Окна разинув,
стоят магазины.
В окнах продукты:
вина, фрукты.
Москва, 23 августа 1923 года (четверг)
Инспектор
Конец августа в Москве выдался знойным и пыльным. Александр Александрович, привычный к южному климату, жару переносил неплохо, но не в трамвайной давке. На Смоленской площади в дребезжащий красный ящик набилось столько народу, что стало предельно ясно: надо было взять от вокзала таксомотор. Впрочем, ехать оставалось недолго. На мосту, празднично украшенном флагами, потянуло свежим речным ветерком. А вот и остановка на Крымском Валу, на которую трамвай вывалил помятых в дороге граждан.
Большой пустырь на берегу Москвы-реки у бывшего завода братьев Бромлей в рекордные сроки был застроен золотистыми свежеструганными корпусами Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки с иностранным отделом. К ним и стремилась, кажется, вся столица, невзирая на будний день и присутственные часы, когда москвичам полагалось находиться на службе.
Александр Егоров, инспектор виноделия по Закавказью Винсиндиката РСФСР, а в недавнем прошлом главный винодел огромного Удельного подвала в Тифлисе, был вызван на выставку срочной телеграммой. Теперь ему предстояло найти в недрах обширной экспозиции председателя Правления Винсиндиката товарища Нимвицкого и получить у него дальнейшие инструкции.
В радостно шумящей толпе посетителей строгий и подтянутый Александр Александрович (в почти безупречном летнем костюме, в мягкой шляпе и с тростью в руках) прошел через триумфальную арку выставки. Толпа влекла его дальше – мимо главного зала Культпросвета и павильона «Махорка», похожего на гигантский спичечный коробок, поставленный на ребро. Отдышаться после толчеи удалось на большой поляне отдела «Живых посевов», в центре которой высился портрет Ленина в человеческий рост, выращенный энтузиастами ботаники из цветов и трав разного оттенка. От цветущего и благоухающего вождя мирового пролетариата было рукой подать до павильонов земледелия и лесного хозяйства, в одном из которых Егорову и была назначена важная встреча.
Подотдел «Виноградарство и виноделие» был зажат внутри земледельческого павильона где-то между «Декоративным садоводством» и выставкой новейших минеральных удобрений. Среди гербариев виноградных листьев, муляжей винных бутылок и образцов почвы с виноградников Крыма и Кавказа помещался конторский стол, за которым дежурил ответственный сотрудник. Его взлохмаченные волосы, всклокоченная бородка и запотевшее пенсне выдавали крайнюю степень волнения. Больным голосом и, видимо, не в первый раз он отвечал молодому посетителю, пришедшему раньше Егорова: «Товарищ! Вы же видите, что товарища Нимвицкого здесь нет! Он уехал в Наркомзем по срочному делу и сегодня уже не вернется. Такие вопросы, как экспорт продуктов советского виноделия и вин бывшего Удельного ведомства, не в моей компетенции!!!»
Напористый молодой человек в чуть коротковатом для его атлетической фигуры клетчатом костюме и в сверкающих штиблетах увещеваниям не внимал. Размахивая прекрасно отпечатанной визитной карточкой, он нависал над столом: «Вы не понимаете всей важности дела, дорогой товарищ! Советской власти нужна валюта! Как член столетней торговой фамилии Елисеевых, я обладаю всеми нужными связями и готов обеспечить продажи русских, кавказских и прочих вин, если меня назначат представителем в Германии, Финляндии и Швеции со скромным товарным кредитом в миллион рублей, а также с подъемными и разумными комиссионными. Как вы можете видеть на этой карточке, я представитель французских домов Лаллье и Ко – бывший Дейц и Гельдерманн Аи, Дессандье и Ко, Коньяк Бушар старший и Сын, Бон Котд'Ор для России, Прибалтики и Финляндии».
Молодой человек продолжал сыпать заграничными названиями, суммами, коммерческими прожектами, и сотрудник «Виноградарства и виноделия» уже закатил глаза к потолку, готовясь к худшему, но его спас Егоров. Видя затруднительное положение ответственного товарища, он деликатно кашлянул и, как ни странно, привлек к себе общее внимание. В образовавшуюся паузу напористый П. С. Елисеев (такие инициалы значилось на карточке) был выпровожен с обещанием рассмотреть его письменное ходатайство.
«Вы не можете представить, как меня выручили, Александр Александрович, – горячо заговорил распорядитель павильона Никифор Богданов, прочитав командировочное удостоверение. – Товарищ Нимвицкий строго-настрого распорядился вас дождаться и ввести в курс дела. И кто только к нам не приходит за винами бывших уделов! Недели нет, как выставка началась, а у меня уже и Елисеев побывал, и наследники Христофорова. Того гляди, несуществующие сыновья князя Голицына объявятся». Делясь своими горестями, товарищ Богданов попутно объяснял и суть дела, ради которого винодела Егорова пригласили в Москву из Закавказья.
На выставке предполагалось организовать экспертизу вина, представленного в павильонах союзных республик, сравнить образцы, созданные советскими виноделами, и работы довоенного времени. Требовалось в узком кругу специалистов определить, насколько успешно советское виноделие опережает старорежимное, а если пока отстает, то как помочь делу развития пролетарской винпромышленности. Егорова рекомендовали как одного из самых авторитетных специалистов в стране по оценке типов вина. За время работы в Грузии, как хорошо было известно в Наркомземе, Егоров исследовал и описал типологию вин Цинандали, Мукузани, Напареули и целого ряда других, а также подобрал местные сорта для производства шампанского. Этот опыт планировалось использовать и в других регионах советского виноделия.
Также перед экспертизой Всесоюзной сельскохозяйственной выставки стояла задача изучить запасы вина, собранные в подвалах бывшего Удельного ведомства в Трубниковском переулке с целью определить позиции, наиболее перспективные для продажи иностранцам. Валюта была нужна – здесь самопровозглашенный П. С. Елисеев был абсолютно прав. Одним словом, дегустационной работы предстояло очень много, и в ней Винсиндикат на своего лучшего сотрудника, Александра Александровича Егорова, полностью полагался.
Плакат «Лучшие русские и заграничные вина АО "Винторг"». 6-я типолитография «Транспечати» НКПС, 1924 год
«У нас здесь такие дела творятся, дорогой Александр Александрович! – восклицал товарищ Богданов, запирая подотдел, чтобы сопроводить дорогого гостя к выставочному ресторану. – Только Винсиндикат Наркомзема вошел в вопрос виноторговли, наладил сбыт. Года еще не работаем, и пожалуйста – с 1 июня этого года возник Винторгправления ВСНХ. Ведь это же конкуренция, абсолютно ничем не оправдываемая и определенно наносящая вред государству, которая должна быть решительно ликвидирована! Мы стоим за то, чтобы решить вопрос объединения под началом Винсиндиката в акционерное общество всех торгующих структур. Необходимо обеспечить нужды тружеников виноградарства! В вашу поддержку, любезный товарищ инспектор виноделия, мы в этом вопросе очень верим».
Егоров, искренне веривший только в винодельческую науку и практическую работу, дипломатично промолчал. За свою долгую профессиональную карьеру Александр Александрович меньше всего интересовался политическими играми удельных чиновников и совслужащих, методично занимаясь главным делом жизни – виноделием. А потому за свои заслуги был отмечен всеми возможными званиями и орденами как в царское, так и в советское время. Успешно отработав положенный срок командировки 1923 года в Москве, он вернулся в Закавказье, где состоял уполномоченным Севкавинтреста, руководя закупками вин для северных регионов. Потом успешно занимался развитием винных районов Армении и Азербайджана, а позднее был приглашен в Крым. Его опыт пригодился много раз.
К открытию Всесоюзной выставки трех лет еще не прошло с того момента, как власть рабочих и крестьян официально определилась с судьбой виноградарства и виноделия. Несмотря на неразбериху первых советских лет, конкуренцию между учреждениями и частниками, укрупнение и разукрупнение виноградарских хозяйств, многое удалось сохранить. Было с чего начинать «восстановительный период». А самое главное, было кому восстанавливать утраченное. Такие масштабные личности, как Александр Егоров, сыграли огромную созидательную роль.
Помогла восстановлению виноградников после Гражданской войны и виноторговля, на несколько лет ожившаяся после окончания периода военного коммунизма, послаблений сухого закона и начала новой экономической политики.