К тому моменту, когда в субботу 25 июня 841 года взошло солнце, трое сыновей Людовика Благочестивого сошлись на одном: они были готовы к сражению. Время переговоров кончилось; только насилие может решить судьбу империи франков. К закату Лотарь бежал, а младшие братья торжествовали победу. Но «победа» Карла Лысого и Людовика Немецкого далась страшной ценой. Тысячи франкских воинов лежали мертвыми на полях Фонтенуа, и ничто еще не было решено. Может быть, Лотарь и потерпел поражение, но он бежал со своей армией и сохранил силы, чтобы обеспечить оборону. Он был слишком силен, чтобы Карл и Людовик продолжали его преследовать. Кроме того, у него оставался союзник, Пипин II Аквитанский. Гражданская война, которую все ждали, но никто не ожидал, наконец началась. Печать была сломана, замкнулся порочный цикл отмщения – тела франков веками усеивали поля Европы.

Более десяти лет обе стороны тщательно избегали конфликта. Франки всегда отступали от грани крупномасштабной войны. Они совершали зверства и казнили заговорщиков (реальных или мнимых), армии смотрели друг на друга с разных краев желтых рапсовых полей, но каждый раз кто-то предпочитал сдаться или отступить, но не развязывать войну. После того как Адальберт Мецский перешел реку Вёрниц и погиб под мечами и стрелами армии Людовика Немецкого, ситуация изменилась. Победа Людовика Немецкого, резня в кратере Рис отверзла врата. Стало ясно, что на горизонте большая кровь.

Лотарь понял, что попытки запугивания больше не сработают. Но у него все еще оставалась большая, хорошо вооруженная армия. Людовик Немецкий и Карл Лысый воодушевились надеждой, что еще одно генеральное сражение может раз и навсегда завершить спор о престолонаследии. Дворяне с обеих сторон жаждали трофеев и были готовы доказать свое мужество, даже если для этого придется грабить тела старых друзей. Обеим сторонам нужно было сражаться, чтобы сохранить поддержку постоянно лавирующих могущественных элит. Обе стороны полагали, что могут победить.

Карл и Лотарь подошли к прямому конфликту в мае и июне, но ни один из них не решился вступить в бой. Карл умело использовал болота и леса для сдерживания Лотаря. К июню, когда Лотарь ушел на восток и избавился от топографических сложностей Западной Франции, Карл сумел воссоединиться с матерью, императрицей Юдифью, и ее войсками. Армия бывшей императрицы была набрана преимущественно в Аквитании, но не полностью. Конечно, Юдифь играла важную роль при дворе Людовика Благочестивого, и сам Карл постоянно находился при отце вплоть до 838 года. Они могли также рассчитывать на значительную поддержку приближенных ко двору Людовика Благочестивого.

Людовик же Немецкий праздновал грандиозную победу над графом Адальбертом Мецским. Его закаленная в бою, но относительно небольшая армия за три недели прошла более 430 миль, чтобы соединиться с армией младшего брата Карла и получить преимущество в грядущей войне с Лотарем. Баварцы пришли измученными, и лошадей у них было немного. Однако все солдаты Людовика – от элитного конника до простого пехотинца – располагали оружием и доспехами, снятыми с убитых солдат Адальберта и найденными в обозах вражеской армии. Это была потрепанная, но опытная и до зубов вооруженная армия с высоким моральным духом, готовая к новым сражениям.

Но у Лотаря тоже был план. Он воспользовался весенней неразберихой, чтобы собрать собственную большую армию. По действиям Карла до запланированной майской встречи Лотарю стало ясно, что тот не собирается уступать старшему брату, крестному и защитнику. К началу июня, а то и раньше, Лотарь узнал о продвижении Людовика от Риса к Рейну. Лотарь понимал, что грядет новое столкновение, но был вполне уверен в себе, поскольку располагал мощной и свежей армией и ожидал значительных подкреплений.

Когда стало ясно, что Карл не собирается капитулировать, Лотарь обратился к племяннику, Пипину II Аквитанскому, и пообещал поддержать его притязания на отцовское королевство. Пипин II уже собрал армию и был готов помочь, полагая, что это верный шанс одержать победу над значительно более сильной армией Карла и Юдифи. Стратегия казалась обоим вполне разумной. Лотарю нужно было просто делать то, что он делал и раньше: держать братьев в напряжении и под наблюдением, но избегать сражения до прибытия Пипина, а затем, поразив их мощью императора Каролинга, отправить по своим провинциям. Он надеялся, что ему удастся подчинить братьев, как случалось уже не раз. Но узнав о гибели Адальберта Мецского, он тоже стал готовиться к сражению.

В такой ситуации игроки поставили бы на Лотаря. За день до сражения архиепископ Равенны Георгий был абсолютно уверен в исходе. Он заявил Лотарю, что к концу следующего дня Карла следует постричь в монахи. Он сам, как и все остальные, отлично помнил судьбу других бунтовщиков Каролингов, в том числе Пипина Горбатого, и сомневаться в аналогичном исходе (по крайней мере, в общих чертах, а не в деталях) у него не было ни малейших оснований. Император может терпеть поражения, но он всегда восстает из пепла. Франки присягали Лотарю, и Бог дарует победу императору точно так же, как много раз даровал его отцу.

Окрестности Фонтенуа были и остаются живописной зеленой равниной с невысокими холмами, поросшими полевыми цветами. Чуть восточнее городка на север течет небольшой ручей. В самом Фонтенуа нет ничего особо стратегически важного. Здесь нет дворцов или крупных соборов. Это небольшой городок, расположенный между двумя древнеримскими дорогами, идущими с севера на юг и соединяющими Париж с Лионом. Но эта местность находилась прямо между землями трех братьев. Скорее всего, место сражения выбрал Лотарь, чтобы разъединить братьев. Он мог использовать восточную римскую дорогу, чтобы привести свои армии из Италии на север через Лион, а также рассчитывал на приход армий своих франкских сторонников через Осер. Это епископство располагалось всего в двадцати милях от Фонтенуа и принадлежало убежденному стороннику Лотаря, который поддерживал его еще со времени второго мятежа 833 года. Кроме того, теоретически он мог встать между Карлом и Людовиком, не позволяя им объединиться против него.

Если план был таким, то затея Лотаря провалилась. Карл и Людовик уже соединились, разместив часть своих армий на небольшом холме чуть южнее. Армия Лотаря расположилась на другом холме в нескольких милях от Фонтенуа, хотя где именно, нам неизвестно. Мы знаем только, что армии разделяла болотистая местность. Известно также, что стороны вели переговоры, но так и не сумели прийти к консенсусу. Источники, близкие к Карлу Лысому и Людовику Немецкому, утверждают, что те очень неохотно решились на сражение.

С одной стороны, это было простое позерство и оправдания. Всем братьям нужно было продемонстрировать сторонникам, врагам и всем, кто еще колебался в выборе стороны, что они-то войны не хотят. Но с другой, как мы видели уже не раз, потомки Карла Великого постоянно ходили по грани смертоубийства, но потом вступали в переговоры и находили мирный способ решения проблем. Но дурная кровь накапливается, и постоянно повторяющиеся угрозы со временем становятся реальностью.

Так и произошло с сыновьями Людовика Благочестивого. Они решили сразиться на следующий день во второй час (в восемь утра). Так и произошло. На рассвете прохладного июньского дня, когда костры были разожжены, а лошади накормлены, франки вышли из своих шатров. Им предстояло решить судьбу империи. Ни у одной из сторон, насколько нам известно, не имелось эффективной стратегии, отличавшейся от противников. Влажный туман, нависший над полями, скрывал лагеря противников, но они знали, что их ожидает. Они слишком долго сражались плечом к плечу. Садясь на коней, затягивая кожаные ремешки щитов и проверяя остроту наконечников копий, они знали, что вновь будут сражаться во имя блага империи. Но на сей раз они могли лишь надеяться, но не быть абсолютно уверенными, что Бог дарует им победу.

Как рассказать историю битвы, пусть даже однодневной, если нет ни одного источника, который достаточно точно описывал бы перемещения пехоты и кавалерии, расположение противников на холмах или в долине, глубину речки, на берегах которой шло сражение, и другие важные факторы? Это нелегко. Нам повезло: сохранились рассказы по меньшей мере двух очевидцев событий и рассказы двух авторов, которые имели доступ к очевидцам. Но на этом наша удача заканчивается. Эти четыре источника, как и все те, на которые мы опирались до этого момента, весьма предвзяты и более всего заняты раскрытием великих «истин» в космологическом или богословском смысле, а не фиксацией фактов. Но мы соединим эти источники и извлечем из них все, что сможем, чтобы не поддаться на интерпретации придворных и самих претендентов.

Наши источники исходят из Восточной и Западной Франции, Италии и от двора Лотаря. Но ни одного из них (и даже всех вместе) недостаточно, чтобы определить расположение армий на карте, описать перемещения и маневры, атаки и контратаки. Но нам известно, как в те времена велись войны. Мы знаем, что армии были велики – каждая насчитывала много тысяч солдат. Единственная точно известная нам цифра – сорок тысяч. Именно столько было погибших только со стороны Лотаря. Но, учитывая реалии времени (вся империя в лучшем случае могла собрать около ста тысяч солдат, но такого количества сражающихся никогда не собиралось в одном месте одновременно), эта цифра совершенно нереальна. Представляя себе характер и размер призыва в империи, более верно будет говорить о «многих погибших». А поскольку все дворяне, поименованные в источниках, остались живы, мы вообще не можем хоть с какой-то уверенностью говорить о реальных потерях в ходе этой кровавой битвы. Это может показаться странным, но стоит вспомнить трагическую поэму Ангельберта, его попытки все забыть и пережитую им травму. Мы знаем только выживших, тех, кому выпало жить после сражения. Мы знаем лишь тех, кто рассказывал свои истории другим.

Последствия битвы при Фонтенуа достаточно очевидны, даже если мы не знаем, что именно произошло в этом месте тем июньским утром. Давайте же остановимся на одной версии, собранной по доступным источникам и результатам многовековых исследований.

В мае Карл воссоединился с матерью Юдифью и ее армией в Шалон-сюр-Марне. По-видимому, подхода измученных, но закаленных в боях людей Людовика Немецкого он ожидал именно там. Они выступили на северо-запад, когда, как пишет Нитхард, во вторник 21 июня неожиданно наткнулись на армию Лотаря. Обе стороны были готовы к сражению, но быстро стемнело, и было заключено перемирие.

На следующий день обе армии двинулись на север. Лотарь направился к городку Фонтенуа. Армия Пипина II, которая должна была оказать ему поддержку, еще не подошла. Карл Лысый и Людовик Немецкий разбили лагерь в Тюри, городке, расположенном примерно в пяти милях к югу. 22 и 23 июня стороны обменялись первыми парламентерами. Доверенные лица спешно пробрались через лес и болото, разделявшие противников. Обе стороны вновь заявили, что хотят только мира. Карл и Людовик, предположительно, предложили значительные территориальные уступки, если Лотарь сдержит свое (и отцовское) обещание даровать им полную независимость. Но снова вспомним, что авторы доступных нам источников были сторонниками Карла и Людовика и писали уже после событий. Им необходимо было подчеркнуть миролюбие и мудрость своих покровителей и непримиримость Лотаря. Но все сходятся в одном: переговоры не привели ни к чему, кроме задержки действий, которая пошла на пользу Лотарю, поскольку тем вечером подоспела армия Пипина II Аквитанского.

24 июня послы продолжали курсировать между противниками. Но мы снова должны задаться вопросом, было ли это продиктовано истинным стремлением к переговорам или желанием оттянуть неизбежное сражение с целью дополнительной подготовки. Карл и Людовик перенесли свой лагерь ближе и расположились на одном из холмов на равнине, которая разделяла армии братьев. К концу дня обе стороны завершили переговоры и решили сразиться в субботу утром, если мир так и не будет заключен. В тот же день, праздник Рождества Иоанна Крестителя, обе армии отслужили мессу в надежде, что день святого пророчества (Иоанн Креститель предсказал явление Иисуса) сулит победу в битве именно им.

Считалось, что именно Бог определяет исходы сражений, и именно Бог на протяжении поколений даровал франкам победу за победой. Но так было раньше, когда избранный народ сражался с внешними врагами. А что произойдет, когда народ нового Израиля сойдется в братоубийственной войне? К молитвам кого из братьев прислушается Бог? Каждый из братьев был уверен (ну, почти уверен), что услышаны будут именно его молитвы. Карлу и Людовику королевства были обещаны на священных соборах, с благословения епископов и всей франкской знати. Лотарь был императором и получил божественное помазание. Он устрашил армию отца на Поле лжи. Его величие посрамило братьев в прошлом году. Конечно, битва могла не состояться даже сейчас. Господь мог бы вступиться за богоизбранного правителя, и противники могли сдаться или бежать.

Было бы странно думать, что древняя битва начиналась как-то упорядоченно. Как только начиналось сражение, на поле боя воцарялся хаос. В тех немногих стычках и сражениях, которые происходили ранее, конфликт возникал спонтанно, когда одна из сторон застигала другую врасплох, что обычно приводило к быстрому отступлению (так Лотарь в месяцы, предшествовавшие сражению, неоднократно преследовал Карла). С другой стороны, помпезность и церемониальность противостояния двух огромных армий влияла не на само сражение, но на спор о том, кто победит в бою, если эти армии сойдутся. Идеальным примером может служить Поле лжи и капитуляция Людовика Благочестивого перед лицом дезертирства и подавляющего превосходства противника. И это не единственный пример. Но в Фонтенуа сражение произошло. Никто не устрашился.

Обе стороны собрали все свои силы. Непосвященному могло показаться, что перед ним разношерстное собрание людей и животных, поскольку каролингская армия состояла и из пехоты, и из конников. Конников набирали из свиты и слуг высшей знати – содержать и тренировать лошадей было очень дорогим удовольствием. Пехота же, составлявшая основу любой армии, набиралась и из знати, и из простого люда. В наших источниках часто упоминаются бедные, но свободные франки. Иногда их называют plebs, иногда – pauperi. Их призывали на военную службу в рамках обычных мобилизаций для определенной кампании. Обычно эти солдаты были легко вооружены и имели легкие доспехи. Но победа могла изменить все. Достаточно было Людовику победить Адальберта, и все его солдаты заполучили отличное оружие, а некоторые даже лошадей.

Кроме того, размеры имели значение. Армии могли насчитывать более десяти тысяч солдат, а то и вдвое больше[74]. Братья враждовали целый год, а это означало, что они могли мобилизовать армии максимального размера. К июню хорошая погода держалась уже достаточно долго, чтобы армии могли подойти со всех концов империи. Если по всей империи можно было набрать около ста тысяч солдат, нетрудно представить, что в Фонтенуа собралось не меньше половины этого количества, причем в хорошей военной амуниции.

Братья понимали, что им нужно собрать как можно больше солдат хотя бы для одного сражения. Перемещать и кормить большие армии было сложно, и доводить их размеры до максимума чаще всего было бессмысленно. Один из способов победы в войне, как мы видели на Поле лжи, заключался в демонстрации размеров своей армии, чтобы противник понял, что гибель его неизбежна. Другими словами, победу часто одерживал тот, кто походил на победителя. А тот, кто изначально походил на проигравшего, чаще таким и оказывался.

По мере приближения июня 841 года противники собрали максимальное количество солдат. Можно представить, как прохладным июньским утром эти огромные армии выстраивались друг против друга на мокрой от росы траве. В сражении сошлись шесть дивизионов, по три с каждой стороны. Местность вокруг Фонтенуа довольно плоская, поля и перелески в окружении невысоких холмов, и речка, достаточно глубокая, чтобы напоить лошадей, но достаточно мелкая, чтобы ее можно было без труда преодолеть. Со своих холмов братья и жители Фонтенуа могли видеть все происходящее на поле боя. Равнина, как всегда весной и летом, была покрыта ковром полевых цветов. Роса на лепестках мерцала в лучах рассвета. Очень скоро эти цветы были безжалостно затоптаны.

Первыми с авангардом Лотаря встретились закаленные в бою люди Людовика. Это произошло южнее лагеря Лотаря, близ небольшого леска Буа-де-Бриотт. Представьте себе крики, ржание коней, лязг мечей, удары по доспехам, летящие в воздухе копья – и кровопролитное сражение. Представьте плотные ряды солдат (и среди них поэт и сторонник Лотаря Ангельберт), которые готовятся отразить вражескую атаку. Звенят мечи, гулко раздаются удары по щитам, кричат люди, свистят стрелы, клинки вонзаются в человеческую плоть. В гущу сражения на коне мчится Лотарь. В какой-то момент он оказывается в окружении, рискуя быть отрезанным от своей армии и захваченным в плен. Но он пробивается сквозь толпу врагов, хотя ему приходится отступить.

Представьте Людовика Немецкого, стремящегося ко второй великой победе после триумфа, одержанного месяц назад в кратере Рис. Если неожиданная победа над Адальбертом и гибель соперника на востоке, открывшая дорогу к Рейну и на поля Фонтенуа, дала ему так много, то что принесет захват Лотаря в бою? Пытался ли он? Видел ли брата на поле боя? Могла ли война на этом закончиться? Здесь на нас опускается туман войны. Сторонники Лотаря повторяли героический пример своего вождя. Военные историки утверждают, что короли никогда не сражались, наблюдая за сражением из безопасного укрытия. Тем не менее армия Лотаря начала рассыпаться. Почему?

Фонтенуа, Бургундия, территория современной Франции

Ответ может крыться в аквитанской армии под командованием Пипина II. Карл и Пипин сразились восточнее Фонтенуа, где сошлись в схватке Людовик и Лотарь. Их армии уже какое-то время воевали между собой, но это были мелкие стычки и осады без прямого столкновения. Пипин II не мог единолично сражаться с Карлом в Аквитании, но теперь его поддерживал Лотарь. Наверное, Пипин был рад, что холодная гражданская война наконец-то стала горячей. Он стремился вернуть завещанное ему отцом, но отобранное дедом и дядей. На кону стояла Аквитания – но вместе с ней и судьба всей империи.

Карл привел с собой примерно половину армии, в том числе и аквитанские отряды, собранные его матерью Юдифью. В этом жестоком междоусобном бою схлестнулись не просто франки, но и их королевства. Однако не успели войска сойтись, как Пипин отступил. Солдаты Карла торжествовали – они были уверены в победе. Но Пипин II не бежал, а привел своих людей к Лотарю, усилив его авангард, а затем контратаковав преждевременно ликующего врага. Фактически Пипин заранее спланировал ложное отступление, избрав излюбленную стратегию франкских военачальников: притвориться, что в ужасе бежишь, а затем нанести удар по вражескому войску, забывшему о дисциплине в приступе радости. Самонадеянные войска Карла Лысого начали отступать. Военная удача переменилась.

Чуть севернее, близ крохотной деревушки Сольме, разыгрывалась третья часть сражения, в которой не участвовал ни один потенциальный король. Командование армией Карл поручил своему самому сильному стороннику, сенешалю отца и своему будущему шурину, Адаларду. Преданный внуку Карла Великого, Карлу Лысому, Нитхард писал, что он сам сражался там. Мы не знаем, кем командовал Лотарь, но у него не было недостатка в знатных сторонниках, ветеранах множества военных кампаний. Судьба сражения оставалась неясной. Две армии сошлись в долгой и кровопролитной битве, но никому не удавалось добиться сколько-нибудь значительного перевеса.

Однако имелась еще одна армия, которая могла решить судьбу сражения. Вездесущий Бернар Септиманский, создававший проблемы всем окружающим, выжидал со своей армией в нескольких милях от поля боя. Как нам известно, в тот момент он был союзником Пипина II и Лотаря и противником Карла Лысого. Он давно противостоял Карлу в Барселоне и Аквитании. Но накануне решающей битвы Бернар намеренно медлил. Он слышал лязг оружия на поле боя. Почти наверняка его разведчики сообщали ему о ходе битвы. Лотарь и Пипин ждали, даже во время боя. Они ждали помощи, которая так и не пришла.

А тем временем на главном поле боя ситуация кардинально изменилась. Пипин и Лотарь сражались героически, но личного героизма чаще всего оказывается недостаточно. Пипин попытался спасти авангард Лотаря и, возможно, даже нанес серьезный ущерб противнику, который уже торжествовал победу. Но неразбериха, хотя и опасная для армии Карла, потерявшей бдительность, оказалась кратковременной. Людовик, Карл и другие военачальники собрали своих людей, перестроили линию атаки и добились реального преимущества. Армия Лотаря до появления Пипина уже отступала, и собрать солдат заново не удалось. Армия Пипина сражалась с собственным врагом и понесла значительные потери. Кроме того, ей пришлось быстро пройти больше мили к северу. Расстояние невелико, но в разгар боя, в полном снаряжении и в окружении врагов это стало сложной задачей. Солдаты Пипина оказались не в состоянии сдержать вражеское наступление. Они увидели, что люди Лотаря бегут, что император окружен. И отвага покинула их. Казалось, все потеряно. Повлияли ли крики бегущих солдат, сообщения гонцов или просто распространившиеся слухи, но в конце концов третье крыло армии Лотаря, единственная сила, которая еще держалась, тоже дрогнуло.

Началось бегство – и преследование.

Наше представление о средневековых сражениях слишком часто навеяно картинками из современных боевиков, где льются реки крови и громоздятся горы трупов. Но в раннем Средневековье битвы в Европе были не столь летальными, как нам кажется. Солдаты могли уклоняться от боя. Доспехи превращали смертельные удары в серьезные, но поддающиеся лечению раны. На конях было легче бежать от опасности. Даже если отдельные солдаты получали смертельные удары или гибли от ран в мире без антибиотиков, массовые потери на поле боя в то время были очень редки. Гораздо чаще пропагандистский эффект от победы и милосердия победителя оказывался настолько велик, что в убийстве врагов просто не было необходимости. А пропаганда жестокости могла свести на нет любое оправдание справедливой войны.

Но в Фонтенуа привычные законы милосердия были попраны[75]. Все забыли о том, что врагов можно брать в плен и позволять противнику отступать. Армии Людовика и Карла бросились на врага, уничтожая всех, кто попадался на пути, полностью забыв о пощаде и милосердии. Пленных почти не брали. Только когда войско Карла достигло лагеря Лотаря, где можно было взять богатые трофеи и где было много гражданских, командиры сумели взять ситуацию под контроль и прекратить резню, перейдя к пленению. Поля, леса и холмы Фонтенуа были завалены трупами и умирающими. Бургундский ручей покраснел от крови.

Откуда мы знаем о жестокости битвы при Фонтенуа? К сожалению, единого авторитетного источника, где была бы подробно описана катастрофа, не существует. У нас есть множество историй, которые объясняют произошедшее с разных точек зрения. Это позволяет нам представить общую картину, но наша реконструкция является всего лишь предположением, опирающимся на труды поколений ученых и на сохранившиеся источники. Поэтому давайте перейдем к разбору источников.

Главный источник – труд нашего старого друга Нитхарда, незаконнорожденного внука Карла Великого, верного сторонника и двоюродного брата Карла Лысого. Как и в преддверии войны, история Нитхарда наиболее точно описывает события, главным образом потому, что он сам был при Фонтенуа. Он пишет: «Часть нашей армии в Сольме, коей я с Божьей помощью оказал немалую поддержку, сражалась ожесточенно. Там победили и те и другие». У нас нет оснований сомневаться, что Нитхард участвовал в сражении в составе третьего крыла армии Карла. Его рассказ отражает очень сильные чувства. Структура текста не упорядочена. О многом говорит и тот факт, что практически в середине описания сражения, безо всяких фанфар и объяснений, Нитхард объявляет, что его история закончена. Он завершил вторую книгу и был готов больше никогда ничего не писать.

И все же у нас есть третья книга. Все еще переживая травму сражения при Фонтенуа, Нитхард так начал третью книгу: «Хотя мне стыдно слышать что-либо дурное о моем народе, еще тяжелее писать об этом. Потому я намеревался… завершить свой труд желанным концом второй книги. Но я согласился прибавить третью книгу о событиях, в коих сам принимал участие, дабы никто, введенный в заблуждение, не осмелился рассказать о них иначе, чем все было на самом деле».

Невероятно личное, человечное признание. Очень маловероятно, что придворный, которому Карл Лысый лично поручил написать историю своего правления, мог безо всякой причины оборвать повествование после битвы при Фонтенуа. В следующей главе мы будем говорить о дальнейших пропагандистских войнах, но сейчас нам остается только представить Нитхарда, сидящего в лагере Карла спустя несколько месяцев и слышащего, как люди критикуют его армию за зверства по отношению к побежденным. Поэтому он попытался представить насилие в максимально выгодном свете, написав:

«Людовик и Карл прямо на поле боя стали решать, как следует поступить с поверженными противниками. Одни, охваченные яростью, советовали преследовать врага, но другие, в особенности сами короли, испытывали сострадание к своему брату и его народу. Карл и Людовик, как всегда, добросердечно желали отвратить своих противников от злостной алчности, чтобы те, наказанные Божьим судом этим поражением, с Божьей помощью соединились с ними в истинной справедливости. Они говорили, что следует положиться на милость всемогущего Бога. Поскольку все согласились с этим, они прекратили сражение и грабеж и около полудня вернулись в лагерь, чтобы обсудить, что делать далее. Добыча и кровопролитие были велики и поразительны, но милосердие королей и народа было столь же изумительно»[76].

Но что бы ни говорили Людовик и Карл, в тот день торжествовала ярость. Милосердие королей было неочевидно, по крайней мере поначалу. Это подтверждается и другим современным источником, также симпатизирующим Карлу Лысому. В «Бертинских анналах» (ASB) говорилось, что «резня беглецов продолжалась повсеместно, пока Людовик и Карл, охваченные великодушием, не приказали положить конец смертоубийству»[77].

Похоже, Нитхард и автор «Бертинских анналов», даже признавая резню, происходившую во время преследования отступающей армии Лотаря, что-то скрывали. Мы считаем, что это один из тех моментов, когда источник неохотно о чем-то упоминает, и правда прорывается на пергамент. По-видимому, во время бегства армии Лотаря и Пипина творилось нечто страшное. Кровавый туман застил глаза сторонников Карла Лысого и Людовика Немецкого, испытывавших разочарования и унижения последних лет, с того рокового собрания в Неймегене, где Людовик Немецкий сказал отцу нечто такое, что лишило его королевства, а может быть, и с унижений Поля лжи 833 года или мятежа Матфрида и Гуго 830 года. Резня при Фонтенуа могла быть простой местью.

Через несколько месяцев Нитхарду пришлось снова взяться за перо, чтобы спасти историю, которая на глазах выходила из-под контроля[78]. Это означает, что его труд может быть нам полезен в получении информации о мобилизации, перемещениях войск по территориям, франкской культуре войны и стратегии Карла Лысого. Но совершенно понятно, что писал он ради того, чтобы обелить свою репутацию и репутацию своего короля после исторической битвы. И это показывает, по меньшей мере, что репутации их нуждались в спасении именно из-за поведения в день сражения.

Автор «Бертинских анналов» пишет о сражении не так подробно, как Нитхард, поскольку он, скорее всего, был монахом и во время битвы находился в лагере (предположительно, в Тюри), а не на поле боя. Но, как и Нитхард, он пишет о прибытии Людовика Немецкого до сражения. Людовика и Карла Лысого «соединяла братская любовь, – пишет он, – и они даже разбили лагерь вместе, чтобы насладиться обществом и советами друг друга». Братья пытались договориться с Лотарем во имя «мира и гармонии и правления всем народом и королевством», но Лотарь лишь притворялся миротворцем, а на самом деле просто дожидался подхода армии Пипина II.

В ASB говорится, что Лотарь стремился к войне (неудивительно, что и Нитхард утверждал то же самое). Людовик и Карл с большой неохотой и лишь когда все средства были исчерпаны дали ему желаемое – и пошли в бой. Автор ASB писал, что «многие были убиты с обеих сторон; еще больше было ранено. Лотарь потерпел позорное поражение и бежал»[79]. В тексте победоносные братья Каролинги восхвалялись за то, что сумели остановить кровопролитие, а затем «в истинно христианском духе не стали преследовать беглецов за пределами их лагеря». И вновь совершенно неудивительно, что этот рассказ в точности совпадает с историей Нитхарда. Сторонники Карла Лысого правдиво описали события, хотя и признали, что преследование побежденных вышло из-под контроля, случилась резня, и королям понадобилось время, чтобы остановить смертоубийство и начать брать пленных.

Одним из пленных был архиепископ Равенны Георгий, тот самый, кто заявлял, что еще до вечера сделает Карла Лысого монахом и выстрижет ему тонзуру. Как переменчива судьба! Георгий был символически ценным пленником. Архиепископ Равенны играл важную роль в церковной иерархии. Он постоянно общался и взаимодействовал не только с папой, но и с императором Византии. Георгий был символом Рима и Византии, того большого мира, куда Лотарь стремился войти не просто как равный, но как представитель глобальной силы. История Георгия открывает нам события и их последствия с другой стороны, потому что его присутствие на поле боя позволило хронисту из Равенны высказать свои мысли о конфликте. А этот самый хронист по имени Агнелл совершенно Георгия не любил.

Мы должны понимать, что архиепископ точно так же, как любой другой знатный вельможа, втянутый в конфликт, пытался рассчитать, к какому лагерю примкнуть, в какой момент (если понадобится) переметнуться и не следует ли просто держаться в стороне. В то же время мы понимаем, что, в силу своего духовного сана и особой роли в политике итальянской Церкви, Георгий мог оказать Лотарю серьезную поддержку, продемонстрировав справедливость притязаний старшего сына. Лотарь это отлично понимал – недаром он убедил папу Григория IV поддержать его на Поле лжи. Благословение епископа Рима – или даже епископа Равенны прямо на поле боя – могло бы дать братьям Лотаря достойный повод для примирения. Возможно, это даже помогло бы Лотарю доказать, что Бог на его стороне. Но, разумеется, любой клирик при любом дворе мог сделать аналогичное заявление, и оно было бы не догмой, а политическим и богословским маневром.

У Георгия были причины выступить на стороне императора. К тому моменту, когда повествование Агнелла доходит до событий в Фонтенуа, Георгий убедил папу Григория IV отправить его к Лотарю с миротворческой миссией. Но он не собирался предотвращать войну. Его план заключался в том, чтобы подкупить Лотаря и убедить его поддержать притязания Равенны на функциональную независимость от папства (епископы двух городов соперничали друг с другом на протяжении веков). Подстегиваемый амбициями и надеждами, Георгий отправился на север с грузом сокровищ, похищенных из церквей, доверенных его попечению. Инвестиция оказалась неудачной. Да и идею привезти такие богатства в зону военных действий в принципе трудно назвать разумной. И Агнелл откровенно об этом писал.

По-видимому, Георгий прибыл накануне сражения. Агнелл очень живо описал битву – он явно опирался на разговоры с ее участниками (или, по крайней мере, с равеннцами, которые в тот момент находились в лагере Лотаря) и классические описания великих битв. Агнелл описывал действия армий как сплетение блестящих нитей на ткацком станке[80]. Он оставил нам эпическое описание того, как Лотарь врезался во вражеские ряды, разя копьем тех, кто оказался рядом с ним, и безуспешно пытаясь остановить бегство своих солдат. Обреченный Лотарь «один сражался за десятерых, чтобы не допустить раздела империи»[81]. И его героизм, как писал Агнелл, повлиял на одну группу. Он описывал, как Пипин пришел на помощь Лотарю, и битва вновь разгорелась. Армии Лотаря даже удалось добиться какого-то успеха, пока солдаты Карла были сбиты с толку отступлением противника.

Наши источники описывали сражение из первых или вторых уст. Нитхард сам участвовал в битве, а автор «Бертинских анналов» и Агнелл общались с множеством разъяренных клириков и солдат, вернувшихся с войны. Каждый оставил крупицы истории, которые мы можем найти, оценить, а затем использовать для создания яркого полотна, лучшей версии, какая только нам доступна.

Но прежде чем остановить ткацкий станок истории и увидеть полную картину, нам нужно рассмотреть еще один источник, автор которого тоже присутствовал на поле боя. Я говорю о поэме Ангельберта, по-видимому, написанной в полевом шатре вскоре после бегства армии Лотаря. В воздухе еще витал запах смерти, крови и грязи. Боль автора была так сильна, что мы ощущаем ее и спустя много веков. История, которую он хотел рассказать, дает нам ключ к пониманию того, что случилось и почему это так важно. Но речь идет не об эмоциональном содержании, а о том, как можно использовать поэму, чтобы понять, что произошло на поле боя.

Как мы видели по многим другим источникам, все наши авторы имели свои пристрастия. «Анналы королевства франков» – придворный труд, созданный при Карле Великом, чтобы оправдать право Каролингов и франков на завоевания. Теган прославлял Людовика Немецкого и защищал Людовика Благочестивого. Он скептически относился к единоличному правлению Лотаря. И Ангельберт не исключение. Единственная разница заключается в форме его произведения – это поэзия, а не проза. Мы не должны отбрасывать этот источник только в силу его жанра, отнеся его к литературе, а не к истории. Во Франции IX века это не имело никакого значения.

Мы не знаем, кем был Ангельберт. Он был воином армии Лотаря и писал на хорошей латыни, что неудивительно, поскольку каролингская элита, и церковная, и светская, была исключительно хорошо образованна. Он был не единственным, кто изливал свои чувства чернилами на пергаменте, но только его поэма дошла до нас, не погибнув в пожарах и бесконечных войнах, которые уничтожили множество европейских библиотек и архивов. Другими словами, Ангельберт был хорошо образованным сторонником Лотаря, он непосредственно присутствовал на поле боя, и его поэма подтверждает некоторые детали и расширяет наше представление о битве.

Ангельберт помещает себя в гущу сражения. Мы слышим топот копыт, ощущаем пыль на языке, чувствуем напряжение и страх солдат. Ангельберт пишет:

Резня произошла не из-за промахов Лотаря. Ангельберт подтверждает слова Агнелла, что Лотарь сражался за десятерых и что если бы больше солдат проявили такую же отвагу и умение, исход битвы мог бы быть совершенно иным. Вот почему, несмотря на мнение историков, что короли не сражались, у нас есть все основания полагать, что Лотарь вступил в битву сам. Совершенно ясно, что для его сторонников было важно сохранить память о нем как о воине, владеющем копьем и мечом. Ангельберт не считал Лотаря виновником поражения, ему было кого обвинить. Императора предали его полководцы – «как в оны дни Иуда изменил Спасителю». Одним из таких предателей был Бернар Септиманский, который теоретически являлся союзником Пипина II и Лотаря и мог бы прийти им на помощь, но остановил армию в нескольких милях от поля боя. Нитхард в лагере Карла также изумился позиции Бернара. Более того, у сторонников Лотаря были все основания называть Бернара Иудой, потому что, как только стало ясно, что Карл и Людовик одержали победу, владетель Септимании послал своего сына с приветствием победителям. Карл принял посланца и клятву верности Бернара. Победитель слишком устал от войны и был великодушен.

Людовик Благочестивый умер 20 июня 840 года. Почти через год его сыновья попытались убить друг друга. Все, чего добивался отец, было безвозвратно погублено. Вороны и волки пировали телами франков.

В начале июня 841 года Лотарь и Карл гонялись друг за другом. Карл полагался на леса и болота, чтобы уклониться от битвы, пока не видел собственного преимущества. Обе стороны отправляли друг другу посланцев, что являлось не только признаком демонстрации стремления к миру, но и желанием избежать неприятных сюрпризов. Все знали, кто и где находится, сколько у кого солдат и насколько хорошо они экипированы. С прибытием Людовика Немецкого образовался крепкий союз младших братьев, а войско усилилось закаленными в бою, хорошо вооруженными бойцами. На тот момент у Людовика и Карла было явное преимущество, но они знали, что приближается Пипин. А Лотарь наверняка чувствовал, что его армия, получив подкрепление из Аквитании, будет готова к сражению. Пребывая в такой уверенности, братья согласились сойтись в бою субботним июньским утром. Уверенность обеих сторон не была безосновательной. Все были твердо уверены, что на рассвете увидят, как противник покинул лагерь и бежал с поля боя. Но на сей раз этого не случилось.

В ходе битвы Людовик, несмотря на весь личный героизм императора, обратил авангард Лотаря в бегство. Мы считаем, что Пипин пытался спасти ситуацию, но ему не удалось, хотя сторонники Карла описывают это иначе. В ходе преследования франки охотились на франков и резали их, практически не беря пленных. Когда преследование прекратилось, произошедшая резня потрясла наблюдателей. Смыть кровавое пятно полей Фонтенуа Каролингам так никогда и не удалось.

Легко представить, что на этом история и закончилась. Битва действительно стала поворотным пунктом во многих отношениях. Из шкафов Каролингов посыпались скелеты, относящиеся еще к перевороту Пипина Короткого, который стал для династии почти что первородным грехом. Хотя все об этом знали, но все равно пришли в ужас. Чуть позже в одном из источников с леденящей кровь откровенностью говорилось, что при Фонтенуа христиане «убивали друг друга, как безумцы»[83], а в другом спокойно отмечалось, что «резня шла с обеих сторон, и никто не помнит больших потерь среди франков в наше время»[84].

Так кошмар породил споры, пропаганду и труды будущих историков, написанные, когда все участники сражения при Фонтенуа давно были мертвы. Эта битва могла бы стать концом нашей книги, если бы Лотарь пал в бою или был захвачен, пострижен в монахи и отстранен от дел. Битва стала бы финалом истории, если бы отчаянная попытка Пипина II Аквитанского увенчалась успехом или если бы Бернар Септиманский не нарушил клятвы, данной Лотарю и Пипину. Любой из Каролингов мог бы погибнуть. Но мы снова увидим их всех.

Пожалуй, видение Людовика Немецкого 870 года, в котором Карл Великий предостерегал о грядущей катастрофе, было не столько пророчеством, сколько ретроспекцией. При Карле Великом франки пережили период изобилия (raht), при Людовике Благочестивом – период упадка (radoleiba), в начале правления трех братьев – дальнейшее угасание (nasg) и, наконец, приблизились к финалу (enti). Битва при Фонтенуа знаменовала рождение нового мира, начало эндемичной войны, которой суждено было длиться веками. Франки смотрели на трупы друзей и родных, слышали стенания сестер и дочерей и понимали, что время Каролингов истекает.