В темной церкви под алтарем притаился священник. Он услышал, как кто-то плетет интриги и заговоры. Голоса были ему знакомы. Карл Великий и его придворные больше года провели в баварском дворце в Регенсбурге, где планировали военные походы против саксов на севере. Именно из Регенсбурга Карл укреплял свою власть над яростно отстаивавшими самостоятельность франкскими дворянами. Двор представлял собой маленький мирок, разбитый на фракции и все же очень тесный. Все мужчины и женщины прекрасно знали друг друга. В том, что какая-то группа вдруг собиралась вместе, не было ничего неожиданного, но в церкви, да еще посреди ночи – такого почти никогда не случалось. Бог позаботился о своем служителе, и тот успел спрятаться, прежде чем дворяне его заметили. Теперь его спасала только тонкая ткань, покрывавшая алтарь. Священник внимательно слушал.

Узнав голос Пипина, старшего сына Карла Великого, он закусил губу, чтобы не ахнуть от изумления. Слушая заговорщиков, священник чуть не лишился чувств. Он понял, почему эти люди собрались посреди ночи в его церкви. Священник закрыл глаза и принялся беззвучно молиться, а Пипин приказывал своим союзникам захватить его отца, короля, и убить его. И тогда Пипин взойдет на трон.

Возможно, в этот момент священник от ужаса вздохнул слишком громко. Заговорщики умолкли. Пипин приказал обыскать церковь. Заговорщики разошлись по всему залу, заглядывая в каждый уголок. И в конце концов они заглянули под алтарь. Священник был уверен, что дни его земного существования подошли к концу, и постарался смело взглянуть в лицо смерти.

Но в начале Средних веков можно было планировать убийство короля. А вот убить священника в его же церкви – это совершенно другое дело. Если подобное кощунство будет обнаружено, если священник пропадет, то начнется расследование, а это может повредить заговору. Поэтому двое схватили священника и крепко держали его, а Пипин предложил ему выбор: либо священник умрет немедленно, прямо здесь, либо принесет священную клятву молчать обо всем – подобную клятву служитель Церкви нарушить не мог. Перепуганный священник принес клятву и упал в обморок, а заговорщики во главе с принцем покинули церковь.

Священнику предстояло дать ответ на непростой вопрос. Является ли клятва, данная под угрозой смерти, истинной? Что будет бо́льшим грехом – промолчать или цепляться за святотатственные слова, вырванные насильно? Другими словами, не будет ли лучше нарушить эту ложную клятву? Удостоверившись, что заговорщики покинули церковь, священник решил рискнуть собственной жизнью ради спасения короля.

Той же ночью он прибежал во дворец. Но просто так войти в спальню короля среди ночи было невозможно. Священник обнаружил, что спальня располагается в самом центре дворца, за семью запертыми дверями, у каждой из которых стоит верная стража. Карл Великий мог не догадываться о предательстве сына, но покуситься на его жизнь и жизнь его семьи могли многие. По милости Господней, как гласит история, священник сумел пробраться во дворец через окна и дренажные канавы. Одежда его была изодрана в клочья. В конце концов, в одном белье и нижней рубашке, грязный с головы до ног, он оказался у порога королевской спальни и принялся барабанить в дверь.

Тут же появились придворные. Кто осмелился тревожить покой короля в столь поздний час? Женщины рассмеялись, увидев, что королевской аудиенции требует человек в лохмотьях. Над священником потешились, захлопнули перед его носом дверь и заперли замки, намереваясь сделать вид, что ничего не произошло. Но король никогда не терял бдительности. Он вышел и потребовал доложить ему причину переполоха. Услышав о странном человеке, он понял, что здесь что-то не так, и приказал привести его. Священник кинулся в ноги королю и все ему рассказал. Заговорщики были схвачены. Наказание не заставило себя ждать. Некоторых изгнали, всю их собственность конфисковали, а Пипина отправили в аббатство Прюм и насильно постригли в монахи. Он был обречен провести остаток жизни в уединении и покаянии, не наследуя трон, о котором так мечтал.

О попытке заговора против Карла Великого в 792 году, возглавляемой его сыном Пипином и другими франкскими дворянами, говорится в нескольких современных источниках, но именно эту версию спустя почти сто лет записал монах и историк Ноткер Заика[10]. Это самое подробное и драматичное изложение событий, но в то же время и самое далекое от реальности. Все описано так живо, что мы можем быть почти уверены, что ничего подобного не происходило.

Да, попытка заговора в 792 году была. Ноткер называет ее серьезной, но быстро подавленной. Карлу Великому, как королю и отцу, не было нужды наказывать заговорщиков показательным образом, заливая кровью либо Регенсбург, либо всю Баварию. Он использовал этот случай, чтобы продемонстрировать свою мудрость и милосердие. Поэтому, по версии Ноткера, за участие в заговоре с целью убийства короля несколько высокопоставленных франкских дворян потеряли значительные земли, некоторые были изгнаны, а Пипин, которого к моменту написания труда Ноткера помнили злобным, вспыльчивым, уродливым бастардом, отправлен в монастырь. Франкские авторы позднее стали называть Пипина «горбатым», подчеркивая, что явный физический недостаток являлся признаком внутреннего нравственного уродства и зла. Таким образом, Карл Великий представал в их трудах мудрым и готовым прислушаться к верным подданным королем, которого предал собственный сын, королем бдительным и сдержанным в суждениях, стремящимся после того, как опасность была предотвращена, к восстановлению порядка, а не к отмщению.

Но угроза для Карла Великого была значительно более серьезной, чем представлял себе Ноткер. Во-первых, заговорщики действительно хотели его убить. Во-вторых, это была вовсе не беспрецедентная демонстрация неверности со стороны дворянства и вероломного сына, неблагодарного в силу собственного уродства и незаконного происхождения. Подобные заговоры не были редкостью. Франкское королевство не раз переживало периоды нестабильности. Сыновья франкских королей частенько плели заговоры против отцов. Но история франков, народа, считавшего себя богоизбранным и построившего империю, требовала сокрытия истинной шаткости всего этого предприятия, как в момент угрозы, так и спустя несколько поколений.

Представление об объединенном франкском королевстве всегда было весьма спорным. Вот почему источники тех времен представляют действия Пипина в 792 году и угрожающими, и эфемерными. Королю и его сторонникам нужно было подавить историю неверности и нестабильности точно так же, как и сам заговор. В начале Средних веков, как и сегодня, правитель не мог игнорировать подобное публичное событие, но мог сделать все, что было в его власти, чтобы сформировать представление народа о произошедшем. Франкам нужно было и дальше делать вид, что империя, по крайней мере при Карле Великом, была стабильной и прочной – именно так писал Ноткер. Но в действительности мятеж Пипина показывает, что даже на пике могущества и величия династия Каролингов опиралась на шаткое основание[11].

Влияние попытки переворота длилось годами, хотя и не всегда пагубно для заговорщиков. Те, кто не был изувечен или убит, могли с течением времени и при наличии богатства и политического влияния восстановить доверие Карла Великого. Короли франков нуждались в своей знати, порой даже больше, чем знать в них. Но иной была судьба Пипина, который практически исчезает из всех источников и переходит в область воображения. Нам остается лишь упоминание о его смерти в 811 году, чудесная история 839 года о святом, ведущем наследников Карла Великого по пути к вечному миру, и бродвейский мюзикл 1972 года[12].

Прежде чем вернуться в 792 год к сыну, стремящемуся свергнуть отца в надежде воспользоваться возникшим политическим и военным кризисом (а кризисы в империи возникали практически постоянно), нам нужно обсудить, как Каролинги пришли к власти. Или, точнее, нужно узнать, как Каролинги рассказывали себе историю собственного прихода к власти.

Мы знаем эту историю по большей части из текста, ныне называемого «Анналы королевства франков» (RFA). Анналы, то есть более или менее точно датированные летописи с перечислением «важных» событий, были одной из самых распространенных форм исторических трудов у франков VIII века. Часто эти источники кажутся вполне объективными, но в каждом пункте анналов присутствуют метод и послание, потому что автор почти никогда не описывал события такими, каковыми они являлись. Текст обычно писался много лет спустя – сознательный отбор событий был призван либо подчеркнуть их (путем их включения), либо умолчать о них (путем их исключения)[13]. Другими словами, цель анналов – контролировать изложение истории. Этой властью средневековые авторы пользовались активно и весьма искусно.

Авторы «Анналов королевства франков» очень умело сформировали историю Пипина. Мы не знаем их имен, но текст почти наверняка был составлен при дворе Карла Великого[14]. Авторы продвигали послание императора, подчеркивая моменты, не обязательно выбранные самим Карлом Великим, но явно выбранные для него. В частности, в RFA есть записи на каждый год с 741-го по 829-й, начиная со смерти Карла Мартелла и прихода к власти Пипина Короткого и заканчивая правлением правнука Карла Мартелла, Людовика Благочестивого (в частности, назначение императорским камерарием Бернара Септиманского – запомните это имя!). Записи есть на каждый год. С двумя исключениями.

Единственные пропущенные годы – это 751-й и 752-й, то есть сразу после того, как Пипин Короткий объявил о своем намерении свергнуть короля Хильдерика III из династии Меровингов и лично захватить трон. Эти важнейшие для династии Каролингов годы были стерты из официальных документов. Зияющая пустота о многом говорит нам спустя более тысячи лет. Долгие годы, даже в наши дни, история гласила, что Пипин захватил власть в результате бескровного переворота, когда последний Меровинг, слабый и беспомощный, просто пожал плечами и отправился в монастырь, чтобы провести остаток жизни в келье. Но в одном из главнейших источников, самым непосредственным образом связанном со славным возвышением преемников Меровингов, зияет пустота, и это умолчание многое говорит нам о переходе власти. Великие правители франкской империи вновь скрыли насилие, с которым был связан приход Каролингов.

Бескровных переворотов не бывает.

Что же мы можем сказать о решении Пипина Короткого забрать корону Меровингов? В момент заговора Пипин был майордомом дворца, своего рода премьер-министром двора Меровингов – военным лидером, посредником между знатью и королем. Но этот пост Пипин разделял с братом Карломаном. Поскольку в то время у Пипина не было детей, но имелся старший брат, будущее его выглядело не слишком перспективным. Но фортуна может измениться в мгновение ока. В 747 году по причинам, которые нам неизвестны, брат Пипина отказался от власти, предпочтя ей монашество. Решение Пипина выступить против короля Меровинга, скорее всего, было продиктовано не только желанием занять трон, но и необходимостью укрепить свое положение относительно семьи брата[15]. Главным толчком стало рождение в 748 году первого сына Пипина, будущего Карла Великого. У Пипина появились перспективы на будущее. Но на его пути стояли король и племянники, занимавшие видное положение при королевском дворе. И тогда Пипин нашел других союзников, в частности епископов Рима, которые были готовы к сотрудничеству, желая получить подмогу в борьбе с лангобардами.

К 749 году положение Пипина упрочилось достаточно, чтобы, как пишут в RFA, отправить к епископу Рима делегацию с важным вопросом. Делегаты вслух поинтересовались, кто должен править королевством: те, кто получили титул по рождению, или те, кто обладает «реальной властью». Это явно был отрепетированный момент, и папа Захария (ум. 752) отлично это понял. Он ответил, что, конечно же, власть следует передать последним. Именно на это и рассчитывал Пипин. Франкская делегация благополучно вернулась во Францию, и в последнем перед пропуском 750 году Пипин стал «мирно» избранным франкскими дворянами королем, а король из династии Меровингов отправился в монастырь. После этого RFA умолкает. Записи возобновляются в 753 году, когда Пипин одержал великую победу над саксами, узнал о смерти своего сводного брата Грифона и в конце года заключил союз с новым папой, занявшим престол после Захарии.

Мы многого не знаем о том, что происходило в 751–752 годах, но вполне можем предположить, что в эти годы во Франции царило насилие – неудивительно, что RFA хранит молчание. Например, нам известно, что в 753 году, помимо смерти (а возможно, убийства) сводного брата Грифона, Пипин отправил в монастырь своего племянника, Дрогона Мецского. Это означает, что самым удобным для Пипина образом все его соперники были устранены, а его положение окончательно упрочилось. В том же году папа не просто написал франкам, чтобы те (вновь) вернули Пипина, но даже пересек Альпы, чтобы повторить свое послание лично. В следующем году на пышной церемонии в Сен-Дени (влиятельная церковь и монастырь севернее Парижа) папа Стефан II помазал Пипина на царство. Такой священный ритуал традиционно использовали библейские цари Израиля, но до этого момента он почти никогда не применялся в средневековой Европе[16].

Если собрать воедино всю информацию, трудно предположить, что переход власти от Меровингов к Пипину произошел спокойно и без осложнений. Напротив, все говорит о длительной и жестокой, хотя и скрытой в анналах, гражданской войне. И хотя некоторые гражданские войны ведутся огромными армиями в открытом бою, главным оружием других становятся кинжалы под покровом ночи, тайные засады и подлые предательства. Мы не можем знать, что происходило в 751–752 годах, но мы точно знаем, что после тяжелого кровопролития новый король в 753–754 годах приложил все усилия, чтобы смягчить переходный период и пером, и мечом. Франки начали рассказывать себе истории, скрывающие исторические распри под пергаментом.

Но история циклична. Не прошло и двух десятилетий, как другому франкскому королю понадобилась помощь в борьбе с братом-соперником, а другому папе – в борьбе с лангобардами. Папа Стефан III (768–772) занял престол святого Петра в период хаоса и кровопролития. За ним стояли римские чиновники и бюрократы, которые победили (а в одном случае пытали и искалечили) двух других претендентов. Это показывает, насколько сложной была римская политика того времени. Одного из соперников Стефана поддерживала местная знать – мощная сила, управлявшая повседневной жизнью города. К сожалению, именно этого кандидата ослепили и вырвали ему язык. Не редкость на папских выборах в раннем Средневековье.

Но ко времени избрания Стефана III лангобарды, несмотря на давление франков, не отказались от стремления упрочить свое влияние на Рим. Проблема обострилась в 768 году (том самом, когда Стефан III занял папский престол) из-за смерти Пипина Короткого. Его сыновья, Карл (задолго до достижения могущества, которое принесло ему титул Великого) и Карломан, стали править совместно. Сразу же возникла напряженность, отчасти связанная с тем, что Карл, по слухам, собирался расстаться со своей женой и жениться на принцессе лангобардов, заполучив себе мощного союзника. Поэтому Стефан сразу же написал братьям письмо о предполагаемых брачных планах. Идея пришлась ему, мягко говоря, не по душе: «Только дьявол мог предложить нечто подобное, ибо это будет не брак, но постыдная связь. Было бы безумием заключать союз между благородным народом франков и зловонным отродьем лангобардов, которых и людьми-то нельзя назвать»[17]. Далее папа рассуждает о порочности развода и грозит франкским правителям отлучением от Церкви. Стефан III действительно не любил лангобардов. Но нас больше всего интересует один пассаж из его послания. Папа заявлял, что брачное предложение – это плохая идея, потому что Карл и Карломан уже «соединены брачными узами с прекрасными франкскими женщинами, которых должны любить и почитать».

Прекрасной франкской женщиной, соединенной с Карлом Великим, была не кто иная, как знатная Химильтруда. Более поздние авторы, почти все писавшие после неудачной попытки мятежа 792 года, называли Химильтруду в лучшем случае наложницей, а ее сына, Пипина, бастардом, рожденным вне брака. Но нужно понимать, что сексуальные отношения в Средневековье (как и большинство брачных традиций в истории) были не черно-белыми: либо женат, либо нет. В раннем Средневековье европейский брак существовал в континууме, где отношения могли быть и формальными, и неформальными. Для франкских элит, к которым принадлежали Каролинги, браки не были чем-то вечным. Браки заключались и распадались без особых проблем. Все стало меняться позже, когда иерархи Церкви официально внедрились в брачные отношения. Но во Франции в VIII веке сексуальные отношения и статус рожденных в этих отношениях детей были, мягко выражаясь, гибкими. А это означало, что и права наследования тоже были гибкими и во многом зависели от потребностей или политики конкретного момента. Поэтому готовность считать Пипина (или ребенка любого другого знатного дворянина) «законным» или нет целиком зависела от желания правителя и его возможностей исполнить это желание. Другими словами, законность и брачный статус были аргументами, а не непоколебимыми истинами. В 768 году папа Стефан III назвал Химильтруду прекрасной франкской женой, которая подарила Карлу сына и наследника.

Карл Великий проигнорировал письмо Стефана и женился на принцессе лангобардов. Но об этом браке мы знаем очень мало – нам неизвестно даже имя невесты. Брак продлился всего год (мы уже говорили, что в раннем Средневековье брак был категорией гибкой). К 771 году брат Карла Великого был мертв, и Карл вновь сосредоточился на чисто франкских землях, желая закрепить за собой королевство брата. Неудивительно, что следующей его женой была представительница знатного франкского рода Хильдегарда, семья которой владела очень важными землями в бывшем королевстве Карломана. Меньше чем за десять лет у Карла и Хильдегарды родилось девять детей, в том числе три сына: Карл, Карломан и Людовик. В следующей главе мы будем говорить о них более подробно, а пока ограничимся базовой информацией. Старший сын, Карл Юный, жил при императорском дворе, но так и не вступил в брак и умер бездетным еще при жизни отца. Младший, Людовик Благочестивый, стал единственным, кто пережил отца и унаследовал его империю.

Наибольший интерес для нас сейчас представляет средний сын, Карломан. Он сохранил свое имя ненадолго. В 781 году Карл Великий оставил старших сыновей – тринадцатилетнего Пипина Горбатого и девятилетнего Карла Юного – в своем дворце в Вормсе, а двух других сыновей – четырехлетнего Карломана и трехлетнего Людовика – взял с собой в Рим на Пасху. Это был разумный шаг. В Средневековье детство часто делилось на этапы, причем младенчество длилось до семи лет, а детство – до пятнадцати. То есть Карломан и Людовик считались младенцами и требовали присмотра.

Представьте себе двух малышей в роскошных одеждах на мессе в старой базилике Святого Петра. Гигантская базилика была построена более чем за четыреста лет до того, при императоре Константине I. Внутри гуляли холодные сквозняки, в воздухе витал тяжелый запах ладана. Наверное, дети смирно стояли рядом с отцом вместе с нянями, а может быть, вели себя так, как и положено нормальным маленьким детям, и отказывались спокойно стоять. Средневековые дети любили играть. Средневековые родители, даже самые знатные, могли смотреть на это с умилением. Даже в церкви.

Праздничная служба продолжалась, несмотря ни на что. Она воздействовала на все чувства. Это был один из множества моментов в церкви, палате совета и на поле боя, о которых мы будем говорить в нашей книге. Месса началась с песнопений, а затем двинулась большая процессия во главе с папой Адрианом I (772–795). Латинские гимны эхом отдавались под сводами базилики, усиливаемые акустикой камня. Сладкий запах ладана усилился. Казалось, что все идет к кульминации. Карл и Хильдегарда сияли, но улыбки их были напряженными. Детям все нравилось – а может, они просто скучали. Но они были главным элементом церемонии: в конце службы папа со святой водой и святым елеем в руках подошел к почетным гостям, чтобы помазать малышей, «повелителя Пипина – королем Италии и повелителя Людовика – королем Аквитании». Карломан стал новым Пипином – Адриан I заново окрестил его. Родители с гордостью взирали на своих отпрысков. Наш третий Пипин Каролинг, третий Карломан и третий Карл. И будут еще.

Историки давно спорили о причине смены имени. По-видимому, некоторых деталей мы никогда не узнаем. Но имена о многом говорят. Есть свидетельства, что затея со сменой имени принадлежала папе Адриану. Пипин Короткий победил лангобардов и в 50-е годы VIII века передал часть завоеванных территорий папе Стефану II. В свою очередь, папа помазал Пипина на царство в 754 году, тем самым закрепив легитимность заговора Каролингов. Тридцать лет спустя, когда Карл Великий был готов символически поставить малыша королем Италии, переименование ребенка в Пипина могло быть попыткой символически возродить франко-папский союз и дать понять лангобардам, что им придется смириться с происходящим.

Но Карл Великий прекрасно понимал значимость имен. Он окружил себя философами, среди которых был Алкуин Йоркский, веривший в неоплатоническую связь символов и вещей. Такое переименование было сродни магии, в данном случае алхимическому превращению ребенка в его деда, в воплощение идеи франкского правления над Италией. Принимая новое имя, ребенок в буквальном смысле менялся. Карломан было именем семейным, но связанным с умершим братом Карла Великого. Пипин было именем королевским – и именем союзника папы. И папа, и король получили от ритуала то, что хотели[18].

Но имена не только даются – с той же легкостью они отбираются или хотя бы затмеваются. Мы не забыли, что в семье Карла Великого уже был сын по имени Пипин. Нам неизвестны планы Карла на престолонаследие, существовавшие в 781 году, но королю было уже под сорок, так что можно предположить (и по тому, что он пережил с собственным отцом, и по тому, что случилось позже), что он уже задумывался, как делить власть на огромной территории. Крещение и коронация вовсе не означали, что Карл Великий планировал полностью исключить старшего Пипина из наследования, но последнему это явно не нравилось. Узнав о том, что произошло за Альпами, он понял, что его королевское имя, гордость за положение старшего сына, сама его идентичность оказались под угрозой. Старший Пипин мог обладать самыми разными качествами – только не наивностью.

Мы не знаем точно, почему Пипин Горбатый одиннадцатью годами позже принял участие в заговоре против отца или был втянут в него, но нетрудно представить, как он читал сообщения и понимал, что дележ имени означает для его будущего. Так что спустя десять лет, когда группа франкских дворян предложила ему свергнуть короля, он был вполне готов прислушаться.

Нам легко, глядя на короля и его двор, видеть единство. Но вспышки насилия и заговоры обнажали трещины на красивом фасаде. Мы видим людей, семьи, поколения, фракции и понимаем, что политический проект находился на грани коллапса. На протяжении нашей истории это будет повторяться снова и снова. Зачастую в формировании фракций ключевую роль играли мужья, жены и дети. Поэтому давайте окончательно проясним отправную точку. Пипин Горбатый, сын Химильтруды, родился в 768 году и в 781 году еще не был формально включен в структуру управления государством. Его младшим братьям, сыновьям королевы Хильдегарды, уже были гарантированы собственные королевства. Когда их мать умерла и Карл Великий женился в четвертый раз, на сей раз на Фастраде, она продолжала поддерживать детей Хильдегарды и явно оказывала им предпочтение перед старшим Пипином (причины этого нам неясны). В течение десяти лет после судьбоносной поездки в Рим ситуация была напряженной, но управляемой. Однако в 792 году разразилась настоящая буря. Фасад треснул, и величественное здание династии практически рухнуло.

В королевстве франков фракции часто создавались по региональному признаку. Как мы уже говорили, Австразия и Нейстрия обладали собственной идентичностью, но ситуация в Аквитании, Бургундии, Саксонии и в данном случае – в Баварии, где находился Регенсбург, была более сложной. Каролинги установили контроль над Баварией лишь в 788 году. Эта территория всегда порождала проблемы для франков. Ею управляло влиятельное семейство, не уступавшее Каролингам и породнившееся с ними через браки. Дочь Карла Мартелла вышла замуж за герцога Одилона Баварского, поэтому, когда в 788 году Карл Великий захватил регион, от власти он отстранил собственного двоюродного брата. Впоследствии бывший герцог был отправлен в монастырь Санкт-Гоар, входивший в состав аббатства Прюм. Полный контроль над Баварией позволил Каролингам значительно расширить сферу своего влияния, но в то же время породил другие проблемы, в том числе конфликты с враждебными нехристианскими племенами на востоке (славянами и аварами) и с возмущенной местной аристократией, у которой нарушился доступ к власти.

Когда в 792 году был раскрыт заговор, Карл Великий больше года находился в Регенсбурге, разбираясь с этими проблемами. Но были и другие причины. 792 год важен, поскольку Пипин Итальянский (бывший Карломан) достиг пятнадцатилетия и, следовательно, мог занять престол. Другими словами, он мог действовать самостоятельно, создавать собственный двор, выбирать советников и править Италией от имени отца. Это был критический момент. Дни рождения детей Каролингов на протяжении жизни нескольких поколений оставались моментами напряженности.

Собрание семьи Карла Великого в Регенсбурге имело две цели: – возвысить обоих Пипинов – одного в Баварии, другого в Италии. Небольшой молитвослов того времени говорит лишь об этом. В нем содержится список тех, кого должны поминать в молитвах священники. Среди имен – Карл Великий, Фастрада и все дети. Ниже имени Пипина (Итальянского) написано: «Пипин rex», то есть «король». Есть и другие мелкие, но важные детали, которые могут показаться малозначительными, но открывают нам целые миры. Заглянув в эту маленькую щелочку, мы видим двор в переходном состоянии. Последним королем Пипином был Пипин Горбатый, а молитвослов был создан в очень конкретный момент – вскоре после 790, а то и в самом 792 году. В то время этого сына готовили к управлению Баварией, которая, как и Аквитания, уже приобрела статус королевства внутри империи франков[19].

Но потом все пошло не так.

Ничего этого не случилось. Пипин Горбатый потерял положение и чуть не потерял жизнь. Мы понимаем, насколько серьезен был заговор, потому что в RFA за 792 год нет ни одного упоминания ни о нем, ни о его последствиях. Все было добавлено гораздо позднее, в начале IX века, и связано (по причинам, в которые на данный момент мы вдаваться не будем) с Людовиком Благочестивым[20]. К тому времени франки уже исправили свою историю. Но тот, кто переписывал RFA, и биограф Карла Великого Эйнхард, писавший в 20-е годы IX века, отмечали, что главной причиной заговора была «жестокость королевы Фастрады». Эйнхард добавил, что идея заговора не принадлежала Пипину. Он был втянут в интригу обещаниями неких франкских дворян. Поскольку он был старшим сыном и к тому моменту совершенно взрослым – ему почти исполнилось двадцать четыре года, некоторые аристократы задумывались о будущем и (вовсе не глупо) ставили на Пипина. Накануне судьбоносных событий в церкви, придуманных Ноткером, Пипин Горбатый, по-видимому, получил определенную власть в Баварии. Это был не королевский титул, но нечто весьма близкое.

Нужно понимать, что попытка заговора вскрывает напряженность в отношениях между фракциями внутри королевской семьи и между окраинами и центром – этот шаблон мы будем видеть снова и снова. Все современные источники сходятся в том, что заговор был серьезен и мог даже включать план убийства Карла Великого, но главным объектом, скорее всего, было положение Баварии. По-видимому, Карл Великий изменил свое решение и ограничил статус Пипина Горбатого в Баварии, а то и вовсе лишил его власти. Возможно, это было сделано после того, как Фастрада выступила в поддержку сыновей, которым она благоволила, – либо Карла Юного, либо, что более вероятно, только что ставшего взрослым Пипина Итальянского. Баварская знать, поняв, что ее положение резко пошатнулось, предложила Пипину Горбатому действовать и была готова возвести его на трон. К несчастью, он согласился. Как мы будем видеть снова и снова, франкские дворяне с радостью использовали разногласия между королевскими детьми, чтобы достигать своих грязных целей. Мы должны рассматривать весь королевский двор, мужчин и женщин, высших клириков и светских властителей, а также всю империю, охватывавшую большую часть Западной Европы. Здесь действовали самые разные люди, имевшие разные интересы, в том числе региональные, и это порой приводило к войнам.

Но не в этот раз. Заговор был раскрыт. Возможно, Ноткер хотя бы отчасти прав относительно того, как это произошло. Тот, кто переписывал RFA, писал, что лангобард по имени Фардульф был вознагражден саном аббата чрезвычайно важного монастыря Сен-Дени за то, что сообщил королю о заговоре. Возможно, Фардульф и был тем самым перепуганным священником из истории Ноткера, насколько мы можем судить о столь отдаленных событиях[21]. Мы знаем, что Ноткер ошибался относительно последствий неудачного заговора. Некоторые его участники поплатились головами. Другие были лишены земель. Пипина отправили в Прюм, где он жил монахом до конца дней своих, а преданных дворян король щедро вознаградил в следующем году.

Спустя десятилетия брат ополчится на брата, и зыбкая стабильность мира Каролингов рухнет. Страшную междоусобицу франков сочтут ужасным и неожиданным бедствием. И это действительно так. Но трещины в мощной империи франков имелись с самого начала. Те, кто сверг Меровингов и хотел представить этот переворот бескровным, те, кто скрыл суть заговора, заявив, что это дело рук безумного уродливого бастарда, пытались прикрыть эти трещины тонким слоем благородного единства. Возможно, создатели империи считали, что риторика общей цели, если проецировать ее достаточно широко, со временем станет истиной.

Действительно, империям необходима не только проекция силы на обширные территории, но еще и образ стабильности. Правители франков провозгласили себя богоизбранным народом. Они писали хроники, биографии, жития святых, юридические и иные документы, чтобы представить нынешним и будущим поколениям образ единого народа, объединенного общей целью под рукой великого правителя. Они создали торжественные ритуалы, разослали эмиссаров по всему миру, спонсировали великолепные художественные и интеллектуальные произведения и даже приняли слона, присланного из Багдада халифом из династии Аббасидов ко двору Карла Великого в Ахене. Но за фасадом единства и могущества скрывались трещины, проникшие в само основание франкского общества и снова и снова приводившие к спорам, обидам и мятежам.