В VIII веке франки огнем и мечом построили собственную империю. Они расширяли свои границы, покоряли врагов и заключали союзы с соседями, в том числе с могущественными византийскими императорами в Константинополе и еще более мощными халифами Багдада. Сегодня мы называем их вождей Каролингами. Под их правлением франки захватили территории от Рима до Северного моря и от Пиренеев до Дуная. В Рождество 800 года один из этих вождей, Карл Великий (Шарлемань – от латинского Carolus magnus), был коронован епископом Рима и стал новым римским императором.

Но, как все империи, эта тоже основывалась на лжи. Да, мощь франков была реальной, но их империя строилась не только железом и кровью, но и пером и пергаментом. Все, что они рассказывали о себе в исторических хрониках, богословских трудах и в искусстве, говорит о предопределенности успеха: судьба франков, этих новых иудеев, строителей царства Божиего на земле, в начале IX века проявлялась абсолютно отчетливо. Чтобы написать такую историю своей империи, все раздоры, мятежи и катастрофы, являвшиеся неотъемлемой и реальной частью франкского имперского проекта, опускались, замалчивались или описывались весьма завуалированно. История писалась назад, от настоящего момента, который считался вершиной, и прошлое в ней становилось предопределенной прелюдией к настоящему. Другими словами, франки никогда не стремились написать фактическую историю. Их история была истинной, в ней раскрывался тайный божественный план, который они видели для себя и который показывал, что их власть неизбежна.

Но вершины нестабильны и шатки. В IX веке полотно франкской истории расползалось так же стремительно, как и ткалось. Одерживать военные победы становилось все труднее. Потери следовали одна за другой. Отцы подавляли сыновей, сыновья не проявляли должного уважения (в зависимости от точки зрения) к отцам. Интеллектуальный проект франков по самооправданию продолжался, но никак не мог вынести всей тяжести сокрушительной новой реальности. Представление о единстве сохранялось, хотя общество и власть распались на фракции. Страдания Ангельберта, описанные в разгар гражданской войны, когда братья пошли с мечами друг на друга, веками хранились на пергаменте и теперь явственно показывают нам, как ложь франков обрушилась на их же головы.

В этой книге описаны важные годы, с 841-го по 843-й, вплоть до кошмара битвы при Фонтенуа. В это время, сразу после смерти императора Людовика Благочестивого (ум. 840), во Франкском королевстве разгорелась гражданская война – сыновья императора боролись за власть друг с другом. Война по большей части велась путем громких заявлений и военных маневров – чистой воды позерство. Лотарь I (ум. 855), старший из братьев и сеньор Ангельберта, после смерти отца унаследовал императорский титул и сразу же заявил свою власть над младшими, Людовиком Немецким (ум. 876) и Карлом Лысым (ум. 877). Все три брата желали сохранить иллюзию единства – если франки действительно намеревались сохранить свой особый статус, этот вымысел был необходим, – но тем не менее младшие братья хотели править независимыми королевствами, выделенными из территории империи. Последнее десятилетие жизни Людовика Благочестивого ознаменовалось разнообразными демаршами и провокациями, но ни один мятеж не вел к серьезному кровопролитию. Они всегда останавливались на краю пропасти.

Пока не сорвались в бездну.

«Бескровный» век стал кровавым в битве при Фонтенуа, где в июне 841 года три брата впервые сошлись в бою. Ангельберт там был и все видел. В 843 году гражданская война, достигшая кровавого пика в Фонтенуа, закончилась знаменитым Верденским договором, который часто считают началом разделения народов Франции и Германии. Но насилие в отношениях потомков Карла Великого продолжалось веками. «Конец» был только началом, и каждый новый этап конфликта порождал новую ложь, пока империя Каролингов не перестала существовать, а на ее месте не возникли новые семьи, королевства и народы, которые вспоминали Карла Великого и не понимали, как все это могло случиться.

Чтобы понять, как сыновья Людовика Благочестивого пришли к гражданской войне, которой никто не ожидал, но все видели, как она приближается, мы начнем с того момента, когда Каролинги получили власть, и закончим легендами, которые сложились (преимущественно в наши дни) о них и их правлении. Внимательно всех выслушав, мы поймем, что враждебность, возникшая между братьями в ходе гражданской войны, вовсе не аномалия, а суть более глубокой истины, ряда событий, которые скрывали яркую, ослепительную ложь франков о самих себе (чаще всего эту ложь они говорили самим себе). VIII и особенно IX век стали для франков чередой одновременно и постоянного насилия, и почти постоянных попыток установить после него длительный мир. В это время родились произведения поразительного художественного и философского гения – и вместе с тем движения по подавлению интеллектуального развития. Тогда разворачивались политические интриги, до которых далеко шекспировским трагедиям и нашим телевизионным сериалам. И тогда же совершались поразительные акты милосердия и солидарности. Эти события показывают, насколько хрупким может быть даже самый могущественный режим и насколько быстро он может разбиться вдребезги.

Кем же были эти люди, франки? Мы знаем об их жизни преимущественно из древнеримских источников, где говорится, что поначалу франки представляли собой непрочный союз племен, живших близ устья Рейна. Постепенно (и зачастую при поддержке Римской империи) эти группы двигались на запад от реки. В IV–V веках они оседали на территории Римской империи и становились обычными подданными. Племена эти селились на территории современных Нидерландов, хотя забирались и глубже в Галлию (современная Франция)[4]. Позже, когда централизованная римская власть сократилась до Апеннинского полуострова, а затем укрепилась в Константинополе и Малой Азии (современная Турция), общины франков создали собственные региональные королевства. Крупнейшим была Австразия – это королевство занимало среднее течение Рейна, вокруг Меца. Нейстрия располагалась в долине Луары, вокруг Парижа. Бургундия находилась южнее Нейстрии, вдоль реки Соны. Это самостоятельное королевство входило во франкскую орбиту, а Аквитания, расположенная западнее Бургундии и севернее Пиренеев, так и не стала королевством, хотя сформировала собственную идентичность.

После падения централизованной римской власти в этих регионах история франков отчасти стала историей их королей и их мелких государств. Каждое считало себя независимым – и одновременно частью римской империи. Поначалу королей было много, но в V веке наиболее влиятельной стала семья из Австразии, получившая имя Меровинги. Хотя, согласно некоторым современным теориям заговора, Меровингов называют потомками Иисуса, у династии имелась собственная нехристианская мифология.

Франкские королевства эпохи Меровингов

Как пишет хронист VII века, легендарный герой-вождь Меровей, от которого и ведет свое происхождение династия, был рожден от морского чудовища. Чудовище это насильно овладело матерью Меровея, когда та купалась в море. Историки, вроде нас, слегка сомневаются в реальности подобного происшествия. Скорее всего, за этой легендой скрывается переворот (или нечто в этом роде), который и привел его к власти, но события эти затерялись во мраке времен.

Тем не менее потомки Меровея сумели установить контроль над Северо-Западной Европой. Настоящий взлет династия пережила при внуке Меровея, короле Хлодвиге I (ум. 511). Оценивая его правление, мы должны рассмотреть два его лица, две стороны одной медали. Он был (хотя бы отчасти) безжалостен. Как пишет епископ Григорий Турский, когда противники вызывали недовольство Хлодвига, он попросту разбивал им головы. Он отличался острым умом и, улучив удобный момент, умело использовал военную силу против правителей соседних государств, методично расширяя собственное королевство. Он традиционно одерживал военные победы над своими сородичами-франками, а также над представителями юга и востока, но вступил еще и в гражданскую войну в Бургундии, а потом быстро вышел из нее, заполучив в невесты одну из дочерей правителя. Этот брак показывает нам, что Хлодвиг умел делать правильный выбор. Одним из таких решений, принятым отчасти благодаря супруге, стало публичное обращение в христианство вскоре после 500 года.

Это решение было стратегически блестящим. Хлодвиг получил влиятельных союзников, сблизившись с соседней Бургундией, а также с византийцами, которые в то время активно действовали в Италии. Эти отношения Хлодвиг использовал, чтобы в 507 году сокрушить христиан-вестготов в Аквитании, а затем одержать победу над соперниками – франкскими правителями севера и востока. Хлодвиг умер в 511 году. К этому времени королевство франков простиралось от Северного моря до Пиренеев.

Но это продлилось недолго. Четыре сына Хлодвига, следуя франкской традиции, поделили отцовское королевство на части, а – опять же во франкской традиции, в чем мы еще убедимся – их потомки еще два века плели заговоры и убивали друг друга. Франкское королевство было единым, затем раскололось, вновь объединилось и снова раскололось. Короли вечно вели борьбу между собой, но постоянные конфликты возымели неожиданное действие: они усилили роль дворянства, окружавшего королей, то есть рыцарства. Благородные рыцари набирали и возглавляли армии своих королей, получали различные блага от правителей, а порой с готовностью меняли повелителей, если блага эти оказывались недостаточно жирными.

Одна такая семья из Австразии, не относящаяся к Меровингам, в середине VII века сумела обеспечить себе при дворе положение «майордомов». Поначалу их называли Пипинидами (по имени одного из первых влиятельных членов семейства Пипина, или Пепина I). Вскоре они стали реальной силой в тени трона. Именно Пипиниды возглавляли франкские армии Меровингов Австразии. Они делили трофеи – и завоевывали верность и преданность воинов.

К 20-м годам VIII века Меровинги были королями только номинально. Когда в 737 году умер Теодорих IV, наследников у него не осталось. Власть оказалась в руках Карла Мартелла, главы семейства Пипинидов и майордома. Лишь в 743 году, после смерти Карла Мартелла и в разгар гражданской войны между его сыновьями, королевский трон вновь занял юный Меровинг, Хильдерик III. Но правление его продлилось недолго. К 750 году нужда в Меровингах отпала. Одному из Пипинидов, члену семьи, вошедшей в историю под именем Каролингов (от Карла Мартелла), надоело оставаться в тени, и он взял власть в свои руки.

История возвышения Карла Мартелла, то есть история Каролингов, начинается с битвы. Со знаменитой битвы. В 732 году армия франков под командованием Карла Мартелла – Карла Молота – между Туром и Пуатье встретила исламские армии, отправленные на север правителем халифата аль-Андалус (так арабы называли недавно завоеванный Иберийский полуостров), и нанесла им решительное поражение[5]. Это действительно было. Но история этой битвы часто представляется (особенно европейскими историками XVIII–XIX веков) как воображаемый раздел мира между франками и арабами, христианами и мусульманами. Но это вовсе не так. За год до судьбоносной битвы при Туре Мартелл воевал в Аквитании с правителем этих земель, таким же христианином, как и он сам. Сегодня мы привыкли считать Пиренеи великим разделом внутри Европы, но тогда, как и сейчас, народы перемещались. У христианского правителя Аквитании имелись прочные связи с Иберией – он даже выдал свою дочь замуж за местного исламского правителя, который поднял мятеж против правителя аль-Андалус, Абд аль-Рахмана.

Поэтому в 732 году аль-Рахман отправил армию за Пиренеи в Аквитанию, чтобы захватить земли своего врага. Давайте все проясним: это не была война за завоевания и не была священная война – чистая политика. Исламский корпус одержал победу в битве при Бордо и двинулся на север. Христианский правитель бежал и принялся молить Карла Мартелла о помощи. Карл был только рад двинуться на юг и утвердить свою власть над регионом. Близ Тура армия франков победила исламскую армию с Иберийского полуострова.

Это вовсе не было «столкновением цивилизаций» – всего лишь стычка. Но в этой стычке, если присмотреться, можно увидеть, насколько проницаемым был мир раннего Средневековья, в котором для христиан было совершенно нормально сражаться друг с другом за доминирование, а для мусульман – столь же нормально воевать между собой. Христианский правитель не видел ничего особенного в союзе с исламскими соседями. Эти люди жили не в черно-белом мире, а в мире сложных политических, социальных и религиозных отношений. Прослеживая судьбы потомков Карла Мартелла, мы должны помнить, что Каролинги жили в пространстве, состоящем из множества регионов, народов, религий и политик. В этих регионах разыгрывались собственные драмы, которые часто влияли на других, но подобное выходит за пределы нашей книги.

Так что давайте последуем за отступающей мусульманской армией на юг и рассмотрим регион во всей его полноте, каким его представляют историки и каким его представляли герои нашей книги, франки. Начнем с Иберии. На протяжении веков полуостровом правили короли вестготов из одного из множества германо-романских гибридных государств, возникших в V–VI веках, как и государства Меровингов на севере. Но в 711 году небольшая армия арабов и берберов пересекла Гибралтарский пролив. Возможно, это было сделано по просьбе какого-то претендента на трон вестготов, но армия оказалась авангардом огромного вторжения из Северной Африки. К 713 году бо́льшая часть Иберийского полуострова была завоевана и превратилась в провинцию великого Омейядского халифата, управляемого из Дамаска. Но Иберия располагалась очень далеко от Сирии и, как многие территории огромной исламской империи, существовала как полунезависимое государство.

Независимость эта еще более укрепилась после 750 года, когда Омейядов свергла новая династия Аббасидов. Со временем столица была перенесена в Багдад, а основной сферой влияния стала Центральная Азия. Но один Омейяд в Сирии уцелел. Он бежал в Северную Африку и впоследствии (поистине эпическая история, но, к сожалению, мы не можем объять необъятное) завоевал бо́льшую часть Иберии и создал Кордовский эмират. Иногда эти государственные образования становились агрессивными врагами франков, иногда заключали союзы с тем или иным Каролингом, а порой просто наблюдали за ходом событий со стороны. Но в целом Иберийский полуостров был землей христиан, мусульман и иудеев, а также вестготов, иберийцев, арабов, берберов и, конечно же, франков. В 732 году армия франков не стала преследовать проигравших врагов на Иберийском полуострове. У Карла Мартелла были другие, более насущные интересы близ родной Австразии. Как и его наследники, он львиную долю времени проводил в войнах, продвигая интересы франков практически на всех направлениях. Он сражался с политеистами-фризами на севере и язычниками-саксами на востоке, с христианами в Бургундии и Аквитании, а также с лангобардами, которые управляли Северной Италией и частенько угрожали епископам Рима.

Лангобарды пришли в Северную Италию в конце VI века. Поначалу они соперничали с византийцами в борьбе за северный регион с центрами в Милане, Павии и Равенне. По мере ослабления Византии сила лангобардов росла. Государственное образование лангобардов возникло в Южной Италии, в районе Сполето и Беневенто. И это угрожало Риму. Оставшись в VIII веке без военной поддержки Константинополя, епископы Рима стали искать союзников среди франков, которые доминировали в Европе севернее Альп. Когда мы будем говорить о наследнике Карла Мартелла, Пипине Коротком, мы увидим, как складывалась эта история. Но лангобарды не собирались спокойно наблюдать за происходящим.

И византийцы тоже. Они не теряли надежды вновь завоевать Италию и восстановить величие Западной Римской империи. В VIII веке Византийская империя охватывала вполне здоровую, хотя и порядком уменьшившуюся территорию Малой Азии и Юго-Восточной Европы. Столицей оставался великолепный Константинополь. Богатство и репутация наследников Римской империи обеспечивали византийцам политическое и военное влияние. В этот период информация, товары и люди активно перемещались между Византией, Римом и Францией, и все прекрасно представляли, что творится у остальных. Так, франкские богословы очень внимательно следили за внутренней религиозной напряженностью в Константинополе. Когда в конце VIII века в Византии произошел религиозный раскол и императорский трон захватили иконоборцы, выступавшие против использования образов в религиозном поклонении, франки увидели для себя интересную возможность.

Епископы Рима иконоборчество отрицали. Они заявляли, что уничтожать святые лики или просто отрицать их действенность в качестве объектов поклонения – это ересь. Обе стороны не жалели времени на пламенные диатрибы друг против друга, порой даже отлучали от церкви епископов противоположной стороны. Борьба за власть посредством богословия и символов велась так же яростно, как и с помощью оружия. И вот в эту борьбу включились франки[6]. Возник новый союз между папством и Каролингами, который определял, кто будет королем, чему и посвящена наша книга.

Европейские историки периода колониализма и империализма XVIII–XIX веков считали, что Каролинги, отобрав бразды правления у неэффективных Меровингов, внесли порядок в хаос и при этом создали нечто такое, что в процессе развития превратилось в современное национальное государство.

Эти историки держали перед прошлым зеркало и искали собственное отражение в тех, кто казался им самым лучшим, ярким и решительным, в тех, кто воплощал в себе то, что они считали добродетелями. И кто мог быть лучше для европейских историков, чем франки при Каролингах? Но когда начинаешь рассказывать историю, то видишь: за каждым взлетом следует падение, за каждым возрождением – смерть. Эти современные историки откровенно сетовали на упущенный «взлет», возможность создать новую прочную империю в IX веке. Они сожалели, что история франков при Каролингах была «закручена» (это же была история, рассказанная этими самыми современными учеными, следовательно, ей необходим сюжет!), как трагедия[7]. Трагедии легко узнаваемы по структуре, по великолепному составу персонажей, по посулам чего-то великого и по ужасному событию, которое все губит, оставляя зрителей и читателей гадать, как все могло бы сложиться. В такой версии сюжета франки заложили семена европейского величия, которые должны были бы принести плоды, но из-за гражданской войны 840-х годов этот процесс затянулся на несколько веков. Горе-злосчастье.

Однако это вовсе не изобретение ученых-националистов со взором горящим. Это было бы слишком просто, а историю можно называть какой угодно, только не простой. Перед нами развернулся рекурсивный вымысел, повествование, которое опирается само на себя, чтобы укрепить свои позиции. Такое якобы исторически обусловленное восхождение было впервые декларировано самими франками в рамках консолидации Каролингов, стремившихся скрыть, насколько жестоко они захватывали власть, для чего многие другие события были просто вычеркнуты из истории. И до самого конца, вплоть до XXI века, концепции о взлете и падении этой империи возникали в науке пересказанными и переосмысленными в соответствии со взглядами современных ученых. И зачастую то, что мы могли бы знать о прошлом, попросту скрывалось.

Следовательно, двигаясь вперед, мы должны осознавать, что наши источники, в том числе и большинство источников из средневековой Европы, вовсе не являются чистыми и прозрачными окнами в прошлое. Особую проблему представляют франкские источники IX века, поскольку авторы их прекрасно осознавали, что делают: инвестируют в историю, пишут так, чтобы их гарантированно помнили такими, какими они хотели бы быть[8]. Они хотели, чтобы их современники и наследники считали франков новым богоизбранным народом, которому Бог даровал военные победы, интеллектуальные достижения, стабильную политику и высокую культуру. В конце VIII и IX веке франков сплачивала не только армия, но и идеология.

В этой книге мы покажем, как отсеять истину от тенденциозности и понять, что же происходило в действительности. Рассказывая о кровавой гражданской войне и крахе империи, мы не станем представлять события как трагедию. Мы покажем, перед каким выбором стояли люди, почему они приняли конкретные решения и что произошло бы, поступи они иначе.

В нашей книге много персонажей (многие носят имена Пипин, Людовик или Карл). В ней много катастроф и триумфов. Но история эта никогда не была неизбежной, поскольку такова история человечества. Мы собрали воедино лучшие исследования и множество источников того времени, чтобы честно разобраться, кем были Каролинги, почему появилась империя, почему она скатилась к гражданской войне и что произошло потом. Средневековые европейцы не были автоматами, исполняющими определенный сценарий, призванный неизбежно привести мир к европейской современности. Люди прошлого были обычными людьми, которые делали определенный выбор, а вполне могли сделать и другой. Они не всегда понимали последствия своего выбора, но иногда понимали и порой лгали о себе самим себе и другим. Наши источники того времени, если внимательно прислушаться к тому, что они пытаются сказать, могут рассказать нам очень и очень многое об этих людях.

Мы увидим, как при королях Каролингах появилась империя, но родилась она из кровавого заговора и даже на самом взлете была весьма поверхностно объединена идеологическим проектом, основывавшимся на конкретном христианском видении. Правящая семья никогда не была открыточно идеальной – таких не существовало и не существует до сих пор, как бы ни протестовали они сами. Мятежи и раздоры продолжались всегда. Все эти потрясения маскировались интеллектуальным проектом, основанным на политике, культуре и религии, причем все это искусно подстраивали под меняющиеся обстоятельства. И сторонним наблюдателям, и самим франкским политическим элитам было ясно, что империя родилась из великих военных побед и стала «городом на холме», окруженным (порой демоническими) внешними врагами. Находясь в центре власти, франки создали политический и социальный консенсус и даже общий культурный опыт, сосредоточенный вокруг столицы.

Но затем, в период острого политического и культурного кризиса, этот идеологический консенсус рухнул. Скрытая напряженность, связанная с ролью правительства, привела к образованию фракций, а затем, после смерти правителя, споры о наследстве очень быстро переросли в насилие. Эта империя, это насилие и все, что произошло после, никогда не были неизбежными. Это результат выбора, совершенного людьми, которые могли поступить иначе. Тем не менее принятые ими решения определили ход истории.

История франков IX века – это история империи и ее распада, история королей и королев, благородных рыцарей и предателей, священников и ведьм. Это история людей, которые пытались осознать свой мир. На протяжении этой истории огромные массы людей страдали, когда аристократы переставали заботиться об общественном благе и занимались исключительно собственной игрой престолов. Эта история и ее предостережения могут показаться современным читателям слишком знакомыми. Политический консенсус, то есть ощущение, что, даже если различные силы будут бороться друг с другом, базовое функционирование общества обеспечено, может рухнуть слишком быстро – и с самыми ужасными результатами.

В 843 году, в разгар гражданской войны, дворянка Дуода отправила своему сыну Вильгельму длинное письмо. Вильгельм был заложником, гарантом поддержки его отцом одного из воюющих братьев Каролингов. В предисловии Дуода писала: «Хотя меня обременяют многие заботы, пусть будет лишь Божья воля на то, чтобы я могла увидеть тебя вновь своими глазами… Но поелику далеко от меня, грешницы, отстоит спасение, … я только жажду этого, и в желании сем ослабевает мой дух»[9]. О Дуоде мы знаем немного, но знаем, что она любила и скорбела так же, как Ангельберт любил и скорбел по своим друзьям и родным, убитым незадолго до письма Дуоды. А еще мы знаем, что она почти наверняка так никогда и не увидела своего сына.

И, наконец, мы расскажем, что история франков – не трагедия и не комедия. Это история, включающая в себя человеческий опыт во всей его полноте. Это история любви и ненависти, отчаяния и надежды. И историю эту, как показывают нам Дуода и Ангельберт, лучше всего слушать из уст тех, кто ее прожил.