказать королю об увиденном. Текст заканчивается тем, что бедная женщина встречается с Людовиком и обо всем ему рассказывает.
Подобные «Видения» в эпоху Каролингов давали относительно безопасную возможность обсуждать текущие события, делая критику короля в буквальном смысле иномирной. Но видения редко сообщали власть имущим приятные новости. Никто не прошел через адское пламя, чтобы вернуться и сказать, что все в порядке. Все детали видения говорили об убийстве Людовиком своего племянника в 818 году. Карла Великого называют князем Италии, напоминая читателям, что именно он вручил Италию своему внуку Бернару. У Людовика нет права отбирать этот титул. Советник Людовика, тонущий в расплавленном золоте, проклят, потому что из-за распущенности и алчности императорского двора Италия отобрана у законного правителя. Автор задается вопросом: что могло подвигнуть Людовика на умерщвление Бернара, если не алчность? Рассказ о личной встрече Ирменгарды с Людовиком перед ее смертью в 818 году – это откровенный намек на то, что та настраивала императора против Бернара и подталкивала его к насилию в интересах собственных сыновей: Лотаря, Пипина и Людовика. Именно этих сыновей символизируют три валуна, влекущие королеву в бездну. И, наконец, Бернар является в видении мучеником. Его имя на стене жизни сияет ярче остальных.
«Видение» – это критика, но косвенная, безопасная, неспособная вызвать гнев короля. Мы должны понимать, что это душеполезное предостережение, а не откровенное осуждение Людовика. Имя императора почти стерлось со стены, но не исчезло. Император может возносить молитвы за спасение грешников: своего отца и жены. Он может исправить свои ошибки, потому что истинный гнев автора «Видения» направлен на алчных советников Людовика, которые повели его неверным путем. Как метко заметил Пол Даттон[38], «стоит завести влиятельного друга, как тут же получаешь сотню завистников»[39]. Такова придворная жизнь.
Только бедной женщине, находящейся на самой низкой ступеньке социальной иерархии IX века, дозволено говорить императору правду, и это свидетельство того, насколько сложными были времена, насколько перевернутым с ног на голову был мир. Но «Видение» заверяет читателя, что Бог указал императору путь к искуплению. Оставался лишь вопрос, что сделает правитель: последует ли мудрому совету или его имя медленно сотрется со стен рая?
Людовик Благочестивый устранил последних потенциальных соперников своих сыновей от Ирменгарды, но это не положило конец событиям 818 года. Смерть племянника Людовика, признанного короля из династии Каролингов, переполнила чашу терпения элиты. Влиятельные священнослужители и дворяне выступили с протестом. Людовику нужно было покаяться в грехах. Одного этого было уже достаточно, но и мировые события подтвердили подозрения подобных обвинений. Появлялись все новые свидетельства того, что Бог разгневался на франков. Жена Людовика Ирменгарда умерла всего через шесть месяцев после смерти Бернара Итальянского в 818 году. Император начал терять своих ближайших советников, причем многие из них были с ним еще с тех времен, когда он был королем Аквитании.
Людовик попытался все исправить. Для начала он женился. В 819 году в возрасте сорока лет он по совету приближенных решил найти вторую жену. В начале года в Ахен съехались самые знатные, самые красивые и самые желанные невесты империи. Император выбрал Юдифь Баварскую. Рассказ Астронома про «смотрины невест», учитывая, что автор более интересуется «правильностью», чем фактами, – прямая аллюзия на библейскую Книгу Есфирь. Израильская женщина по имени Есфирь была выбрана в жены царю Персии. А затем она раскрыла подлый заговор одного из злонамеренных советников царя и спасла народ Израиля. Поскольку Астроном писал, зная весь ход правления Людовика, ему было отлично известно то, чего не знал никто: предстоящий брак в следующем десятилетии выявит неблаговидные поступки некоторых советников императора[40]. Теган подтверждал, что Юдифь была очень красива, так что эта часть истории действительно реальна.
У семьи Юдифи имелись тесные связи с дворянами восточнее Рейна, в частности в Алеманнии. Отец ее был родственником одного из самых влиятельных баварских дворян, у которого в свое время были сложные отношения с Пипином Горбатым и Карлом Великим, но теперь это семейство, как и многие другие, вернулось в лоно власти Каролингов. Члены семьи были полезны Людовику, который по-прежнему стремился к объединению и примирению, видя в этом смысл служения империи. И действительно, ближний круг родителей Юдифи постепенно стал присоединяться к императору, что явилось очередным этапом процесса перемен при дворе после смерти Бернара Итальянского. Возможно, такая перезагрузка двора поможет империи? Новый двор и новая королева станут образцом для всех франков?
Вовсе нет.
В «Анналах королевства франков» мы читаем о постоянных мятежах в Паннонии (нынешние северные районы Хорватии и Боснии и Герцеговины), в Иберии началась новая война с мусульманами, пираты свирепствовали на побережье Италии, страшная чума косила людей и скот и губила посевы. Все это происходило в 820 году. В начале 821 года умер духовный наставник Людовика монах Бенедикт Анианский. Ситуация ухудшалась с каждым днем.
Людовику пришлось сделать новую попытку.
В конце 821 года в Тьонвиле, чуть севернее Меца в современной Франции, состоялся всеобщий конвент франков. Формальной причиной собрания была свадьба старшего сына Людовика, Лотаря. Собрание в полной мере продемонстрировало мощь императора. С богатыми дарами прибыли папские послы, представители победоносных франкских армий объявили о своих триумфах. Но этим дело не ограничилось. Как пишут в RFA, «благочестивейший император явил необычайное милосердие тем, которые вместе с его племянником Бернаром участвовали в Италии в заговоре против его жизни и власти»[41]. Это касалось Адаларда, Валы и других изгнанников. Император не просто снова принял их присягу верности, но и вернул им конфискованное имущество. Все должны были поклясться (или повторно поклясться) в соблюдении принципов Ordinatio imperii. То, что разбил этот документ, Людовик попытался склеить заново.
Процесс примирения продолжился в 822 году, когда на новом конвенте в Аттиньи в Арденнах Людовик пошел еще дальше. В RFA говорится, что там Людовик советовался и с епископами, и с мирской знатью. Снова был поднят вопрос умерщвления Бернара, поэтому император решил принести публичное покаяние, чтобы Господь простил «совершенное с Бернаром, сыном его брата Пипина, и с аббатом Адалардом и братом Адаларда, Валой». Людовик желал также примириться с братьями, которых, как мы помним, изгнал, придя к власти в 814 году. Обратите внимание, кто был упомянут. Речь шла о делах империи, но в то же время – что еще важнее – о делах семьи. Словно желая подчеркнуть это, Людовик завершил конвент свадьбой своего сына Пипина. Пипин с женой отправились в свое королевство Аквитанию, а Лотарь вернулся в Италию, на сей раз взяв с собой советника Валу.
Все события с 819 года – повторный брак Людовика и два конвента 821–822 годов – были связаны не только с ролью правителя империи, но и с самой правящей семьей. Астроном (не забываем, что он писал спустя десятилетия) надеялся показать Людовика совершенно милосердным – бесконечно готовым брать ответственность на себя и прощать во имя укрепления и объединения империи[42]. Два конвента демонстрируют, что Людовик призывал людей вернуться «домой», ко двору. Адалард и Вала были кровными родственниками и входили в ближний круг Карла Великого и, как и братья Людовика, постоянно находились при дворе до своего изгнания. Но о сестрах Людовика ничего не говорится. Даже милосердно простив таких людей, как Вала и Адалард, император не явил милости сестрам.
Рассказывая о публичном покаянии в Аттиньи, Астроном добавляет важную редакторскую пометку к своему рассказу. Он предполагает, что Людовика подвиг к этому пример римского императора Феодосия I. В 390 году, более чем за 430 лет до описываемых событий, римские солдаты перебили несколько тысяч жителей города Салоники. Похоже, там произошел мятеж, в ходе которого мог погибнуть римский наместник, и резня стала наказанием бунтовщиков, которая зашла дальше, чем планировалось. Священнослужители громко выступили против убийств и насилия. Поскольку Феодосий был императором, резня могла происходить по его приказу – или нет. Но он принял на себя ответственность и публично покаялся, отказавшись от императорских одеяний – то есть подвергнув себя унижению – во время мессы, а затем официально примирился с епископом города. Память об этих событиях, весьма значимая для каролингских элит, получивших хорошее историческое образование, и стала причиной, по которой Астроном завершил рассказ о событиях в Аттиньи словами: «Он настолько умилостивил Бога, будто его жестокие, хотя и законные дела и не были совершены».
Если, следуя этой логике, Бернар восстал, по закону он должен быть убит. Людовик не хотел этого и пытался предотвратить казнь, ограничившись ослеплением, но Бернар все же умер. В IV веке ответственность лежала на императоре, и теперь император тоже был готов ответить. Все присутствовавшие надеялись, что Бог вознаградит искренность помыслов Людовика и вернет свою милость всему народу франков.
События 818–820 годов пугали Людовика и его советников: катастрофа следовала за катастрофой. На конвенте в Аттиньи король и его советники пытались положить этому конец, остановить волну Божьего гнева на франков. Недавно обнаруженный манускрипт (список епископов, присутствовавших на конвенте) показывает, что для возвращения милости Божией они считали необходимым покаяние не только императора, но и всех присутствовавших[43]. Вся знать, все епископы и сам император несли ответственность за империю, все должны просить о милости Божией и покаяться в своих грехах. Людовик смог призвать ко двору своих родственников Каролингов, что было особенно важно в свете подготовки свадеб Лотаря и Пипина и принятия ими своих королевств. Если бы обряды сработали, Людовик Благочестивый одновременно смог бы вернуть прежних приближенных в свой круг, продемонстрировать империи свою власть и великодушие и обеспечить себе и своим сыновьям надежную поддержку верных советников.
Но он мог одним выстрелом убить двух зайцев. Прощение дворян, близких Бернару, в тот момент было тонким политическим маневром. Восточные границы империи стали постоянно головной болью. Главную роль здесь играли восстания славян в Нижней Паннонии. Силы Бернара (отчасти полученные от отца, брата Людовика) базировались либо в Италии, либо в Алеманнии (этот важный регион располагался примерно там, где сегодня встречаются Швейцария и Юго-Западная Германия). Хотя эти регионы не были пограничными, но они были близки к Паннонии и могли стать важным источником войск и припасов, а также основой для дальнейшего продвижения на восток.
Алеманния с 819 года стала критически важной для Людовика из-за новой жены. Как мы уже видели на примере Карла Великого (и, возможно, на примере любой подобной семьи), вторые жены могут породить проблемы для детей от предыдущих браков. Поначалу Юдифь прекрасно вписалась в придворную жизнь и оказывала на нее самое благотворное влияние. Она совершенно точно была там, но о ней редко упоминали. В 820 году у нее родилась дочь Гизела, и об этом тоже нигде не упоминалось. Все изменилось в Аттиньи или вскоре после этого конвента. В 822 году Юдифь вновь забеременела. Возможно, покаяние в Аттиньи и возвращение родичей действительно оказало на империю благотворное влияние.
В июне 823 года императрица Юдифь родила сына, хотя этот факт странным образом не зафиксирован ни в «Анналах королевства франков», ни у Тегана, Астроном, писавший значительно позднее, очень ярко описывал этот момент:
«В то время душу императора взволновали некие объявившиеся вещие знаки, в особенности трясение земли в ахенском дворце и неслыханный шум по ночам, а некая девушка двенадцать месяцев постилась, почти полностью воздерживаясь от еды, были частые и необычные молнии, камни падали вместе с градом, на людей и животных напал мор. Из-за этого благочестивый император часто постился, постоянно молился и раздавал щедрую милостыню, чтобы смягчить Бога через посредничество священников, говоря, что все это, несомненно, грозит великой бедой человеческому роду. В этом же году, в июне месяце, королева Юдифь родила ему сына»[44].
Хотя Астроном не упоминает этого, факт подтверждается другим, более поздним источником: Лотарь присутствовал при рождении брата вместе с отцом и мачехой. Шестью годами ранее, в 817 году, он стал соимператором с Людовиком Благочестивым и был повторно коронован в Риме папой Пасхалием II. Коронация явно была страховкой, согласованной Лотарем и Людовиком, который собирался вновь стать отцом.
И все же Лотарь наверняка содрогнулся (а то и ахнул), узнав, что отец решил назвать младшего сына Карлом. После Карла Великого, отца Людовика Благочестивого, никому из сыновей такого имени не давали. И младенец, сам того не желая, сразу же стал угрозой для братьев. Знаки, которые так «взволновали душу императора» и которые, как ясно любому читателю, были связаны с рождением нового сына, могли быть делом рук не Бога, но дьявола.