Самая ранняя версия «Песни о Роланде» XII века рассказывает легендарную историю реального события, а именно поражения франков в Пиренеях в 778 году. В реальности, породившей значительно более поздний вымысел, исламский правитель Барселоны, которому была нужна помощь в борьбе с соперниками-единоверцами в регионе, пригласил Карла Великого в Иберию[22]. Франкская армия двинулась в путь и одержала ряд мелких побед для своих исламских союзников, а потом отправилась на север. Но по пути через Пиренеи во Францию арьергард армии Карла Великого был атакован местными армиями и потерпел поражение. Баски-христиане вовсе не желали вторжения к себе с севера. Они использовали свое знание местности, чтобы нанести эффективный удар по хвосту превосходящих сил Каролингов, и сумели убить множество франкских дворян.

Но спустя несколько веков история предстала совершенно иной. Карл Великий и франки отправились в Иберию для завоеваний и обращения в христианство, и линии противоборства очерчены более резко. Реальная политическая подоплека, в которой присутствовал союз между христианами и мусульманами, исчезла. Ее место заняла священная война. Врагами франков стали не баски-христиане, а объединенная армия мусульман Иберии, Северной Африки и даже Багдада. Легендарный Карл Великий из «Песни о Роланде» представлен главой всего христианского мира, чемпионом Бога на Земле. Ему более двухсот лет, и он уже напрямую общается с ангелами. Однако он все же сталкивается с серьезным внутренним противодействием его божественному правлению, и власть его явно ограничена.

В начале поэмы держится единственный иберийский город, и тот уже готов сдаться. Но вокруг творятся грязные дела. На дипломатической встрече христиан и мусульман Карла Великого предают. Даются обещания, которые убеждают франков вернуться домой с победой. Но это лишь обман. Племянник Карла Роланд, командующий арьергардом христианской армии, попадает в ловушку, расставленную огромной исламской армией на горном перевале, и его войско погибает.

В отличие от реальных событий VIII века, это поражение в поэме предстает как победа. Арьергард погибает после героического сражения, но затем, как гласит легенда, Карл Великий вновь преодолевает горы и обрушивает страшную месть на своих врагов. Он завоевывает всю Испанию, вынуждая мусульман принять христианство или погибнуть. В какой-то момент ангелы даже останавливают солнце на небе, чтобы Карл мог победить своих врагов – явная отсылка к книге Иисуса Навина.

Исследователи поэмы обычно сосредоточиваются на межрелигиозной войне, но «Песнь о Роланде» – это история нестабильности и измены при франкском дворе. Арьергард армии Карла Великого попадает в засаду, организованную благодаря вероломству видного франкского рыцаря Ганелона, который из-за обиды предал и Карла, и его племянника Роланда исламскому правителю. Но когда это предательство раскрылось, даже «король Карл, наш великий император», богоизбранный человек, беседующий с ангелами, не смог покарать предателя, потому что совет дворян не пришел к единому мнению. Они жались и мялись, пытались понять позицию Ганелона. Справедливость в конце концов восторжествовала, но поэт однозначно давал понять читателям, что применение силы – даже в горнем мире ангелов на поле боя и чудес во благо богоизбранного народа – это дело, требующее согласования между правителем и знатью вне зависимости от титула правителя.

При жизни (как и в более поздней поэме) Карл Великий носил множество титулов, позволявших ему править огромными массами народа. От отца он унаследовал титул «короля франков» и закрепил его после смерти брата. В начале 70-х годов VIII века он одержал победу и стал «королем лангобардов». В Рождество 800 года папа Лев III (795–816) короновал его на мессе в Риме, и Карл стал «императором Римской империи». С этого дня Карл использовал в своих указах все три титула: «Карл милостивейший августейший, коронованный Богом, великий властитель-миротворец, правитель Римской империи, милостью Божьей король франков и лангобардов»[23]. Каждый титул давал ему власть над определенными территориями, но власть эта была далека от абсолютной, и он постоянно сталкивался как с внешними, так и с внутренними угрозами.

Как мы уже видели в предыдущей главе и увидим в этой, власть франкского правителя (даже императора) была слегка парадоксальной. Власть эта была огромной, но всегда ограниченной, несмотря на все истории, которые так любили рассказывать о себе и самим себе франки. Получение императорского титула было важным, потому что подтверждало веру франков в собственную богоизбранность. Но эта самая богоизбранность, как ни странно, не решала проблем соперничества со стороны различных знатных семейств, которые были не прочь занять место Каролингов. Не избавляла она от давления и самого правителя: ему приходилось полагаться на влиятельную знать, склонную к насилию и жаждавшую возвышения.

И в Средние века, и, честно говоря, в наши дни возрождение титула «император» рассматривается как водораздел правления Карла – символ не только амбиций франков, но и их попыток создать протонациональное государство. Но если по-настоящему разобраться в правлении Карла Великого, станет ясно, что после коронации ничего кардинально не изменилось[24]. В раннем Средневековье титул ничего не значил, если, к примеру, влиятельные дворяне решали устроить переворот или вышедший из фавора сын пытался тебя убить. Но даже когда титулы не приносили большей власти, они оставались важными символами. Карл Великий собирал титулы не только в надежде, что они смогут хоть как-то защитить его от угроз, но и из стремления расширить свои полномочия.

Если говорить о титуле императора, то, как пишут в «Анналах королевства франков» (RFA), Карл прибыл в Вечный город в 800 году, потому что у папы возникли проблемы. Снова. За год до этого граждане Рима – или, по крайней мере, фракция, желавшая видеть на папском престоле другого человека, – напали на папу Льва III, ослепили его, вырвали язык и бросили в тюрьму. Тем не менее Льву удалось ускользнуть из камеры, выбраться за городские стены и бежать на север через Альпы, ко двору Карла Великого. Взбешенный таким обращением с понтификом, Карл отправил армию, чтобы сопроводить епископа Рима назад в Италию, а следующей осенью сам последовал за ним на юг. Тем временем Льву явно стало лучше. Язык и глаза каким-то образом восстановились, и в конце ноября 800 года он приветствовал короля в Риме. Прибыв в Рим, Карл (как пишут в RFA) навел порядок в Церкви, получил символические дары от посланцев христианского патриарха Иерусалима, а затем свидетельствовал о невиновности папы. Кульминацией стало Рождество 800 года, когда во время мессы в базилике Святого Петра папа возложил на голову Карла корону, и народ Рима провозгласил: «Да здравствует и побеждает Карл Август, Богом венчанный великий и миротворящий римский император!» Став императором, Карл завершил визит утверждением справедливости – изгнал участников заговора против папы Льва. В начале 801 года он покинул Рим и ушел за Альпы.

Все это подтверждают и другие современные источники. Но мы не можем не сомневаться в некоторых деталях: вряд ли у папы отрос язык и появились новые глаза. Скорее всего, в 799 году епископ Рима действительно был атакован представителями другой политической фракции и бежал на север. В раннем Средневековье Рим раздирала междоусобная борьба: могущественные семьи боролись друг с другом за контроль над епископством (конечно, власть эта была не только теологической, но и светской). Папа Лев III был римлянином, но вряд ли принадлежал к высшей знати. Скорее всего, его возвышение не обрадовало родственников недавно умершего понтифика Адриана I. Они наверняка хотели возвести на папский престол своего ставленника. Мы почти с полной уверенностью может утверждать, что за нападением на Льва III стояла именно эта фракция.

За время своего долгого понтификата папа Адриан I сознательно сосредоточился на севере, забыв о Восточной Римской империи, о которой папы так долго думали. Франки предложили новый центр власти, который мог стать противовесом Византии. Византийская империя продолжала преследовать Италию, словно призрак. С V века на Апеннинском полуострове романизированные германские народы сражались за власть друг с другом. Но Византия выстояла и порой контролировала значительную часть Италии. К VII – началу VIII века Рим обращался за защитой (хотя бы теоретической) к императорам Константинополя. Но в теологических вопросах сохранялась постоянная напряженность. В сочетании с реалиями появления другой политической силы на северных границах Рима этот факт постепенно переключил внимание папы на франков, и в середине VIII века начал складываться новый союз. К 785 году, когда к власти пришел Лев III, отношения Рима с франками давно сложились, так что совершенно естественно и понятно, что он обратился за помощью именно к Карлу Великому.

Все остальное нам хорошо известно. Карл помог, отправил Льва назад в Рим в сопровождении франкской армии, а в следующем году прибыл сам, чтобы вершить правосудие и восстановить папу на престоле. В Рождество, когда папа возложил на его голову корону, он стал императором, и римляне и франки восторженно приветствовали его. Это так важно, потому что, согласно прецеденту из античных времен, человек мог стать римским императором путем аккламации – возгласов плебса (своеобразное изъявление всеобщей воли). Эта подробность также показывает, что коронация была хорошо спланированным и тщательно проработанным мероприятием, а Карл Великий прибыл в город именно для этого ритуала. История чудесным образом отросших языка и глаз столь же фантастична, как и представление о том, что толпы римлян могли спонтанно собраться, чтобы восторженно приветствовать франкских королей. Карл Великий и его приближенные планировали все это с 798 года, и нападение на папу в 799 году создало идеальные условия для реализации плана.

Но у решения ускорить императорскую коронацию была и другая причина, связанная с чехардой на троне в далеком Константинополе. В конце III века, после полувека гражданских войн, Римская империя в надежде обрести какую-то стабильность раскололась пополам, и каждая половина получила собственного правителя. Хотя номинально обе части были связаны друг с другом, но жили более-менее самостоятельно и имели собственную линию престолонаследия. Так, по крайней мере, должно было быть. В действительности же раскол империи привел к новым гражданским войнам. Западные и восточные императоры стремились к полному контролю над империей, и порой им это удавалось. Но структурное разделение было важно, поскольку в периоды особо острых кризисов (например, после низложения последнего западного императора в 476 году) обеспечивало преемственность. Когда это произошло, Восток продолжал существовать, и несколько германских правителей просто принесли клятву верности константинопольскому императору. Даже спустя века, когда началась эпоха Карла Великого, а власть Византии над Италией значительно ослабела, франки и римляне все еще внимательно следили за имперскими драмами Востока.

В 797 году императрица Ирина, которая сначала была регентшей при сыне, а затем, отказавшись уступить власть, на протяжении почти десяти лет была соправительницей, ослепила сына и окончательно взяла власть в свои руки. Римская история всегда была грандиозным сплетением интриг, и подобные события сами по себе не уникальны. Шокировало лишь то, что ни в Византии, ни на Западе никогда не было женщины, которая правила бы самостоятельно, без хотя бы номинального супруга.

Карл Великий и Ирина поддерживали дружеские отношения – в 780 году шли даже переговоры о брачном союзе между его дочерью и ее сыном. Но дружбе пришел конец, когда в 787 году, буквально накануне свадьбы, Карл разорвал помолвку. По-видимому, это случилось, поскольку франкских епископов не пригласили на собор в Константинополе, где решался важный теологический вопрос. Это была настоящая средневековая пощечина. И напряженность сразу дала о себе знать: на юге Италии начались стычки между франками и византийцами.

Отношения можно было восстановить через десять лет, в 797 году. Тогда сын императрицы Ирины отправил послов к франкскому королю, чтобы заручиться его поддержкой в борьбе с матерью. Карл был не против, но послы прибыли слишком поздно: к тому времени, когда пришел ответ от франков, сын Ирины был ослеплен и низложен, а вся власть оказалась в руках императрицы. Тем не менее, когда Ирина захватила трон, общение между Карлом и Востоком активизировалось. Отчасти это объяснялось тем, что Ирине нужна была поддержка и защита интересов Византии в Италии. Она не хотела иметь дела с новым франкским военным вторжением. Но франки сумели перехватить инициативу и вышли на мировую сцену как мощная сила, сумевшая оживить пребывающую в летаргии западную часть Римской империи.

Все это вновь показывает, что средневековая Европа была очень проницаемым пространством, а ее народы являлись частью большого мира, который охватывал Средиземноморье, включая Египет и современный Ирак. Для франков это означало расширение горизонтов и утверждение себя как мощного игрока в большом мире. Кроме того, они хотели проверить на прочность «гордыню» Византии. В конце 799 года Карл Великий принял послов христианского патриарха Иерусалима, которые доставили ему реликвии со Святой Земли. В том же источнике говорится, что в начале декабря 800 года вернулся посол, отправленный Карлом к патриарху Иерусалима. Посол доставил королю «ключи от Гроба Господня и Голгофы и ключи от города и горы Сион вместе с флагом»[25]. Эти символические дары означали не только переход Святой Земли под защиту Карла Великого, но и тот факт, что контроль над христианскими святынями отныне осуществляется франками, а не византийцами.

Карл Великий продолжал расширять свое влияние в большом мире. Взор его устремился еще дальше на восток – в Багдад, столицу Аббасидов (франки чаще всего называли их «персами»). Аббасиды сначала были союзниками, а потом стали врагами византийцев. Их империя тянулась от современной Индии и охватывала почти всю Северную Африку. Но для Карла Великого дружеские отношения с ними были своеобразной дипломатией престижа, призванной повысить статус правителя в глазах подданных. Этому способствовали отправка и прием послов и даров. А дары были роскошными. До отъезда Карла из Италии после коронации послы из Багдада посетили его в Равенне и сообщили, что халиф отправил франкскому королю слона. Дар был символическим – некогда такими дарами обменивались древние римляне и персы. Это был не только знак взаимного уважения, но и, по мнению франков, символ равенства статусов халифа и короля. Римляне и персы некогда воевали друг с другом и обменивались роскошными дарами. Ныне все повторилось[26].

Неслучайно в «Анналах королевства франков» так много внимания уделено дипломатическим усилиям, предшествовавшим коронации в Риме. Если Карл Великий, как мы считаем, планировал стать императором, то его притязания на империю отчасти подтверждались тем, что крупные властители, такие как Ирина и халиф Гарун аль-Рашид, воспринимали его равным себе. Отправка и принятие даров (чем более святых или экзотичных, тем лучше) были свойственны правителям высокого статуса. Это прекрасно доказывает документ, относящийся примерно к 808 году (хотя реальная рукопись датируется более поздним временем). Составленный по прямому указанию Карла Великого послами, отправленными им в Иерусалим, текст представляет собой список всех церквей города и окрестностей. Это интереснейший срез социальной, религиозной и экономической истории, показывающий (в том числе) разнообразие сохранившихся, а то и процветающих под исламским правлением христианских общин. В списке есть даже один латинский монастырь на Масличной горе, непосредственно связанный с франкским миром. Но намерения Карла более точно отражает структура документа, где тщательно зафиксированы размеры церковных крыш, а также точное количество священнослужителей в каждом храме. Карл явно полагал эти церкви под своей защитой. Дары, полученные в 800 году от патриарха Иерусалима (ключи от города и важнейших церквей и стяг), были, конечно же, символическими, но символы отражают реальность. Карл очень серьезно воспринимал свою ответственность как христианского императора. Франки определяли потребности церквей, чтобы должным образом заботиться о своем. В описании заседаний совета в 810 году мы находим обсуждение вопроса о «милостыне, которую следует отправить в Иерусалим на потребности христианских церквей, нуждающихся в ремонте»[27]. Это самым непосредственным образом связано с миссией Карла, отправленной в город несколькими годами ранее.

И, наконец, можно сказать, что, когда трон Византии заняла женщина, Карл Великий и его советники решили, что настало время укрепить и расширить свою власть на Западе. В 800 году Рим находился в состоянии междоусобной борьбы. В Италии не было правителя. Титул императора позволил Карлу Великому укрепить свою реальную и интеллектуальную власть. Он не только свершил правосудие над участниками заговора против папы Льва в Риме и утвердил свои права на Южную Италию (в конце 800 – начале 801 года его сын Пипин, бывший Карломан, вел там успешную военную кампанию), но еще и символически защитил далекий город Иерусалим. Все это было сделано вовремя, поскольку из-за шаткого положения Ирины после переворота византийцы ничего не могли сделать – ни в военном, ни даже в дипломатическом отношении.

Но Карл Великий был совсем не глуп. Он никогда не заявлял, что пытается занять место Ирины. Он просто заполнил возникшую на Западе пустоту: с помощью папы укрепил свою власть в Италии и получил титул гегемона, который дополнил (и возвысил) уже имеющиеся. Он был августейшим, то есть обладал высшей властью. Власть его исходила от Бога, но он не был «императором ромеев (римлян)», как правители Константинополя. Он был императором, укрепляющим римскую власть. Различие тонкое, но очень важное, поскольку оно давало франкам возможность расширять свою власть и величие, не разрывая связей с Константинополем.

Императорский титул дал Карлу Великому интеллектуальное оружие в легитимации своей власти в разных регионах империи. Но действительно ли возрождение титула «император» изменило природу франкского мира? Мог ли этот ритуал стабилизировать положение династии, пришедшей к власти в результате заговора?

До 800 года двор Карла Великого притягивал самые блестящие умы Европы. Ученые Ирландии и Англии пересекали море, а уроженцы Иберии – горы, чтобы прибыть к королю франков, который преимущественно находился в своем дворце в Ахене, хотя долгие месяцы, а то и годы пребывал в столицах регионов. Его армии постоянно продвигались вперед, покоряя датчан, мусульман (и христиан) в Иберии, лангобардов и византийцев в Италии, аваров в Восточной Европе и саксов в Северной Германии. Трофеи и дань от соседних королей стекались в Ахен, где часть получала Церковь, а часть – франкские дворяне в обмен на свою преданность. Карл отправлял послов к византийским императорам в Константинополь, заручаясь их уважением. Он принимал дружеские делегации багдадского халифа из династии Аббасидов. Еще до коронации в Риме Карл обладал практически неограниченной властью почти над всей Европой. Пытаясь разобраться, что изменилось, когда папа возложил на его голову императорский венец, ученые сосредоточиваются на самом человеке и на том, как он стал действовать в новом статусе.

Хотя идея абсолютной власти монарха была порождением раннего Нового времени, но даже тогда это было фикцией. У короля или королевы всегда были придворные аристократы, служилые дворяне, семьи, супруги, принцы, принцессы, отпрыски и любовники, родственники и множество бастардов, которые могли занимать видное положение и иметь собственных сторонников. Кроме того, имелись честолюбцы, искавшие доступа к монаршей особе, и, конечно же, множество прислуги, ремесленников и других, кого трудно выявить в дошедших до нас источниках, но кто вел сложную, чисто человеческую жизнь. Обо всем этом прекрасно говорится в «Песни о Роланде». Отношения между этими людьми были очень сложными, чему и посвящена наша книга. В оплоте правления Каролингов имелось множество трещин, созданных насилием и заговорами, и трещины эти с годами лишь расширялись. Потому что король никогда не правил в одиночку.

Карл Великий и его придворные были мастерами адаптации[28]. Они искали и находили способы включать в свою империю новые регионы и управлять ими по всей Европе. Карл стремился к централизации, но не к стандартизации. Отчасти его успех объясняется почти постоянным движением, готовностью перемещаться между дворцами, разбросанными по королевству, и представать перед теми, кто управлял регионами от его имени, одновременно почти постоянно возглавляя собственные армии и проводя массу времени в военных кампаниях на окраинах империи (чаще всего в Саксонии, но также в Италии и Иберии). Военный сезон (с поздней весны до начала осени) был лучшим временем, чтобы обратить на себя внимание короля. Можно было произвести впечатление, убивая во славу монарха и исполняя его приказы.

Франки отлично умели убивать. Карл Великий никогда не забывал, что его семья пришла к власти в результате кровавого заговора против прежней династии. Он никогда не забывал, что его дворяне вместе со старшим сыном тоже пытались устроить заговор. Карл пытался ограничить насилие и тем самым – ограничить возникновение центров власти и ослабить концентрацию власти и влияния в руках других людей, будь то его сыновья или местные аристократы. Распределяя полномочия, он часто поручал важные задачи не одному, а нескольким людям – создавал совместное командование армиями и отправлял группу послов к иностранному правителю. Например, в RFA говорится, что в 796 году Карл провел кампанию против аваров, и его армиями командовали сын Пипин (ум. 810), король Италии, и его зять, герцог Фриуля Эрик. Кампания увенчалась успехом, лавры были поделены, а трофеи отправлены Карлу Великому, который, «получив их и возблагодарив Господа, …отправил Ангильберта [не поэта], своего возлюбленного аббата, со значительной частью добычи в Рим… Остальное он распределил среди своих дворян, священнослужителей и мирян, и других вассалов». Пипин и Эрик контролировали друг друга, и каждый следил, чтобы другой не захватил всю добычу и не использовал ее для создания собственной сети сторонников. Трофеи отправились в Ахен, и распределял добычу сам Карл, не позволяя соперникам укреплять свое влияние. Пипин и Эрик выиграли сражение, но победу одержал Карл Великий.

Карл всегда держал руку на пульсе. Он стремился вникать во все. Карл никогда не забывал, что подлинной властью пользовался не король Меровинг, а его отец, майордом, и не хотел для себя такой же судьбы. Пипин Короткий, а за ним и Карл Великий хорошо усвоили этот урок. Они устранили посредников и стремились быть единственной гравитационной силой в Солнечной системе франков. Это относилось и к детям короля. Карл Великий держал своих сыновей и дочерей при себе, но никогда не позволял им укреплять свое влияние. Он должен был контролировать все.

Но поскольку присутствие короля было вездесущим, подобный стиль правления создавал у подданных ощущение доступности правителя – и доступности власти. Ахен оставался фактической столицей в течение почти двадцати лет правления Карла. Здесь можно было найти короля и двор. Этот центр притягивал все региональные центры власти, находящиеся под контролем франков. Двор стал сообществом, принадлежать к которому мечтали многие, поскольку двор являлся средоточием истинной власти. Придворный и биограф Карла Великого, Эйнхард, оставивший сведения о десятилетии после смерти императора, рассказывал, что Карл любил горячие источники близ Ахена и постоянно там купался. Эйнхард писал, что великий Карл позволял купаться с собой не только сыновьям, но и друзьям, дворянам, сторонникам и телохранителям. Подобный рассказ в исторической хронике может показаться странным, но Эйнхарду было важно подчеркнуть физическую силу Карла Великого, а еще важнее – тесные взаимоотношения короля и его ближнего круга. В любой политике решения принимаются до их формального обнародования. IX век в этом отношении ничем не отличался. В купальне собирались важные люди, и их отношения между собой развивали империю. Купальня была ближним кругом власти, но кругом проницаемым. Вы тоже могли бы купаться с Карлом Великим! Вы тоже могли бы не только купаться с ним, но и заручиться его поддержкой!

Карл старел, и в его купальне собиралось все больше народу. Император был очень плодовит. У него было не меньше девятнадцати детей от восьми разных женщин, пятеро из которых были его официальными супругами. Об этих женщинах мы почти ничего не знаем. Источники часто умалчивают о них. В тогдашней ситуации браки были политическими, призванными создавать или укреплять союзы, и очень редко – иными, – даже если отношения могли перерасти (а у Карла и перерастали) в искреннюю любовь и подлинное партнерство. Это также означало, что жены появлялись и исчезали в зависимости от меняющихся потребностей правителя. В тот период Церковь никак не влияла на заключение или распад браков. Итак, давайте быстро пройдемся по семейной истории – брак за браком, ребенок за ребенком – и начнем не с самого Карла, а со смерти его отца, короля Пипина. Главной проблемой франкской элиты была ограниченность мест близ трона и огромное множество претендентов на эти места. Мы вернемся к тем, кто сыграет роль в нашей драме, а пока получим представление обо всей труппе, включая хор за сценой.

Карл Великий стал королем в 768 году после смерти своего отца, Пипина Короткого. Но он был не единственным наследником. Перед смертью Пипин наспех разделил королевство между двумя сыновьями и устроил браки обоих. Младший, Карломан, получил земли на юге и женился на франкской женщине по имени Герберга. Карл, как старший, получил центр Франкского королевства (в районе современных Нидерландов) и земли вдоль Атлантического побережья. Женой его стала франкская аристократка Химильтруда. В том же году Пипин умер, и его жена Бертрада, мать обоих принцев, отдала предпочтение Карлу, оставшись жить с ним. В 769 году Химильтруда родила сына, который получит прозвище Пипин Горбатый. Для Карла все складывалось хорошо. Он назвал сына в честь отца, что говорит о том, что сын должен был унаследовать хотя бы часть титулов Карла.

Но у королевы Бертрады были другие планы на старшего сына. В 770 году она отправилась в Италию и уговорила короля лангобардов Дезидерия выдать за Карла свою дочь, что позволило бы распространить власть франков на север Италии. Карл бесцеремонно дал отставку Химильтруде и отправил ее в монастырь. Но любовь (или, по крайней мере, брак) – вещь непрочная. Союз просуществовал около года и закончился после неожиданной смерти Карломана. Жена и дети его бежали к лангобардам, чтобы укрыться от Карла.

И у них были основания для подобного шага. Карл Великий быстро и безжалостно прибрал к рукам королевство брата, а свою лангобардскую жену (мы даже имени ее не знаем) отправил назад, в столицу Лангобардского королевства Павию. Сам же он в начале 772 года женился на франкской женщине по имени Хильдегарда. Хильдегарда происходила из влиятельного семейства из Алеманнии. Этот регион располагался восточнее Рейна и играл важную роль в бывшем королевстве Карломана. Цель такого шага была двоякой. Во-первых, брачный союз должен был убедить бывших подданных Карломана, что после захвата королевства Карл будет блюсти их интересы и оставит регион центром воссоединенного королевства. Следовательно, дворянам не было нужды защищать права сыновей Карломана на наследство отца. Во-вторых, поскольку лангобарды укрыли племянников Карла, королю нужен был повод напасть на них и устранить потенциальную угрозу для себя. Избавившись от дочери короля и разорвав брачные узы, он этот повод получил. И все сработало. Почти все дворяне бывшего королевства его брата поклялись в верности Карлу. Всего через год, в 773–774-м, он отправил соединенную армию в Италию, сокрушил королевство лангобардов и стал его правителем. Жена и двое юных сыновей Карломана «исчезают из документов». Скорее всего, они были убиты по приказу Карла Великого.

Сразу после захвата столицы лангобардов, Павии, Карл посылает за Хильдегардой и сыновьями – уже упоминавшимся Пипином (ему тогда было четыре или пять лет) и первенцем Хильдегарды Карлом Юным (ему было около двух лет). Это была публичная демонстрация – Карл получил возможность продемонстрировать создание собственной династии в тот самый момент, когда он истребил династию брата. После этого династия стала расти. У Хильдегарды было еще по меньшей мере восемь детей, хотя младенчество пережили лишь пятеро. В 775 году родилась дочь Ротруда, в 777-м – Карломан (впоследствии переназванный Пипином), в 778-м – Людовик Благочестивый, в 779-м – Берта, в 781-м – Гизела. И снова подчеркнем: имена детей были значимыми.

У женщин имена обозначали внешние связи с другими семействами элиты и являлись явными символами паутины союзов великих франкских семейств, которая и объединяла королевство. Ну, или должна была объединять. Ротруду назвали в честь бабушки Хильдегарды, Берту – в честь матери Карла Великого, а имя Гизела демонстрировало еще одну связь с семьей Хильдегарды. Мужские имена были символами династии. Имя Пипин поначалу было занято, поэтому второго сына Карла Великого назвали Карлом. Имя Карломан символизировало наследие брата – по крайней мере на данный момент. Имя Людовик было еще более амбициозным, поскольку представляло собой вариант имени Хлодвиг, то есть имени самого знаменитого короля предыдущей франкской династии. Последний ребенок, Хильдегарда, родился в конце 782 года. Девочка получила имя матери, умершей вскоре после родов в возрасте двадцати пяти лет. Это была трогательная дань памяти, ставшая еще более трогательной, когда буквально через месяц дочь последовала за матерью. Говорят, что в Средние века европейцы не особо заботились о детях, но наши источники вновь и вновь опровергают это мнение. Совершенно ясно, что король искренне любил Хильдегарду и столь же искренне горевал по умершей дочери[29]. Об этом говорит имя девочки. Кроме того, Хильдегарда часто путешествовала с мужем – мать Карла никогда так не поступала. И это свидетельствует, что отношения супругов выходили за рамки политической формальности. Точно так же вела себя следующая жена Карла Великого.

Фастрада вышла замуж за Карла в 783 году. Она происходила из другой знатной франкской семьи, связанной с городом Майнц на Рейне. Эйнхард пишет, что она была жестокой. Трудно утверждать это с определенностью, но совершенно ясно, что она была очень тонким политиком. По-видимому, именно она помогла отобрать Баварию у Пипина Горбатого в пользу сыновей Хильдегарды, что привело к мятежу Пипина в 792 году. Фастрада явно благоволила некоторым пасынкам, что противоречило принципам франкской аристократии и вело к серьезным проблемам. Но слова Эйнхарда могли быть продиктованы желанием снять вину в маргинализации Пипина Горбатого с Карла Великого. В тексте Эйнхарда мы видим незавуалированное предостережение другим императорам: вот что может произойти, если не контролировать влияние женщин при дворе. И действительно, появление новой королевы всегда означало определенную перетасовку. При дворе появлялись новые советники, а вокруг них формировались новые партии, что могло представлять (и часто представляло) угрозу сложившемуся балансу. Иногда в ходе такой перетасовки люди погибали.

В нашем случае восемнадцатилетняя Фастрада быстро вжилась в роль матери семейства. Она почти сразу же забеременела. Еще важнее было то, что она стала мачехой для нескольких детей в возрасте от двух до тринадцати лет. У всех детей, рожденных разными матерями, было множество родственников, которым совсем не хотелось терять влияние на короля и двор. Нам остается только поражаться хитроумию и дипломатическим способностям Фастрады. Королевой она пробыла одиннадцать лет и все это время умело держала ситуацию под контролем, хотя с расширением Франкского королевства разнообразных фракций становилось все больше. Ей хорошо давалась роль миротворца, поскольку у нее так и не появилось собственного сына, только две дочери. Но когда старший пасынок, Пипин Горбатый, в 792 году затеял мятеж, это событие потрясло мир Каролингов и расчистило путь любимчикам Фастрады, сыновьям Хильдегарды. Сколь бы скверным это нам ни казалось, нужно признать, что все могло обернуться гораздо хуже, если бы в Баварии или в семье матери Пипина возникло серьезное сопротивление Карлу. Но этого не произошло. Необычная монета диаметром всего 21 мм – крохотное свидетельство роли Фастрады в стабилизации империи после мятежа.

Эта монета, отчеканенная около 793 года, несет имя короля на аверсе (лицевой стороне) «Карл, король франков» и имя королевы на реверсе (обороте) «Королева Фастрада»[30]. В раннем Средневековье монеты были не только платежным средством, но и символом власти. Контроль над чеканкой монеты говорил о высшей власти и ревниво охранялся, а изображения на монетах представляли собой политическую рекламу. Каролинги никогда не помещали на монеты имена королев. Это беспрецедентное событие произошло почти сразу же после мятежа Пипина, что ставит перед нами ряд интересных вопросов. Было ли это попыткой переложить вину за недавний мятеж? Или признанием ее, возможно, более неформальной политической роли при дворе, роли дипломата и посредника между враждующими фракциями? Скорее всего, последнее – признание высокой оценки роли Фастрады в придворной жизни. Но время для такого шага было выбрано любопытное.

В письме Карла Великого к Фастраде 791 года он называет ее «возлюбленной и нежно любимой супругой», просит писать чаще и дает понять, что, пока он ведет войну, она отвечает за молитвы за армию. На первый взгляд, это может показаться малозначительным, но в то время письма никогда не бывали приватными. Они становились очень стилизованными публичными высказываниями. Это письмо предназначалось не только Фастраде, но и ее окружению. Странные обтекаемые фразы Карла о любви к Фастраде были сигналом двору, что она замещает его, пока он далеко, что он поручает ей дела – и не только рутинные. Упоминание о молитвах, призванных обеспечить милость Божию на поле боя, показывало, что Карл Великий доверял супруге все самое важное.

Фастрада умерла в 794 году, вскоре после того, как была отчеканена монета. Ее похоронили в Майнце. Карл Великий женился вновь, около 798 года, на женщине по имени Лиутгарда. Она не родила ему детей, но после смерти (она умерла в 800 году до коронации) поэты воспевали ее политические способности, которыми отличались также Хильдегарда и Фастрада. После ее смерти у Карла Великого было еще пятеро детей от разных женщин, на которых он так и не женился. Среди них было трое сыновей, получивших франкские, но не королевские имена (Дрогон, Гуго, Теодорих). Это явственно говорило о том, что они не претендовали на наследство и не представляли угрозы старшим претендентам на трон: сыновьям Хильдегарды Карлу Юному, Пипину II Итальянскому и Людовику Благочестивому.

После мятежа Пипина Горбатого 792 года трое детей Хильдегарды заняли почетное место при дворе и максимально приблизились к трону. Но их отношения друг с другом осложнялись по мере того, как старел отец и взрослели сами сыновья. К моменту императорской коронации Карла Великого Карлу Юному было двадцать восемь лет, Пипину Итальянскому (ранее Карломану) двадцать три, а Людовику Благочестивому – двадцать два. Более того, у Пипина и Людовика уже были собственные дворы – жены и несколько детей, а также формальные королевские обязанности в дальних королевствах. Пипин управлял Италией, а Людовик – Аквитанией. Чем же правил Карл?

Современные источники почти не говорят о Карле Юном. Он оставался при отце, не женился и не имел детей (насколько нам известно). В поэме того времени встречается намек на его нетрадиционную ориентацию – но исключительно для объяснения отсутствия наследников. В другом источнике предполагается, что он не женился потому, что ранее пытался лично устроить собственный брак, что разгневало отца. Мы знаем лишь, что он активно участвовал в военных кампаниях, но так и не стал формальным правителем и не получил королевского титула, как младшие братья. Похоже, что около 790 года ему выделили земли в Нейстрии, а в папском источнике (но, что примечательно, ни в одном франкском тексте) говорится, что в Рождество 800 года, когда отец его стал императором, он был коронован королем. Но это странно, потому что не уточняется, королем чего он стал. И даже после 800 года его крайне редко называют королем.

Только в 806 году, когда будущее всех сыновей формально было определено в документе Divisio regnorum («О разделении королевства»), мы узнаем что-то определенное. В некоторых отношениях документ этот уникален, но в целом вполне ординарен. Разделение королевства между сыновьями правителя соответствовало традициям франков еще со времен Хлодвига I. Новым было то, что все было записано, формализовано, торжественно засвидетельствовано священниками, и (как надеялись) его условия становились обязательными для всех, кто документ засвидетельствовал. И что же там говорилось? А вот что: три сына Карла Великого становились соправителями, и каждый получал определенный регион: Людовик – Аквитанию, Пипин – Италию (и Баварию), а Карл Юный – Центральную Францию. Все трое были поименованы королями, но ни один – императором. Этот титул оставался за Карлом Великим[31].

Мы не без оснований можем считать начало IX века апогеем Карла Великого и франков. Империя достигла максимальных размеров. Голову Карла венчали несколько корон. Дань и дары текли в Ахен с севера, юга, востока и запада. Ахен как магнитом притягивал величайшие умы Европы. Карла окружали дочери, помогавшие управлять двором. У него было трое крепких, полных жизненных сил (и преданных) сыновей, каждый из которых имел собственный надел.

Но потом дети императора начали умирать. Летом 810 года умер Пипин Итальянский, в том же году скончалась его сестра Ротруда. В декабре 811 года не стало Карла Юного. В том же году в монастыре Прюм неожиданно умер Пипин Горбатый. Примечательно, что эти смерти произошли за такой короткий промежуток. В 809–810 годах в Европе свирепствовала чума скота. По меньшей мере в одном источнике говорится, что болезнь передавалась от животных человеку, а это может означать, что кто-то из королевских отпрысков мог умереть по этой причине. Но могли быть и другие причины. Мы почти ничего не знаем о смерти Карла Юного: ни как он умер, ни где, ни где похоронен, – и это очень странно. Пипин Горбатый умер почти сразу же, и это вызывает подозрения. В гораздо более позднем источнике IX века из монастыря Прюм, где был заточен Пипин, говорится, что Карл Юный и Пипин Горбатый поддерживали тесные отношения, по крайней мере до попытки мятежа. Не следует придавать особого значения столь позднему документу, потому что никогда нельзя быть уверенным в его источниках, но нужно признать, что Пипин, даже заточенный в монастырь, все равно оставался законным потенциальным наследником. И умер он весьма неожиданно. К началу 812 года единственным законным сыном Карла Великого оставался Людовик Благочестивый, и он-то и должен был унаследовать империю. Очень подозрительно[32].

Но даже в такой ситуации возвышение Людовика в качестве единственного наследника шло медленно. В 812 году почти ничего не предпринималось. Лишь осенью 813 года Людовик прибыл на совет в Ахен из Аквитании. Отсутствие действий говорит об определенной двойственности отношения к положению Людовика – даже на столь позднем этапе. Связано ли это с самим Карлом, его окружением или со всеми сразу? С определенностью ответить мы не можем. В тот момент завершились десятилетия аристократических интриг, и те, кто ранее тяготел к другим сыновьям, ныне сменили курс на Людовика. А некоторые так и не сумели определиться, о чем мы будем говорить в следующей главе.

Тем не менее к концу 813 года ситуация разрешилась – Карл Великий лично возложил корону на голову Людовика и провозгласил его соимператором, а племянника Людовика, Бернара (старшего сына Пипина Итальянского и внука Карла Великого), – королем Италии. Все источники сходятся в том, что в тот момент здоровье Карла пошатнулось. Весь 813 год он готовился к уходу. Он учредил пять генеральных советов по всей империи, чтобы сохранить порядок в Церкви. Любопытно, что Людовик не остался в Ахене – его почти сразу же отправили назад, в Аквитанию. Карл Великий умер в своем дворце в Ахене в январе 814 года, спустя всего два месяца. В этот момент Людовика не было при дворе.

Траура не объявляли. Императора похоронили в дворцовой часовне прямо в день смерти. Событие это почти наверняка было ожидаемым. Все тщательно спланировали и в точности исполнили в скорбный день. Церемонией, по-видимому, руководили дочери, которые оставались при дворе, его последние возлюбленные и самые доверенные советники, архиепископ Кельна Хильдебальд и кузен Карла, Вала. Но нового императора Людовика нигде не было. Известие о смерти отца он получил в Туре и сразу же направился в Ахен. Впрочем, он не спешил. Людовик не представлял, что ожидает его по прибытии.