Полагаю даже… что человек, который не любит вина, никогда не будет годен на что-нибудь путное.
Москва, апрель 1954 года
Интурист
Мистер Маккол был очень недоволен. По правде говоря, его очень редко видели довольным в те 77 дней, которые корреспондент лондонской Daily Express и отличный игрок в крикет провел в СССР. Рене Макколу не нравилось решительно все: ширина улиц в центре Москвы (слишком широки), угол наклона, под которым были повешены на стенку картины в его номере «Метрополя» (слишком удалены от стен). Ему был не мил снег, который в середине апреля еще лежал на тротуарах в советской столице. Не нравилось отсутствие элегантности в мужчинах (кроме военных) и дружеский (недостаточно галантный) тон, которым общались с ним женщины. Холодной московской весной ему не хватало живых цветов, но претило изобилие комнатных растений в холле гостиницы, на окнах домов, в учреждениях.
В данный момент английский корреспондент сидел за столом с белоснежной накрахмаленной скатертью в ресторане отеля «Националь», входившего в систему «Интуриста», краем глаза через огромные зеркальные окна наблюдая течение московской жизни, и был максимально недоволен содержимым меню.
Икра зернистая, икра кетовая, лососина свежего засола с лимоном… Так-так, а где же сардины и копченая сельдь «шемая»? Отсутствуют? Из холодных закусок только пять наименований, из 156 блюд в меню в наличии не более 90… Отлично.
Свои подсчеты Рене тщательно фиксировал, чтобы включить в книжку о пребывании в Советской России, которую он намеревался написать по возвращении. В нее войдут строки, безжалостно разоблачающие порядки московского «Интуриста»: «В течение моего пребывания в гостинице такие дразнящие аппетит закуски, как поросенок с хреном, появлялись лишь изредка» или «если вам дадут картофель, то это большой праздник, так как он бывает редко». Кроме картошки, остро ему не хватало зеленого салата, с которым в Москве было из рук вон плохо. Сказать по правде, на родных Британских островах Маккола продуктового изобилия в послевоенные годы тоже не наблюдалось: еще действовали продуктовые карточки, алкоголь нередко был в дефиците, а продажа пива нормировалась. В СССР талонную систему уже отменили, алкоголь в продаже был разный, но все это, кажется, только усиливало раздражение иностранного гостя.
Отложив обеденное меню, Маккол взялся за карточку вин и напитков. Здесь тоже творилось что-то неладное, хотя советский коньяк был одним из немногих приятных впечатлений в поездке. В отличие от «почти всех имитаций французского коньяка в других странах мира», вкус которых Рене вспоминал с содроганием, местные коньяки (в первую очередь армянские) «были удивительно мягкими и не вызывали жжения». И тем не менее в наличии было только шесть марок коньяка из девяти заявленных. Непорядок. Карта вин также была неполна и представляла в основном сухое грузинское, а также портвейн и мадеру из Крыма.
А что с ценами? Задав себе этот вопрос и вспомнив «удручающий валютный курс» советского рубля к британскому фунту, Маккол еще больше закручинился. Затем он принялся аккуратно переписывать цены из меню, тут же в уме переводя их в шиллинги и пенсы. Этот материал наблюдений он также перенесет в свою книгу.
Вот несколько избранных примеров, почерпнутых британской аудиторией из меню интуристовских ресторанов: «Икра (довольно щедрая порция и очень хорошего качества) – 10 руб. 50 коп., или около 18 шиллингов, шпроты с крутым яйцом (они напомнили мне анчоусы, которые покупают бедняки) – 4 руб. 05 коп., или около 6 шиллингов. Красное грузинское вино № 2 – 36 руб. бутылка, то есть свыше 3 гиней (очень дорого!), грузинское белое вино № 1 – 30 руб. бутылка, то есть почти 3 фунта стерлингов, московская водка – 5 руб. 20 коп. 100 мл – (полный графинчик), то есть примерно 9 шиллингов».
Плакат «Путешествуйте по СССР». Москва, гостиница «Метрополь». 1939 год
Меню, гостиница «Астория». 1935 год
Поразило Рене Маккола изобилие советского шампанского, которое встречалось ему на протяжении всех полутора месяцев путешествий по стране. В ресторанах военные с дамами пили темно-красное «Цимлянское». Фужеры поднимались в театральных буфетах во время антрактов. С советским шампанским смешивали ликеры в «Коктейль-холле» на улице Горького. В честь иностранных гостей пробки стреляли на приемах, где с мистером Макколом пили «за мир и дружбу», хлопая его по плечу (слишком сильно) в знак расположения и товарищества.
«Во время моих поездок мне ни разу не пришлось столкнуться с недостатком шампанского независимо от того, каким бы ни было положение с другими продуктами. В стране проводится кампания за продажу шампанского. Вы можете, например, сойти в ресторан к завтраку и увидеть на каждом столике бутылку шампанского в сверкающем ведерке, но безо льда», – писал Рене в своей корреспонденции.
В 1954 году книга «Только что из России. 77 дней в СССР» вышла в Англии, полтора года спустя она была переведена на русский в издательстве «Иностранная литература». В издании середины XX века, как и в заметках о Московском царстве Сигизмунда Герберштейна или Ричарда Ченслера в XVI веке, можно найти много общего. Причудливое сочетание подробных и точных путевых заметок, искреннего восхищения по поводу размеров страны и ее ресурсов, впечатлений от гостеприимства и наблюдаемых изменений с тем, что в предисловии к советскому изданию «77 дней» назвали «брюзжанием обывателя» о неудобствах и нравах. «Ряд критических замечаний Маккола заслуживает внимания», – отмечали издатели русскоязычной версии книги. Недаром на выпуск заметок иностранного туриста не пожалели бумаги.
В послевоенном СССР действительно проводилась кампания в поддержку «Советского шампанского», выпуск которого был восстановлен и увеличен вдвое от довоенных планов в очень короткие сроки. Само сочетание «советского» и «шампанского» имело символическое значение, которое транслировалось не только для внутренней, но и для зарубежной аудитории. Как писала в номере за 1 января 1954 года газета «Труд»: «Шампанское из предмета роскоши стало доступным для трудящихся нашей страны… выпуск этого высококачественного напитка вырастет в 1956 году до 25 миллионов бутылок. Удел советского человека не казарменно-серое, унылое прозябание, как пытались это утверждать корыстные адвокаты капиталистического мира, а яркая, полнокровная, многогранная жизнь».
Социалистическое соревнование винодельческая отрасль теперь ведет не только с собственным довоенным и царским прошлым – в соперниках теперь крупнейшие винодельческие державы мира. На весах этого состязания сотни тысяч гектаров молодых посадок, миллионы тонн винограда, десятки и сотни миллионов бутылок вина. Корифеи старой школы продолжают отстаивать идеи о вине как продукте местности, вводя в оборот такое понятие, как «родина вина», хотя на полках все еще можно найти дагестанский Барзак и полусладкий Шато-Икем.
Увеличивая площади виноградников, нельзя было не думать и о формировании культуры потребления виноградного вина, о котором многие советские граждане не знали или позабыли за годы войны и тяжелого послевоенного восстановления страны. Формируется система оптовой и розничной торговли вином – закупок, правильного хранения вина, правил продажи и мотивации магазинов за выполнение планов. Даже борьба с пьянством до середины 1960-х временно идет на пользу развитию советского виноделия. Постепенно вино становится органичной частью культуры 1960-х с «Молодежными кафе» и «Голубыми огоньками». Появляются первые дегустационные залы, формируется мода на вино и в несколько раз, по сравнению с довоенным периодом, растет его потребление.