В разгар пасхальных празднеств 835 года в Ахене, всего через год после возвращения Людовика Благочестивого на престол императора франков, в ночном небе появился яркий луч света[58]. Это было потрясающим зрелищем: в мире без электричества ночные небеса представляли собой бескрайний черный ковер, усеянный звездами. И вдруг между созвездий появился необычный, потрясающий гость-странник.

Такое событие погрузило Людовика в глубокие размышления. После ухода кометы император, по словам Астронома, «распорядился позвать некоего человека, то есть меня, написавшего это». Людовика беспокоило, что комета – «предвестие смуты в королевстве и смерти принца». Астроном попытался успокоить правителя, но Людовика было не провести. Он понимал, что небесное явление – это важный знак. Но необязательно знак катастрофы. Людовик надеялся, что комета велит «стремиться к лучшему по мере наших сил и разумения, чтобы Он не нашел нас недостойными милосердия, к которому мы взывали». Он полагал, что пришло время окончательно навести порядок в империи и подготовиться к передаче ее следующему поколению.

Той ночью Людовик Благочестивый «выпил немного вина» и долго стоял на балконе, ища в ночном небе новые знаки. На рассвете он принялся усердно молиться, затем раздал милостыню нищим и убогим. Он приказал отслужить мессу за себя и за благоденствие всех франков. И дела наладились. Вскоре он отправился на охоту, и охота «прошла у него успешнее, чем обычно, и все, что в то время было ему угодно, по счастливой случайности сбывалось». Вскоре после охоты Людовик созвал новое большое собрание, на котором намеревался вручить младшему сыну Карлу меч – оружие настоящего мужчины, знак вступления во взрослую жизнь, и передать сыну северо-западную часть империи, Нейстрию. Должно быть, в тот момент Людовик полагал, что понимает волю Господа лучше, чем его советник-астроном. Император, получивший знак свыше, начал наводить порядок в империи.

Описывая эти события, Астроном, похоже, слегка спутал даты – и неслучайно. Комета Галлея вернулась не в 835, а 837 году. Карл стал взрослым в сентябре 837 года. Но Астроном хотел совместить появление кометы с подавлением мятежа 833–834 годов, чтобы небесное явление символизировало начало последнего этапа жизни Людовика Благочестивого. Мы помним, что он написал свою историю, точно зная, чем все закончилось, и ему хотелось показать причинно-следственную связь. В современных терминах это называется телеология – объяснение прошлого с помощью конечных выводов, доказывающее, что все обязательно должно было быть именно так, а не иначе. Мы знаем, что история так не работает. Прошлое всегда запутано и полно людей, которые делали некий выбор, но могли поступить иначе. Но авторы, подобные Астроному, порой пытались написать совершенно иную хронику. Они пытались рассказать историю об истине, какой они ее видели, а не какой она была на самом деле.

В рассказе о реставрации Людовика и упорядочении жизни империи в 834–835 годах Астроном вел события к некоему предопределенному исходу. В его рассказе об этих годах события направлялись неким Божьим гневом, обрушившимся на тех, кто выступил против сына Карла Великого. Астроном описывал великую чуму, поразившую свиту Лотаря, когда тот возвращался на юг через Альпы. И действительно, в течение следующего года почти все, кому не жилось спокойно в предшествующее десятилетие, умерли по разным причинам: умерли Матфрид и Гуго, Вала и несколько мятежных епископов. Астроном туманно намекал, что смерть их – следствие кары Господней на нечестивцев и знак возвращения Божией благодати франкам. Но падение противников не порадовало Людовика. Узнав об этом, он плакал и молился за их души.

Новые свидетельства возвращения Божией благодати Астроном видел в событиях, последовавших за восстановлением Людовика Благочестивого на престоле. Франкские армии перестали воевать друг с другом, перестали терпеть унизительные поражения, как под Барселоной. Когда бретонцы напали на империю франков, им был дан решительный отпор. Людовик созывал большие собрания, которые расследовали мятежи и бунты и приводили дела империи в порядок. Пипину было приказано восстановить церкви, разрушенные им и его сторонниками в начале 830-х годов. Пипин подчинился, что удивительно, учитывая непростую историю взаимоотношений отца и сына. Затем Пипин и Людовик Немецкий (Лотарь был болен и не мог участвовать в собраниях, хотя он все равно не был любимчиком отца в тот момент) пришли на помощь отцу, когда Бернар Септиманский проявил неповиновение в Барселоне. Отец и сыновья вновь выступили как единая семья. Они отправили послов, чтобы лучше разобраться в ситуации. Каролинги (большинство их) объединились. Нормальное функционирование империи в военной, религиозной, политической, семейной сферах в основном восстановилось.

Раздоры и мятежи последних лет достигли кульминации в шокирующих обвинениях в колдовстве, прелюбодеянии, грехе, предательстве и в еще более шокирующих поступках сыновей императора и высшей знати. Армии франков раз за разом оказывались на грани кровавых междоусобиц. Теперь же, когда второй мятеж был подавлен, стремительный темп повествования Астронома, сжимающего целые годы в одно предложение, стал своего рода апологией – автор стремился показать, как сильно заблуждались мятежники. Людовик Благочестивый представлен у него бдительным и достойным правителем, великодушным и справедливым, чутким восприемником воли Господа, переданной через небесные знаки, в том числе комету, правителем, готовым эту волю исполнить во благо франков. Если он сумел избежать смерти принца, то только потому, что такова была воля Господа. Казалось, все завершилось благополучно.

Но счастливая развязка вовсе не была счастливой – и даже не была развязкой. Смерть принца, предсказанная кометой, все же произошла. В декабре 838 года второй сын Людовика, Пипин Аквитанский, покинул этот мир в возрасте сорока одного года.

В том же году Людовику исполнилось шестьдесят. Оплакивая сына и чувствуя на плечах груз лет, Людовик, как и его отец, старался привести дела в порядок во имя будущего своей семьи и всей империи. Но, как мы увидим, сыновья вовсе не хотели, чтобы ими управляли. Старые раны затянулись, но все еще ныли. Людовик Немецкий продолжал бунтовать, чтобы обеспечить свое право управлять восточной частью империи и получить награду за двойное спасение отца. Более того, Людовика Немецкого волновал не столько отец, сколько старший брат Лотарь. Если тот станет императором, то не попытается ли он ограничить власть Людовика? Лотарь хотел примириться с отцом и укрепить свою власть над братьями. Похоже, он, поднимая второй мятеж, искренне верил, что исполняет волю Господа, а возвращение Людовика Благочестивого на престол воспринял как предательство. Когда отца не станет, Лотарь наверняка захочет получить свой кусок, а то и весь пирог целиком. Пипин II, сын Пипина Аквитанского, хотел унаследовать королевство отца. А еще был Карл, который наконец достиг совершеннолетия.

По мнению Астронома, Людовик Благочестивый понимал волю Господа, но, по мнению многих других наблюдателей, франки – и знать, и церковники – алчно ополчились друг на друга, постоянно балансируя на грани открытой войны.

В IX веке франки искали образец для организации политической жизни в библейской истории. Это началось при Карле Великом и достигло расцвета при Людовике Благочестивом. Франки считали себя новым богоизбранным народом и обращались за примерами к Древнему Израилю. Клирики того времени брали пример с пророка Илии, который обличал нечестивого царя Ахава, Иеремии, поддерживавшего праведного царя Иосию, и Даниила, отважно говорящего правду царю Вавилона Навуходоносору II. И это было вполне естественно в трудные времена, когда свирепствовала чума, вспыхивали мятежи и по империи маршировали армии. Император старел, и будущее казалось неопределенным. Библия давала эталон правильных отношений между правителем и его подданными. Власть короля от Бога, но епископы и аббаты должны блюсти и укреплять божественный закон, как это было в библейском прошлом. Если они не сделают этого, начнутся катастрофы, и на империю обрушится гнев Божий.

В начале 830-х годов умы многих занимала библейская история царя Давида и сына его Авессалома. Сводный брат Авессалома изнасиловал его сестру, а отец отказался наказать насильника. И тогда Авессалом отомстил за сестру, убив сводного брата, и бежал из царства. Столкнувшись с откровенным нежеланием царя Давида восстановить справедливость, Авессалом поднял мятеж, вынудил Давида бежать из Иерусалима и сам занял престол. В эпической битве армия царя Давида победила войско Авессалома, Авессалом был убит при бегстве, хотя царь не отдавал подобного приказа. Узнав об этом, царь горько плакал, и восстановление на престоле не утешило его.

Из этой истории франки извлекали простой урок: мятежные сыновья, горюющий отец, потребность в прощении и подлинном раскаянии. Гнев Авессалома был праведен, но он зашел слишком далеко. Давид поступил несправедливо, но его поведение после свержения привело к примирению с Богом и обещанию, что род его будет жить вечно (в христианском понимании апогеем рода стал Иисус). Полагаю, вам понятно, к чему клонили франки.

Эти библейские истории можно было прочесть, услышать или увидеть – в текстах, проповедях, произведениях искусства. И они легко экстраполировались на конфликты Людовика с сыновьями. Просвещенной элите истории Давида и Авессалома, Илии и Ахава, Иеремии и Иосии, Даниила и Навуходоносора давали священный пример достойного поведения и урок, который, оставшись неусвоенным, будет иметь ужасные последствия для всех франков. И ставки выходили далеко за рамки личного спасения семейства Каролингов. Когда люди считали, что Господь вмешивается в дела мирские, действия значили гораздо больше словесных излияний веры, и поведение правителей определяло исход событий и демонстрировало их преданность Богу. Если Людовик не сумеет поступить праведно, пострадает весь народ франков.

И мятежники, и лоялисты считали причиной катастроф 820-х годов возвышение Бернара Септиманского и самодурство короля при избавлении от старой гвардии. То же самое происходило и сейчас. Императорский двор был центром политической, социальной и религиозной культуры, но все – и светская знать, и церковники – прекрасно видели аналогии. Гнев Господень обрушится на империю, если семья и все королевство не сплотятся. А для этого нужно было проделать серьезную работу.

Если кто-то еще не понимал, то события начала 830-х годов отчетливо показали: номинально империя франков едина, но функционально раздроблена на регионы, находящиеся под управлением различных членов семейства Каролингов. Все они были гравитационными центрами, к которым тяготели влиятельные дворяне и те, кто стремился к возвышению. Аквитания тяготела к Пипину, Бавария – к Людовику Немецкому, Италия, а также часть северных франкских земель – к Лотарю (ведь он был соимператором). Будучи императором, Людовик Благочестивый теоретически мог черпать отовсюду, хотя и у него были особо приверженные регионы. Но, главное, события последних лет показали, что знать никогда не теряла возможности действовать по собственному усмотрению. Дворяне – придворные элиты, а не Людовик и его ближайшие родственники – были инициаторами попытки переворота 830 года. В 833 году они послали своих сыновей испытать удачу. И хотя бедствия конца 830-х проредили их ряды, это не означало, что они не будут пытаться вновь. И они продолжали пытаться.

Людовик Благочестивый, особенно после двух заговоров (на сей раз почти успешных!), прекрасно осознавал опасность, которую могла представлять недовольная знать. Поэтому он избрал двойную стратегию умиротворения бывших соперников и зачинщиков и окружения себя теми, кто доказал свою преданность. Он собирал повозки в круг.

Это была не самая плохая стратегия, но возникал риск изоляции правителя без решения множества проблем, угрожавших будущему империи. Людовик призвал ко двору своих сводных незаконнорожденных братьев, Дрогона и Гуго, которых в начале правления считал потенциальными соперниками и отправил в лоно Церкви. Теперь же, спустя десятилетия, он надеялся, что на них можно будет положиться. Епископ Меца Дрогон стал главой придворной капеллы Людовика, а Гуго, аббат нескольких монастырей, занял пост канцлера. Другие важные посты, которые некогда занимали Матфрид Орлеанский и Гуго Турский, а затем родственники Бернара Септиманского, были распределены между теми, кто сохранил верность. Поскольку Людовик контролировал назначение епископов и поскольку в то время епископы, являясь крупными землевладельцами, были обязаны нести воинскую службу, он мог заполнить епископат своими тщательно отобранными сторонниками. Таким образом, он заполнял церкви теми, на кого мог положиться, а они, в случае необходимости, должны были обеспечить его солдатами. Людовик никак не мог забыть о предательстве Эббона.

В 833 году епископы играли основную роль в низложении в Суассоне, где во время второго мятежа императора публично обвинили в бесчисленных грехах и вынудили прилюдно каяться. Но преданность большинства епископов была изменчива, как ветер. После падения Лотаря и восстановления Людовика большинство епископов, за исключением Эббона, получили прощение и вернулись на свои места. Даже Агобард Лионский, который на Поле лжи произнес пламенную проповедь о порочности и злодеяниях Юдифи и беспечности ее супруга, вновь обрел благосклонность императора и, как преданный вассал, участвовал в его походах в конце 830-х годов.

Такое постоянство епископата следует рассматривать как показатель изолированности и закрытости высшего круга франкского общества. Все эти люди были тесно связаны друг с другом и с королем. Но в то же время это говорит нам об упорстве аристократов в отстаивании того, что они считали своим по праву. Возможно, Людовик Благочестивый рассматривал свое великодушие по отношению к знати как способ стяжания милости Божией, но это показывало, что дворяне могут пройти по грани мятежа, даже произнести пламенную проповедь, а потом сохранить свое положение вне зависимости от того, победят они или проиграют. Если они побеждали, то положение сохранялось само собой. Если проигрывали (как происходило в 830-е годы), то могли заявить, что их вынудили, и рассчитывать на прощение императора. Но хотя милосердие всегда считалось добродетелью правителей, такой подход дестабилизировал общество: элиты бунтовали, терпели поражение, но это не имело никаких последствий. Подобные прецеденты неизбежно должны были принести горькие плоды.

Ближе к концу десятилетия за плечами каждого сына Людовика Благочестивого уже имелась собственная история. Братья блокировались, взаимодействовали, часто удалялись в собственные регионы влияния – только для того, чтобы снова оказаться втянутыми в семейные дрязги в центре драмы.

После второго заговора Лотарь, похоже, притих. Он больше не пытался перейти Альпы, по крайней мере до 839 года, когда сделал это по приглашению отца. Возможно, он покорился и обижался на судьбу в своем Итальянском королевстве. А возможно, он понял, насколько был близок к гибели или заточению в монастырь во время развязки второго заговора. Он довел мятеж до грани тотальной войны, но потерпел полный крах и не смог удержать власть. Более того, после гибели старой гвардии (в том числе Матфрида, Гуго и Валы) Лотарь в значительной степени лишился поддержки и страшился гнева реформированной империи, ныне управляемой твердой рукой отца. Но при этом Лотарь знал, что отец его стар и что он как старший сын, по крайней мере теоретически, остается наследником престола.

Но лишь теоретически – только в соответствии с Ordinatio imperii 817 года. После всех заговоров явным фаворитом гонки стал Людовик Немецкий. Он сохранил верность в 830 году и спас отца в 834 году. Хотя он и был с братьями на Поле лжи, но людям свойственно ошибаться, и никто из нас не идеален. В середине 830-х годов отец явно благоволил ему, и многие считали, что, учитывая текущее положение дел, он может унаследовать всю империю. Вряд ли совпадение, что один из наших основных источников, биография Людовика Благочестивого, где громогласному осуждению подвергся епископ Эббон, была написана Теганом в 836–837 годах.

Это была хроника событий, но в то же время и руководство на будущее. Теган превозносил добродетели Людовика Немецкого, подчеркивал особое место среднего сына императора в обеспечении благоденствия франков и часто напоминал читателю, что отец и сын – тезки. Людовика Немецкого Теган называл младшим, но величайшим из сыновей Людовика Благочестивого (от Ирменгарды) – точно так же и сам Людовик Благочестивый был младшим, но величайшим из сыновей Карла Великого. Неудобное наличие Карла, действительно младшего сына, достигшего совершеннолетия в 837 году, Теган попросту игнорировал. Сразу после того как Людовик-младший дважды пришел на помощь отцу и звезда его стремительно взошла, для Тегана, как и для многих франков, было вполне естественно выделить Людовика Немецкого и возвысить его над братьями. В 837 году два Людовика, Благочестивый и Немецкий, олицетворяли собой блестящее настоящее и будущее франков.

Но, как бы ни хотелось Тегану, Людовик Немецкий не был ни младшим, ни любимым сыном. В конце 837 года императрица Юдифь начала просить мужа за своего единственного сына Карла. Людовик Благочестивый согласился, даровал сыну земли на севере близ центра империи. И это было очень важно. Это были богатые густонаселенные земли, управляемые влиятельными дворянами, там чеканили монету. Пипин и Людовик Немецкий согласились с решением отца, но Лотаря это совсем не устроило. Согласно Ordinatio imperii 817 года, эти земли были обещаны ему. Решение отца он воспринял как наказание за второй заговор. Лотарь был не настолько глуп, чтобы – снова – напрямую перечить отцу. Вместо этого, получив известие о даровании земель Карлу, Лотарь обратился к Людовику Немецкому. Хотел ли он просто попросить младшего брата замолвить за него словечко, чтобы вернуться в Ахен? Возможно. Или он пытался отравить колодец, осознавая собственную токсичность и рассчитывая, что отцовская (вполне реальная) паранойя вселит в душу императора сомнения насчет преданности Людовика Немецкого? Тоже возможно.

Братья встретились, но нам неизвестно, что они обсуждали. Решений принято не было, и наши источники ничего не говорят об этом. Но если Лотарь действительно хотел посеять семена раздора между двумя Людовиками, ему это удалось.

Младшего Людовика срочно вызвали к отцу и заставили принести клятву, что, встретившись со старшим братом, он не замышлял ничего плохого. Отец и сын расстались по-дружески, и все вроде бы шло хорошо. Но нет.

На собрании в Неймегене в июне 838 года два Людовика жестоко рассорились[59]. Единственное упоминание в наших источниках таково: «произошел большой спор, а совсем не то, что должно было быть». К концу собрания в Неймегене Людовик Немецкий, который почти десять лет оставался в глазах отца лучшим из сыновей Ирменгарды и вполне мог заменить Лотаря на месте наследника престола, потерял значительную часть своих земель восточнее Рейна. К концу года он открыто взбунтовался против отца. Через два года, когда отец лежал на смертном одре, во всех источниках ощущается их взаимная враждебность. В данном случае истинная причина стремительного впадения в немилость кроется не в конфликтах между братьями, но в умелом использовании этих конфликтов франкской знатью, оставшейся в тени.

Июньское собрание 838 года, где и произошла ссора Людовика Немецкого с отцом, почти наверняка планировалось заранее. Собрание должно было стать грандиозным празднеством. Равно важны были и место проведения, и выбранное время. В июне Карлу Лысому исполнилось пятнадцать лет. Ему должны были торжественно вручить меч – символ совершеннолетия и способности, по крайней мере теоретической, сражаться на поле боя. Карл выходил из-под крыла наставника и мог создать собственный двор. Как самый преданный сын Людовика Благочестивого, Людовик Немецкий справедливо надеялся во время ритуала стоять рядом с юным Карлом и стать покровителем и защитником сводного брата. В идеальном мире, где не было двух неудачных мятежей, место рядом с младшим братом занимал бы Лотарь, ставший много лет назад его крестным отцом. Но это было невозможно. Если бы рядом с отцом и Карлом встал Людовик Немецкий, он значительно возвысился бы в братской иерархии – с самых низов поднялся на самую вершину.

Поначалу казалось, что Людовик Благочестивый с этим согласен. Дарование земель Карлу закрепляло новый статус-кво: Карл царствует в центре империи франков, Пипин в Аквитании, Людовик Немецкий – восточнее Рейна, а Лотарь остается в Италии. Выбор датой собрания в Неймегене дня рождения Карла был неслучаен. Мы помним, что в этом самом дворце Людовик Немецкий и франкские дворяне, чьи земли располагались восточнее Рейна, в 830 году спасли императора. Это место было особенно близко Людовику Немецкому и восточным франкам. Когда собрание открылось, все указывало на избранность Людовика Немецкого[60].

Но тут вмешалась знать. Дворяне настраивали императора против сына в свою пользу. Так возникла враждебность, результатом которой стали поля, залитые кровью. Главными зачинщиками были архиепископ Майнца Отгар и граф Адальберт Мецский. В 816 году Адальберт был главным администратором Людовика Благочестивого и хранил верность императору в 830-е годы. По окончании мятежей его положение заметно упрочилось. Отгар в 833 году стоял на стороне Лотаря и обеспечивал заточение Людовика Благочестивого. Но он сумел быстро вернуть себе благоволение Людовика, осудив в 835 году другого заговорщика, Эббона. Ни Адальберт, ни Отгар не любили Людовика Немецкого.

Объяснялось это просто: их владения находились на западном берегу Рейна, но и на востоке оба имели большие земли. Изначальное разделение империи 817 года, когда Лотарь получал бо́льшую часть территории, а Людовик Немецкий – только Баварию, позволяло им сохранить целостность своих земель, что абсолютно их устраивало. Они оставались бы вассалами только одного сюзерена. Укрепление положения Людовика Немецкого эту ситуацию нарушало, и это нужно было остановить.

Отгар и Адальберт в 837–838 годах начали плести интриги, и распускаемые ими слухи дошли до императора. Приближалось судьбоносное собрание в Неймегене, Людовик Немецкий правил своей Баварией, а Отгар и Адальберт строили козни в Ахене. Они тайком возобновили связь с Лотарем и искали способы ослабить положение Людовика-младшего. Весной 838 года им подвернулся удобный случай. Они повсюду твердили, что встреча Лотаря и Людовика после дарования земель Карлу выглядит очень подозрительно. Не измена ли это? Какое право Людовик Немецкий имеет подрывать положение собственного отца? Соимператором должен оставаться Лотарь. Он старший сын и крестный Карла Лысого, напоминали они.

Мы не знаем, что послужило причиной конфликта, «большого раздора» между Людовиками, испортившего отношения отца и сына, но можем предполагать. Королевский указ, изданный на собрании и заверенный Адальбертом и Отгаром, показывает, что интриганы добились своего. В споре о церковных землях Людовик Благочестивый принял сторону аббата Фульды (сторонника Лотаря), а не аббата Нидеральтаха (придворного Людовика Немецкого). Все при дворе восприняли это как знак. Людовик Немецкий явно вышел из фавора, а фракция Лотаря (при дворе ее представляли Адальберт, Отгар и их приближенные) укрепила свое положение. Интриги принесли плоды.

Это жестоко уязвило Людовика Немецкого. Он был самым верным из взрослых сыновей, а его предали. Людовик Немецкий был не глуп. Он отлично понял, что произошло, и вышел из себя. Разразился скандал. Похоже, он действовал в состоянии аффекта, но подобное поведение могло быть отрепетировано. Демонстрация гнева – полезнейшее средство из арсенала правителя, способ доведения риторического противостояния до грани насилия, что иногда помогает вернуть отношения в нормальное русло. Такая сцена должна быть публичной – еще один ритуал унижения, которыми франки долго и активно пользовались против Людовика Благочестивого. Она напомнила бы библейскую историю о неблагодарном отце и многострадальном сыне. Авессалом! Авессалом!

Но замысел провалился. Возможно, император просто был сыт по горло сыновней неблагодарностью. Людовик Благочестивый усвоил уроки публичных покаяний 830 и 833 годов, которые чуть его не уничтожили, и теперь не собирался позволять сыну, тезке, унижать себя в присутствии придворных. Император дал волю гневу. Он решительно отложил церемонию совершеннолетия Карла, а затем на глазах потрясенных дворян и священнослужителей лишил Людовика Немецкого почти всех его земель и изгнал в Баварию. Отгар и Адальберт не могли сдержать довольных улыбок. Они победили.

Но Карлу нужно было пройти инициацию. Ближе к осени спешно было созвано новое собрание на собственной территории Карла, в городе Кьерзи на севере Франции[61]. Кьерзи был центром провинции Нейстрия, сакральным символом власти Каролингов. Здесь умер Карл Мартелл. Здесь Пипин Короткий встретился с папой Стефаном II. Здесь, предположительно, родился сам Карл Великий. Пипин Короткий даровал Нейстрию своему сыну, будущему Карлу Великому. Карл Великий передал ее своему сыну Карлу Юному. И новый юный Карл должен был стать мужчиной там, где рождались монархи Каролингов. Аналогии были очевидны, и никто не собирался их скрывать.

Наконец-то франки дождались ритуального совершеннолетия Карла. На сей раз церемония прошла без сучка без задоринки. Карлу вручили перевязь с мечом. Людовик Немецкий был далеко, а Лотарь – в Италии. Единственным сыном первой супруги императора Людовика, Ирменгарды, присутствовавшим на церемонии, был Пипин Аквитанский. Карл достиг совершеннолетия, и теперь собравшимся епископам и дворянам было легче согласиться с передачей власти в его руки. Гнев Людовика Благочестивого (истинный, а не ритуальный) не утих, свидетельством чего стало назначение опекуном Карла брата Адальберта, хотя место это по праву принадлежало Людовику Немецкому.

После собрания в Кьерзи Карл со своей свитой, куда, скорее всего, входила и его мать, императрица, проехал по своему новому королевству, чтобы принять присягу новых подданных. Людовик Благочестивый вернулся в Ахен и начал передел империи. Он исключил Людовика Немецкого и поделил все оставшееся между Лотарем, Пипином и Карлом. Людовик Немецкий не мог такого допустить. Он решил вернуть все, что у него отобрали, собрал в Баварии армию и двинулся на Франкфурт, вновь намереваясь вести переговоры на грани гражданской войны. Утомленный Людовик Благочестивый собрал собственную армию и двинулся на восток. Но, прежде чем армии встретились, все его планы рухнули. Он узнал, что умер его сын Пипин.

Неожиданная смерть короля Аквитании повергла все в хаос. Но хаос всегда открывает интересные возможности тем, кто хорошо в нем ориентируется. Для начала нужно было разобраться с мятежом. Людовик Немецкий удерживал крупные города на Рейне, используя реку в качестве барьера между своими силами и армией отца. Принц призвал баварских дворян и их армии, а также собрал солдат восточнее Рейна везде, где только возможно. Он был намерен перекрыть все мосты и броды и тем самым остановить отца. К открытой битве он не стремился. Но в разгар зимы (середина января 829 года) Людовик Благочестивый нашел обходной путь, двинув войско к северу от Франкфурта. Там он укрепил свою армию саксонцами, собранными Адальбертом Мецским. Когда соединенная армия императора приблизилась к Франкфурту, сторонники Людовика-младшего перепугались и под покровом ночи бежали. Униженный во второй раз Людовик Немецкий вернулся в Баварию.

В мае 839 года император призвал из Италии Лотаря. Отец и сын встретились на совете в Вормсе, на Рейне. Во время их последней встречи отец был узником сына, но на сей раз сын публично демонстрировал полное смирение.

В ходе тщательно спланированного ритуала покорности и примирения, абсолютно реального для всех, для кого он предназначался, Лотарь припал к ногам отца и умолял его о прощении. Сквозь стекла наверняка пробивались лучи солнца, снаружи пели птицы, а придворные, затаив дыхание, ждали. План старшего принца мог осуществиться, но и неудача также была возможна. Не прошло и года, как из-за ссоры между императором и его тезкой был сорван другой ритуал. Но на сей раз все пошло по плану: Людовик простил блудного сына. Карлу не исполнилось еще шестнадцати, Людовик Немецкий бунтовал, Пипин лежал в крипте, и Лотарь был нужен императору. А Лотарю был нужен отец – если, конечно, он надеялся на законность того, что будет происходить после смерти отца. Поэтому он формально признал власть отца – не только перед Людовиком Благочестивым, но и в присутствии всего двора.

Дальнейшие события развивались стремительно. Людовик назначил Лотаря опекуном Карла, пытаясь обеспечить старшему и младшему сыновьям прочные узы взаимной поддержки. На другом собрании, на сей раз бюрократическом, но не менее важном, император предложил разделить империю на две равные части и дал Лотарю возможность выбрать наследуемую часть. Лотарь выбрал восток, оставив Карлу запад. После празднеств и обмена дарами между отцом и сыновьями Лотарь благополучно вернулся в Италию.

Новый раздел империи и примирение отца со старшим сыном стали возможны, в значительной степени благодаря интригам советника Людовика и влиянию Юдифи. Придворные с глубоким удовлетворением (хотя у Юдифи сохранялись вполне объяснимые сомнения) проводили Лотаря со свитой на юг. В источниках, описывавших собрание в Вормсе, франки рассказывали себе сказку со счастливым концом. Похоже, корабль вернулся на правильный курс сам по себе, и никто не замечал маячивших впереди айсбергов.

Айсбергами были остальные Каролинги: Людовик Немецкий и Пипин II Аквитанский, сын умершего принца. Деля империю франков в Вормсе, император исключил Баварию, оставив ее Людовику Немецкому. Хотя тот открыто взбунтовался, лишить сына наследства было просто немыслимо. И Людовик предпочел ограничить его пределами собственного королевства. Но Аквитания, согласно Ordinatio imperii 817 года, хотя бы теоретически должна была отойти двум сыновьям Пипина. Оба они носили королевские имена – Пипин II и Карл, – и это означало, что оба были законными наследниками отцовского королевства.

Когда же император разделил империю между Лотарем и Карлом, Аквитанию он из раздела не исключил, как сделал это с Баварией. Наоборот, после примирения с Лотарем отец с младшим сыном Карлом отправились на запад, в Аквитанию, сообщив недоумевающим дворянам и священнослужителям региона, что император передает бразды правления не сыновьям Пипина I, а Карлу Лысому. Большинство дворян согласились с решением императора, поскольку перспектива стать подданными сына Людовика казалась более привлекательной, чем следовать за его внуком. В любом случае большинство дворян спорить с императором не собирались.

Но Пипин II не был готов мириться с таким положением и покорно позволить деду лишать себя законного наследства. Более того, он сумел заручиться поддержкой региона. Ведь он был Каролингом по крови и имел самые тесные связи с Аквитанией. Среди прочих союз с Пипином против Карла Лысого заключил наш старый приятель, Бернар Септиманский, который, похоже, постоянно искал способы отомстить Людовику Благочестивому. Бернар обеспечил Пипину II значительную военную поддержку. Это стало началом серьезного конфликта между Карлом и Пипином II, последствия которого ощущались многие десятилетия.

С точки зрения Людовика, он гарантировал права своего живого сына. С точки зрения Пипина II, Людовик Благочестивый вновь нарушил клятву: как только представилась возможность, он предпочел собственных сыновей следующему поколению семьи. Аквитания превратилась в зону боевых действий. Похоже, Людовик намеревался повторить катастрофу Бернара Итальянского 817–818 годов. Он собрал армию, чтобы подавить непокорных юных Каролингов, но столкнулся с тем, что его действия порождают лишь обиду. Он мог бы проявить милосердие, с тем чтобы ослабить эту обиду, но это никак не успокоило бы озлобленных претендентов на трон. Они в любой момент были готовы предать его вновь. До этого момента Каролинги избегали открытых столкновений. Если один из противников мог выставить на поле боя больше солдат, чем другой, если ему удавалось переманить на свою сторону военачальников и использовать такие географические преимущества, как броды и горные перевалы, победу можно было одержать угрозами применения силы, а не реальными боевыми действиями.

Людовик Благочестивый, Юдифь и Карл, демонстрируя сплоченную мощь, провели осень 839 года в Аквитании. Император поражал местную знать своим величием, в том числе светскими церемониями и религиозными ритуалами. Людовик Благочестивый не был чужаком – Аквитанию ему вручил сам Карл Великий, и теперь он старался упрочить давние семейные связи с местными дворянами. И кампания складывалась для него удачно.

Новый год принес новые проблемы. Людовик Благочестивый, Юдифь и Карл провели Рождество в Пуатье. В этом дворце в 830 году была заключена императрица Юдифь. Празднества омрачились неприятными известиями: Людовик Немецкий решил не мириться со своей незавидной участью и вновь собрал армию, которая движется к Рейну в надежде захватить королевство (земли франков по обоим берегам реки), которое принадлежало ему более десяти лет. Западный берег удерживал Адальберт Мецский, но форсировать реку без поддержки он не мог. Противостоять Людовику Немецкому было выше его сил. Людовик Благочестивый неохотно оставил Карла и Юдифь в Аквитании сражаться с Пипином II, а сам вернулся на Рейн. Дряхлеющему императору был уже шестьдесят один год.

Старый император спешил из Пуатье на северо-восток, но империя была велика, зимние дороги становились серьезным испытанием для любого, а Людовик не отличался крепким здоровьем. В Ахен он добрался весной и отпраздновал здесь Пасху 840 года. Упоминания Пасхи и Рождества в различных источниках часто не имели значения для военной истории, но почти всегда упоминались для хронологической привязки. Такие праздники играли важную публичную роль для правителя и придворных, и наши авторы использовали их для жизнеописания своих героев. С Рождества до Пасхи немолодой император пешком и верхом преодолел более 490 миль от Пуатье, где он разбирался с мятежом Пипина II, до Ахена, где предстояло разобраться с мятежом Людовика Немецкого. И этот непростой путь он проделал в разгар снежной зимы!

После Пасхи Людовик Благочестивый собрался с силами и двинулся на помощь Адальберту. Неясно, чего ожидал Людовик Немецкий и почему ему казалось, что мятеж 840 года пройдет иначе, чем в 838 году. Возможно, он просто рассчитывал в отсутствие отца захватить крупные города, укрепить их, а потом поставить императора перед свершившимся фактом. Если так, то он серьезно просчитался.

Способность императора зимой преодолеть трудный путь деморализовала баварскую армию, и та попросту распалась. Людовик Немецкий снова бежал, но на этот раз ему не удалось достичь Баварии и пришлось умасливать славян-политеистов на востоке, чтобы те обеспечили ему безопасный, хотя и более тернистый путь домой. Людовику Благочестивому вторгаться на славянские земли было опасно. Старику, который пережил два заговора, множество мятежей, смерть сына и почти постоянные предательства со стороны двух других сыновей, нужен был отдых. Он остановился на границе и вернулся во Франкфурт.

Но работа по управлению империей никогда не кончается, и как только император в конце мая 840 года вернулся во Франкфурт, ему сразу же пришлось отплыть в Вормс на новое собрание. Предстояла новая встреча с Лотарем – старшего сына следовало прочно интегрировать в жизнь империи франков.

На сей раз небо озарилось, словно от фейерверков.

Историки пишут, что небо на юго-востоке и северо-западе озарилось красным заревом. Красные сполохи соединились «в конус и прямо, над головами возникло красное пятно, словно сгусток крови»[62]. Затем произошло затмение: днем стало темно, как ночью. Кровью были залиты небеса, мрак царил среди бела дня. Авторы хроник задним числом легко связали небесные знамения с последующими земными событиями, но очевидцы увидели в них только одно: смерть еще одного принца – или самого императора. И действительно, в тот момент Людовик Благочестивый неожиданно тяжело заболел. Ему стало трудно дышать. Его постоянно тошнило, и он не мог ни есть, ни пить. Стоило ему заговорить, как он начинал кашлять и давиться.

До Вормса, где предстояла встреча с Лотарем, Людовик так и не добрался. Вместе со свитой он остановился на острове близ дворца Ингельхайм и города Майнц. На этом речное путешествие закончилось. Свита готовилась к кончине императора. Епископ Меца Дрогон, сводный брат Людовика Благочестивого, находился рядом с императором и выслушал его исповедь. Вокруг шатра собрались придворные и епископы. Небесные и земные знамения не только предвещали скорую смерть императора, но и поднимали вопросы о будущем франкского мира. Лотарь уже спешил в Вормс из Италии, но пока не прибыл. Его примирение с императором было столь недавним, что трудно было понять, насколько оно прочно. Карл Лысый и королева Юдифь сражались с Пипином II в Аквитании. Даже если бы они пустились в путь немедленно, то никак не успели бы прибыть вовремя. Ситуация с Людовиком Немецким была, мягко выражаясь, сложной. Тревога придворных нарастала.

Многие из приближенных Людовика, сплотившихся вокруг него после второго мятежа 833–834 годов, хорошо помнили процесс передачи власти после смерти Карла Великого в 814 году. Канцлер и духовник Людовика Благочестивого, сидевшие у смертного одра императора, были его сводными братьями. Они помнили, что происходило в Ахене – обоих изгнали из дворца на долгие десятилетия. Та же судьба постигла и многих других. Что сделает Лотарь после прибытия? Успеют ли Людовики примириться?

Последний вопрос более всего волновал Дрогона. Будучи священнослужителем, он явно стремился убедить умирающего Людовика Благочестивого простить сына-тезку. Людовик это сделал, но в пассивно-агрессивной манере. Император попросил придворных передать Людовику Немецкому, что он его простил, но что сын «не должен забывать, кто довел седины отца до смерти в скорби и тем самым презрел учение и наставление отца нашего, Господа»[63]. Ты стал причиной этого, укорял Людовик Благочестивый сына. И нам остается лишь гадать, что же такое сказал Людовик Немецкий отцу в Неймегене двумя годами ранее, что император стал настолько к нему враждебен?

На следующий день, 20 июня 840 года, Людовик Благочестивый призвал к себе Дрогона и причастился. Он повернул голову влево, увидел что-то и прошептал: «Прочь!» Людовик Благочестивый, младший сын Карла Великого, сумевший стать императором, возвел глаза к небу, улыбнулся – почти засмеялся – и умер. Его тело поместили в христианский саркофаг, украшенный сценами перехода через Красное море, и перевезли в собор Меца, где он упокоился рядом с матерью.

Последние годы жизни Людовика Благочестивого были совершенно не похожи на последние годы жизни его отца. Да, у него было больше сыновей (и внуков), чем у Карла Великого, но он управлял империей настолько переменчиво, что сын мог только гадать, каковы его отношения с отцом в данный момент. После второго мятежа, завершившегося реставрацией Людовика Благочестивого, все вроде бы успокоилось. Лотарь был изолирован в Италии, Пипин спокойно правил Аквитанией, Людовик Немецкий получил восточную часть империи и считался любимчиком отца. Карл постепенно взрослел и поглядывал на земли Лотаря в Нейстрии. Стабильность продлилась недолго. В 838 году Людовик Немецкий серьезно рассорился с отцом. Юдифь продолжала плести интриги, чтобы укрепить положение Карла. Пипин I умер. Император и его двор пытались разорвать порочный круг в 839 году, разделив империю между Лотарем и Карлом. Теоретически это согласовывалось с торжественным указом Ordinatio imperii 817 года, ставившим Лотаря выше братьев (Людовик Благочестивый несколько раз заставлял своих дворян клясться в соблюдении этого указа).

Возможно, на смертном одре Людовику казалось, что все так и будет. А может, и нет. Возможно, сын Карла Великого умер спокойной смертью, полагая, что оставил свой дом в порядке, но шкафы этого дома были полны скелетов.

И скелеты не замедлили явиться. Прямо перед смертью на острове близ дворца в Ингельхайме прикованный к постели Людовик разделил свои личные вещи, как в 814 году в Ахене сделал его отец. Многое он пожертвовал на милостыню. Но оставались самые важные предметы, императорские регалии: венцы, меч, одеяния и книги. Это были символы правителя. Император ничего не оставил Людовику Немецкому. Это не вызвало удивления, однако вызвало гнев сына, не утихавший долгие годы. Карлу император завещал мелкие предметы, и их отправили на запад. Лотарю же он сделал лучший из даров: золотой меч, украшенный драгоценными камнями, а также венец и, по утверждению некоторых источников, скипетр. Но к этим дарам прилагались условия, с которыми новому императору предстояло согласиться. Умирающий отец потребовал, чтобы старший сын исполнил клятву, данную Карлу и Юдифи, защитил их и обеспечил царствование Карла над Аквитанией и всем западом. Умирающий император четко дал понять: если Лотарь примет золотой меч и не защитит младшего брата, то станет клятвопреступником и нарушит священный порядок престолонаследия.

К счастью для Лотаря, известие о смерти отца он получил по пути на север, в Вормс. Через месяц, в августе 840 года, он созвал свою ликующую свиту и приближенных отца, у которых были все основания для беспокойства. Одно было ясно: Лотарь стал единственным императором, вернувшим себе милость Господню и воплотившим в себе силу франков.

Но что это означало для Карла Лысого и Людовика Немецкого, все еще оставалось неясным. Продолжит ли Лотарь отцовскую войну против мятежного Людовика? Исполнит ли клятву, связавшую его с Карлом? Людовик Благочестивый умер, каждый из трех братьев остался во главе большой армии, и все терпеливо ожидали друг от друга первого шага.