И у него был рубль, и у меня – четыре.
В связи с этим мы взяли три бутылки вина.
Москва, Смоленская площадь, 22 августа 1986 года (пятница)
Винодел и гендиректор
Пора отпусков в разгаре. В последнюю неделю лета кабинеты Министерства внешней торговли СССР в знаменитой высотке на Смоленской площади почти пусты. Их хозяева наслаждаются теплым морем и фруктами в южных здравницах, но Юрий Борисович Жижин на работе. Даже в пятницу вечером генеральный директор всесоюзного объединения «Союзплодоимпорт» не торопился, как многие его коллеги, на выезд из душной Москвы на дачу. В гости заехал давний знакомый – ученый и винодел, доктор наук Николай Аполлонович Мехузла. Он много лет был директором московского филиала Всесоюзного НИИ «Магарач», часто ездил за границу, занимался проблемой винной фальсификации при Всемирной организации винограда и вина. Пару лет назад вернулся в Грузию, стал заместителем председателя республиканского Госкомвинпрома, но в столицу наведывался регулярно. Раз приехал во время винодельческого сезона, значит, повод для командировки был серьезный.
Второй год подряд огромный урожай винограда в СССР нужно было не только убрать, но и придумать ему применение. Антиалкогольная кампания на пике, планы производства вина секретной частью постановления «О борьбе с пьянством» сокращены почти втрое. Закрыто до 90 % спецрозницы – винно-водочных магазинов, в гастрономах на полках винных отделов стоят трехлитровые банки с березовым соком и бутылки безалкогольного напитка «Сюрприз».
Большой сюрприз для виноделов в прошлом, 1985, году был таким: срочно перейти на выпуск виноградных соков вместо вина. Родной для Николая Аполлоновича московский институт – филиал легендарного крымского «Магарача» – стал теперь частью Всесоюзного НИИ напитков и минеральных вод. Политика партии изгоняла любые упоминания слова «вино» из названий научных учреждений, но сделать вместо вина сок гораздо труднее, чем поменять вывеску. Нужен стерильный розлив сока по бутылкам, генераторы холода для огромных объемов сладкого напитка. Чуть поднималась температура – виноградное сусло начинало жизнерадостно бродить, стремясь превратиться в вино. Вопреки всем решениям партии и правительства.
Люди продолжали работать на виноградниках и убирать урожай. Им нужно платить, а фонды сокращены, не говоря уже об остановке финансирования винодельческой науки. Дегустационные залы «Массандры» и «Абрау-Дюрсо» закрыты для посещения советскими гражданами, но у жесткой кампании под лозунгом «Трезвость – норма жизни» было исключение. «Норма» не распространялась на гостей «Интуриста». Иностранцам в СССР можно пить вино на дегустациях. Разрешалось свободно покупать любое количество бутылок крымского марочного вина или «Советского шампанского» из солнечного Абрау. Продолжались поставки на экспорт. Нельзя ли их увеличить, выделив лучший виноград и сделав больше вина, востребованного за границей? С этим вопросом Мехузла заехал к лучшему в стране специалисту по экспорту алкоголя.
Генеральный директор «Союзплодоимпорта» принял винодела тепло и радушно. Новенький кондиционер охранял его просторный кабинет от августовского зноя, на столе для переговоров был тут же накрыт чай и все, что полагается к доброй встрече. Как на скатерти-самобранке, на столе выстроились красочная жестяная шкатулка с гэдээровским печеньем и коробка шоколада «Пиковая дама», канапе и тарелочки с маслинами, ломтиками лимона кружевной тонкости, салями. Возникла за разговором и зеленая с круглой золотой печатью на фасаде бутылка «Наполеона». Коньяк в СССР поставлялся по договору с французской фирмой «Камю» в обмен на продвижение в Европе водки «Московская» и «Советского шампанского».
Плакат «Пьянство – враг здоровья, семьи, общества!». Художник Д. Л. Кассиль. Исполнительный комитет ордена Ленина Союза Обществ Красного креста и Красного полумесяца СССР, 1984 год
С бокалом в руках Юрий Борисович вдохновенно рассказывал уважаемому виноделу об устройстве мирового рынка: «Дорогой Николай Аполлонович, сорок марок вина в СССР готовы к экспорту, у них много международных медалей, и это прекрасно. Но! – бокал в руке описал изящную дугу, – награда на смотре или разовые закупки небольших партий вовсе не означают, что товар имеет коммерческий успех. Наши марки почти неизвестны для широкого покупателя за пределами СССР. Нет рекламы, а она требует вложений. А главное – это несоответствие мировому стандарту “шелф-лайф”, в переводе с английского – “жизни на полке”».
Для наглядности Жижин подошел к застекленной витрине, где стояли образцы советских вин, водок и коньяка, достал одну из бутылок и показал ее содержимое виноделу – на просвет яркой настольной лампы. «Отличное вино, сам его люблю, бутылка у меня в витрине уже больше года стоит, как на полке магазина – в тепле и на свету. Увы, отечественные вина не обладают необходимой стойкостью. Они скоро мутнеют, теряют товарный вид. Речь идет, понятное дело, о виноградных винах, о сухих, натуральных. Мировой стандарт требует по меньшей мере их двухлетнего хранения в торговле. Расчет на то, что фирма-покупатель вправе не торопиться, пусть товар полежит себе. А лучшие в мире вина имеют и четырехлетний гарантийный срок, и более того. У нас же для экспорта гарантируется двухгодичное хранение лишь для одной марки – “Рубин Крыма”, вот ее и продаем: она составляет 95 процентов всего экспорта советских вин. Не выдерживают конкуренции и наши бутылки, пробки, этикетки», – объяснял гендиректор.
Ruby of Crimea, красное полусухое вино крепостью 10–12 градусов, разливалось для немецкого рынка на Московском межреспубликанском винодельческом заводе – огромном центре «вторичного виноделия» на юго-западной окраине столицы. Туда по железной дороге приходили вина в цистернах, обрабатывались на современных системах фильтрации и разливались по бутылкам новейшими линиями. Мехузла, разумеется, обо всех историях прекрасно знал.
«Наши марочные вина, – отвечал винодел, – на самом деле не только не уступают, но и превосходят по свойствам продукцию самых именитых фирм, лидеров мирового рынка. Но завоевывать рынок предстоит практически с нуля. Прославленные французские коньяки, – он показал на бутылку “Наполеона”, — едва ли нуждаются в особом представлении, однако их производители тратят на рекламу порядка ста миллионов франков ежегодно!»
Проблемы очевидны, и начать их решать нужно с реформ в производстве, с современных линий на южных винодельнях, чтобы не возить «виноматериал» через всю страну. Вино надо бережно разливать там же, где его создают – возле виноградников. И новая упаковка нужна – те же пробки, этикетки, сувенирные короба. Но главное – больше делать выдержанных качественных вин, а не дешевого крепленого.
«Требуется перейти на иную, международную классификацию вин, отыскать способы материального поощрения, вообще создать атмосферу заинтересованности виноделов в выпуске той продукции, которая способна конкурировать на мировом рынке! Пойти, наконец, и на обновление виноградников: огромные площади заняты под сорт “ркацители”. И не только на его родине – в Кахетии, где его 92 % от всех посадок, нужно разнообразить лозу, решительнее переходить на европейские сорта… Раньше об этом не думали: для внутреннего рынка нужды не было!» – с воодушевлением и тревогой говорил доктор Мехузла.
Совсем опустели кабинеты и коридоры Внешторга. Солнце, медным огнем наполняя окна смоленской высотки, клонилось за Москву-реку, но беседа до того увлекла, что расходиться не хотелось. Жижин на мировом рынке алкоголя не собаку съел, а крупного слона. Такого опыта, как у Юрия Борисовича, ни у кого в стране не было. В 1968 году он был назначен директором винно-водочной конторы ВО «Союзплодоимпорт». Подписывал контракт с главой PepsiCo Дональдом Кендаллом. На американском рынке после этого были вложены десятки миллионов долларов в продвижение водки «Столичная», а в СССР появились заводы, выпускавшие пепси-колу. Был и успешный опыт работы с вином. Особенно полюбилось европейским партнерам лихое название игристого из России – «Nazdorovya».
«На мировом рынке, – продолжал Юрий Борисович, пополняя бокалы, – прежде всего ценится вино не просто марочное. Но! Контролируемого происхождения. Сертификат, где точно указан виноградник, с которого собран урожай, подтвержденное приготовление и розлив в том же месте. Далее: ценится урожай не всякого года; в зависимости от даты выпуска цена вина может разниться в несколько раз, хотя марка одна. Мы продаем на Запад две-три тысячи декалитров вина. Это капля в море! Французские вина контролируемого происхождения – из Бордо, Бургундии, Божоле – стоят вдвое-втрое дороже итальянских, испанских, из ФРГ, но держат при этом львиную долю мировых продаж. И вот что интересно: при общем снижении темпов потребления этого продукта доля высококачественных, более дорогих вин постоянно возрастает».
Разговор специалистов, настоящих звезд своих профессий – виноделия и внешней торговли – продолжался не один час. Из высоких дверей министерства на Смоленский бульвар они вышли уже в сумерках, когда сине-оранжевые поливальные машины начали ежедневный ритуал орошения московских мостовых. Постояли пару минут на высоких гранитных ступенях, глядя в вечернее небо. Парило от нагретого за день асфальта, политого водой. Солнце ушло за далекие здания Кутузовского проспекта. Стало прохладней и легче дышалось. Дружески попрощавшись, гендиректор и винодел разошлись. Николай Мехузла не спеша двинулся влево – в направлении Крымского моста, Юрий Жижин повернул направо – к бывшему Торгсину, гастроному на углу старого Арбата. У каждого было много дел в последние тихие дни того лета.
В России, а потом и в СССР хватало людей, понимавших суть проблем виноделия, которые вынесла на поверхность последняя советская антиалкогольная кампания. В центральных газетах тогда обсуждались не только достижения отрасли, и путь реформ был кристально ясен. Только время для них ушло. В 1988 году горбачевскую кампанию признали безуспешной и окончательно свернули, но в стране стало уже не до виноделия. Период с конца 1960-х и до 1985 года – «полдень» развития советского виноделия и торговли вином. Пройдя верхнюю точку, отрасль стала клониться к закату – печальному, но по-своему запоминающемуся. 1980-е – последнее десятилетие жизни СССР – породили вокруг вина немало культурных кодов и мифов. От винных легенд русского рока и «стакана портвейна» андеграундной культуры до горбачевской «вырубки виноградников».