Сколько лет «Компании для усовершенствования и продажи крымского вина». Путешествие в прошлое: от виноградаря Агасикла из Херсонеса до виноделов Солдайи. Стихи о винах и винные налоги крымских ханов. Князь Потемкин делает вино для императрицы. Стратегическое виноградарство: Воронцов ставит на Южнобережье. О чем поспорили граф и адмирал и при чем здесь шеф жандармов Бенкендорф. Южный берег: как это будет по-французски? Приключения упорного Антонина Княжевича на морских водах и в винных погребах Нижнего Новгорода. «…И в Китай!» – Николай Раевский экспортирует крымское вино. Изгнание в рай: князь Голицын становится русским виноделом. Новая эпоха: для чего Александр III запретил подавать себе иностранные вина. Грандиозный проект: Удельное ведомство строит винную империю. Итоги столетия: 6 миллионов литров – это в шесть раз меньше, чем нужно. На рубеже: русская винная школа.

26 октября 1825 года в имении графа Воронцова в Алупке состоялся важный для крымского виноделия доклад. Граф Михаил Семенович представил императору Александру I, приехавшему по его приглашению в Крым, подробную записку о перспективах крымского виноделия, а главное – о причинах, замедляющих его развитие на полуострове. Во время этой поездки Воронцов подробно рассказывал Александру I о важности виноградарства для региона и подкрепил свои рассказы посещением Гурзуфа, царского имения Ореанда и собственных виноградников в Алупке. Стояла еще довольно теплая осенняя погода. Александр был под впечатлением от щедрости крымской природы, свежего винограда и вин, которые ему предлагал попробовать Воронцов, и благосклонно воспринимал предлагаемые им идеи. Сомнений в важности виноделия не было, но для его развития не хватало капиталов, которые были нужны для строительства правильных погребов, не было достаточно опытных виноделов.

Как докладывал Александру I Воронцов, виноделие на Южном берегу Крыма, несмотря на подходящие климатические условия, находится во младенчестве. Некоторые владельцы виноградных садов не имеют даже дубовых бочек для хранения вин и вынуждены продавать молодое вино сразу после сезона за очень низкую цену купцам, приезжающим из внутренних областей России. Такое вино от транспортировки портится и поступает на рынок уже поддельным – с разными добавками. В свою очередь, недостаток средств не дает возможности виноградарям собирать разные сорта в разное время и перерабатывать их по мере созревания.

Похожие проблемы существовали и на Дону, и в Астрахани, но в некоторой степени они решались за счет удобства водного сообщения с Нижним Новгородом и центральными регионами России, включая Москву, а Крым был удален от транспортных артерий того времени – крупных рек. Нужны были другие решения, которые позволили бы сделать вина высокого качества, с выдержкой и достаточно «прочные», как говорили в то время, чтобы они могли долго храниться и путешествовать по морю и суше без вреда качеству.

Памятник Михаилу Воронцову. Скульптор Н. Мироненко

Карта побережья Азовского и Черного морей 1590 года

«Лучшее и почти единственное средство усовершенствовать вина крымские и сделать их известными в России, есть учреждение компании, которая бы имела в руках своих достаточный капитал, единственно на сей предмет обращенный; которая бы выписывала искусных винодельцев, сделала необходимые заведения для выделки и сохранения вин и которая бы всячески старалась усовершенствовать их, а потом распространить», – писал Михаил Воронцов.

Как сообщил Александру I Воронцов, к тому моменту уже 50 лиц, владевших виноградниками и винными подвалами в Крыму, готовы были поддержать учреждение «Компании для усовершенствования и продажи крымских вин». Центральным пунктом для покупки вин у владельцев садов и строительства подвалов для его выдержки был выбран Судак, где виноградников было больше, а транспортное сообщение лучше, чем на Южном берегу.

Доклад был принят. На подлиннике докладной записки генерал-губернатора Новороссийского края графа Воронцова была поставлена резолюция: «Высочайше разрешено». Однако подписать указ о составлении такой компании и утвердить ее устав Александру I не удалось. Вскоре после поездки в Крым победитель Бонапарта скончался в Таганроге, и документ «Об учреждении Крымской винной компании» был утвержден Сенатом лишь 3 ноября 1827 года, когда бразды правления Россией, при не самых простых обстоятельствах восстания декабристов, принял Николай I.

Как это уже не раз бывало, большие исторические события не затмили дел, связанных с вином. Указ о поддержке самого крымского виноградарства, по представлению Михаила Воронцова, был подписан Николаем I 24 сентября 1828 года на флагманском корабле его флота – линейном корабле «Париж» – во время сражения под Варной. И гром пушек не помешал мыслям о расширении площадей виноградников и развитии виноделия.

Александр I (памятник «Тысячелетие России», авторы М. Микешин, И. Шредер, В. Гартман)

Что же такого было в крымском винограде, что от занятий им царствующих особ не отвлекали ни войны, ни восстания? И почему об этом так радел Михаил Воронцов, управлявший огромным южным регионом? Для того чтобы лучше понять значение виноградной лозы для России того периода, вернемся еще на шаг в прошлое и проследим его от Античности до «времен Очаковских и покоренья Крыма».

«Застали высокую винодельческую культуру…»

Об истории крымского виноделия и его крупнейшего центра времен Античности – Херсонеса – мы уже кратко говорили в первой части книги. Важно отметить, что, став примерно в IV веке до нашей эры развитым центром виноделия и винной торговли, Крым даже в самые сложные периоды своей истории не утрачивал этой традиции. Херсонеситы почти два тысячелетия производили, покупали и продавали вино, практиковали деление виноградников на участки.

В 1794 году на руинах древней Корсуни был обнаружен постамент античной статуи государственного деятеля Агасикла, сына Ктесия. Среди его важнейших деяний, отмеченных лавровыми венками, было указано: «Посадившему виноградник на равнине». Исследователи предполагают, что в этот период (примерно в начале III века до нашей эры) с Гераклейского полуострова виноградарство постепенно распространялось в долины Качи и Бельбека.

Другим центром винной торговли и виноделия был Пантикапей, укрывные виноградники которого, «дававшие мелкие плоды», упоминает в своей «Географии» I века до нашей эры древнегреческий географ Страбон. Археологи конца XIX века, анализируя клейма на античной керамике, обнаруженной на руинах Пантикапея (сейчас это район города Керчь), нашли указания на то, что вина в столицу Боспорского царства привозились «в громадном количестве» с островов Хиос, Родос и Тасос.

На смену колонистам-эллинам эпохи Античности пришла Византийская империя, с традициями виноделия которой близко познакомился князь Владимир Святой еще в X веке нашей эры. В XIV–XV веках в глубине полуострова винодельческая традиция поддерживалась в православном княжестве Феодоро со столицей в крепости Мангуп и в древних городах-крепостях Эски-Кермен, Чуфут-Кале, а также в городе Бакла, где и сейчас находят виноградные давильни-тарапаны и большие амфоры – пифосы. Современные археологические исследования таких памятников, как крепость Кучук-Исар в районе села Оползневое, подтверждают распространение винной торговли и виноделия и на Южном берегу Крыма.

В эпоху Средневековья центрами производства и торговли вином становятся генуэзские колонии Чембало (Балаклава), и в особенности Сугдея, или Солдайя (нынешний Судак). Особое внимание генуэзцы на востоке полуострова уделяли развитию орошения виноградников. Расходы на ирригацию даже учитывались в системе налоговых сборов с виноградников Солдайи. Для них был введен специальный тариф, упоминания о котором сохранились в генуэзских архивах – Ambelopaticum. За тем, чтобы в оросительных каналах хватало воды для полива виноградников и она равномерно распределялась между всеми садами, по поручению консула Солдайи следил особый специалист – гидротект.

Как пишет исследователь Михаил Баллас: «Очевидно, что генуэзцы здесь застали высокую уже винодельческую культуру, тем более что и ранее их обитатели <….> сбывали свои вина в славянские земли под именем сурожских. В XIII же веке, во время генуэзского владычества, крымское вино не только продавалось на месте, но и вывозилось русскими купцами в азовские порты, откуда и следовало во внутрь России». Отметим, что этим торговым путем через Азовское море и далее в глубь России пользовались крымские виноделы спустя еще 600 лет.

Османское завоевание Крыма конца XV века также не прервало традиции. Виноградарством и виноделием продолжали заниматься этнические греки, армяне и евреи, продолжавшие жить на территории Крыма. Занимались виноградарством во многих татарских общинах.

Дубовые бочки-буты конца XIX – начала XX века в Массандре («Старый воронцовский подвал»), фото 2020-х годов

В 1578 году, через 100 лет после турецкого завоевания Крыма, посланник польского короля Мартин Броневский отмечает распространение виноградарства на всей территории полуострова от Кафы (Феодосии), которую «со всех сторон окружают виноградники», до Гераклейского полуострова. Особо дипломат выделяет виноградарство юго-западной оконечности Крымского полуострова:

«На пути из Инкермана в Корсунь есть перешеек, называемый малым Херсонесом. Перешеек этот по правую сторону покрыт холмами и пригорками, на которых находятся бесконечные сады и виноградники, насаженные некогда греками (теперь они называются также Бельбеком), ныне этими садами владеют евреи, христиане, итальянцы и немногие турки», – писал Броневский.

Не были чужды вину и некоторые правители Крымского ханства. В последней трети XVI века хан Газы II Герай Бора посвящает любимому напитку небольшие стихотворные произведения – «газели», одну из которых он называет «Кофе и вино».

Интересные данные о развитии крымского виноделия в начале XVIII века приводит французский археолог Фредерик Дюбуа де Монпере, собравший в своей работе свидетельства путешественников разных эпох. В письмах одного из бывавших в Крыму европейцев, датированном 1711 годом, Дюбуа нашел отзыв о винах Судака, которые сравнивались с бургундскими, а также о пенистых винах из Качи. Это, пожалуй, первое упоминание игристого вина на полуострове.

Имение Дюльбер на почтовой карточке 1904 года

В исторических документах сохранились упоминания о ввозе заморских вин в Крым во время правления последнего крымского хана Шагин-Гирея (XVIII век). Вина из Бургундии, Токая, Шампани облагались ввозной пошлиной в 15 копеек с бутылки. Шагин-Гирей вообще считал виноторговлю одним из важных источников дохода для своего бюджета, поэтому обложил разными видами пошлин все операции с вином на полуострове – не только ввоз, но и вывоз, а также внутреннюю продажу, что тут же сказалось на развитии местного виноделия. Вслед за упадком торговли вином снизилось и производство, а затем упали и пошлины, взымаемые с виноделия последним крымским ханом.

Еще одним испытанием для крымского виноградарства стал исход с полуострова в 1778–1780 годах христианского населения, в первую очередь греков, переселившихся, под защитой войск Александра Суворова, на побережье Азовского моря, где были основаны города Мариуполь и Мелитополь. Многие виноградники, которые стало некому обрабатывать, и целые деревни в Крыму были заброшены, и посадки быстро приходили в запустение. Тем не менее в начале российской истории региона виноградники на полуострове были распространены на большой территории: от Альминской долины на западе до Отузской долины на востоке Крыма.

«Представьте же сие место в своих руках…»

Когда Григорий Потемкин в 1782 году писал Екатерине о будущем Крыма в Российской империи, он особенно упирал на важность виноградарства для развития экономики полуострова: «Представьте же сие место в своих руках, увидите вдруг перемену счастливую для Государства Вашего… Одна соль уже важный артикул, а что хлеб и вино!»

В «Камеральном описании Крыма», составленном в 1784 году для Потемкина генералом Осипом Игельстром, содержался перечень всех виноградников полуострова. На тот момент по числу участков лидировала Качинская долина, где было насчитано 272 виноградника. Вместе с Альмой и Бельбеком в западной части Крыма было больше 450 частных виноградников, некогда принадлежавших грекам. В Судакской долине владельцев было несколько меньше – около сотни виноградников, но сами участки, видимо, были большими по площади. В среднем один виноградник занимал около трех гектаров. В Отузской долине, для сравнения, на один участок приходилось примерно по одной десятине (чуть больше гектара).

Виноградарство было ценно для Крыма по нескольким причинам. На большей части территории полуострова, особенно на приморских землях, участки имели бедные каменистые почвы и сложный рельеф. Для винограда эти каменистые склоны подходили как нельзя лучше. Кроме того, за исключением некоторых участков Судакской долины и долины Капсихор, а также отдельных участков Западного Крыма, где оросительные системы были построены еще в Античности, в Крыму были сложности с водой (проблема, которая была в значительной степени решена только в XX веке).

Виноград давал стабильный доход от продажи в свежем виде, еще больше владелец виноградника мог заработать на хорошем вине. Тем более что по степени сладости и крепости вина, которое можно было производить на южных склонах полуострова, Крым мог опережать другие виноградарские регионы России конца XVIII века – Дон и Астрахань.

Получив Крым в управление, князь Григорий Потемкин как генерал-губернатор Таврической области занялся развитием виноградарства. По следам винных реформ Петра Первого были немедленно выписаны из Венгрии и высажены в нескольких частях Крыма токайские лозы. Венгерский виноградарь по фамилии Бимбо-Лазарь с четырьмя помощниками, по указу Потемкина и с разрешения австрийского императора Иосифа II, вывез из Токая и заложил в 1785 году в Крыму несколько участков виноградников по 5–6 тысяч лоз на каждом. Сады были посажены в Качинской долине, Карасубазаре (Белогорск), в Судаке. Уже к 1786 году, когда большое путешествие по Крыму совершает Екатерина II, был готов первый винный подвал о двух тоннелях в Судаке (он сохранился до сих пор на территории Массандровского филиала «Судак»).

Дело, однако, далеко не продвинулось из-за смерти Потемкина и неудач в управлении казенными виноградными садами, для руководства которыми был нанят винодел франко-швейцарского происхождения Иосиф Банк, до этого работавший в Астрахани. Забегая вперед, отметим, что с начала XIX века и в дальнейшем роль Астрахани как кузницы кадров для виноделия России перейдет к Крыму, где появятся профессиональные учебные заведения.

«…Шипучего и шампанского вина в Судаке и других местах в Крыму»

Несмотря на то что в долинах Альмы и Качи виноградников было больше, главным центром виноделия Крымского полуострова в первые десятилетия его российской истории становится Судак. К концу 80-х годов XVIII века количество казенных виноградных садов в Судаке уже достигало 60, их сдача в аренду и продажа вина приносила годовой доход около 2 тысяч рублей. Иосиф Банк и сменивший его на этом посту другой швейцарец Яков Фабр регулярно отправляли Григорию Потемкину грузы с вином в количестве до 30 бочек, а общее производство вина в Судаке превышало 300 ведер (примерно 3600 литров). В 1791 году «крымски вкусны вина» появляются на приеме, который дал Потемкин для Екатерины II и Санкт-Петербургского двора в Таврическом дворце. Их качества отмечает в своей оде этому пышному балу Гавриил Державин.

В начале XIX века одним из главных вопросов в развитии крымкого виноделия становится привлечение на полуостров грамотных специалистов в виноградарстве и виноделии. 23 июля 1803 года Александром I был подписан именной указ военному губернатору Херсона Николаю Беклешову «О водворении немецких колонистов в Крыму». В документе говорилось: «В числе колонистов есть много виноградарей. Чтобы обратить их знания и навыки на пользу виноделия, нужно доставить им способы водвориться на Крымском полуострове».

Таврическому гражданскому губернатору было также поручено заботиться об обустройстве колонистов в Крыму и помощи им в «восстановлении упадших там виноградных садов». Одним из результатов этого указа стало появление в Восточном Крыму швейцарской колонии Цюрихталь (современное Золотое Поле). Еще одна колония – под названием Кроненталь – появляется под Симферополем (сейчас это село Кольчугино). В 1810 году эта колония производит уже до 14 тысяч ведер вина.

Большая заслуга в том, что дела в крымском виноделии пошли в гору, принадлежит академику Петру Симону Палласу, много сделавшему для изучения и описания винодельческих регионов России в конце XVIII века. Когда Паллас впервые попал в Крым еще в 1785 году, ему так понравилась Судакская долина, что в 1793 году он переехал туда на постоянное жительство и для занятий виноделием. В 1804-м Паллас основал первое в России профессиональное училище виноградарей и виноделов под горой Ай-Георгий. В ведение училища, на постройку которого из казны было выделено 15 тысяч рублей, было отдано почти 60 гектаров казенных виноградников в разных частях Восточного Крыма, в том числе в Козской (Солнечной), Отузской и Судакской долинах. Объем производства вина училищем через несколько лет после его основания превышал 30 тысяч литров.

Общий же объем производства вина в Крыму в начале XIX века достигал 270 тысяч ведер в год (больше 3 миллионов литров). Эту оценку в подробном отчете, составленном для гражданского таврического губернатора Дмитрия Мертваго, дает предводитель местного дворянства, грек по происхождению Евстафий Нотара. По его оценке, на местном рынке в Крыму в 1804 году продавалось не больше 100 тысяч литров вина, еще 150 тысяч ведер продавалось за пределы полуострова, в основном в Екатеринославскую губернию. Кроме общих оценок, Нотара подробно описал основные регионы крымского виноделия и привел цены на вино разных местностей. Наиболее высокими (до 1 рубля 80 копеек) были цены на вина Судакской и Козской долин. Вина из долины Токлука стоили дешевле – около 1,5 рублей. Из западных регионов Крыма больше всего ценились вина Бельбека – сладковатые и игристые, напоминавшие по вкусу шампанское. Качинские вина считались «не лишенными достоинств», но хуже переносили транспортировку, а самыми доступными по цене (около 70 копеек за ведро) были вина из долины Альмы, где виноградники обильно орошались.

Самый подробный документ с ассортиментом крымского вина конца XVIII века – это опись содержимого погребов губернского предводителя дворянства Александра Степановича Таранова-Белозерова. После его смерти в 1819 году для передачи имущества наследникам был сделан подробный список всех бутылок. В их числе было «Качинское белое очищенное», «Качинское сладкое», «Судацкое на венгерских дрожжах», «Судацкое цареградское 1792 года». Самая интересная позиция в этом списке – «Судацкое шампанское 1799». Историк Крыма Арсений Маркевич, исследовавший архив Таранова-Белозерова, по этому поводу пишет: «В этом списке важно и разнообразие сортов крымских вин, и выделка тогда уже, в начале XIX столетия, шипучего и шампанского вина в Судаке и других местах в Крыму. При этом надо заметить, что виноделие у Таранова-Белозерова было не самое образцовое. Южнобережных вин в его погребах не оказалось, очевидно, потому, что виноделие там только еще начиналось и не имело еще значения. Судацкое шампанское (1799 г.), по всей вероятности, было Мордвинова, один из садов которого был куплен Тарановым (сам он шампанского не выделывал)».

«Старый воронцовский подвал» в Массандре: площадка для выдержки мадеры в дубовых бочках под открытым небом (фото 2020-х годов)

После отъезда из Крыма академика Палласа и череды сменявших друг друга иностранцев – директоров Судакского училища виноделия – казенные сады в регионе постепенно приходят в упадок. Были на то и объективные причины. Зима 1813 года была настолько суровой, что в неглубоком погребе училища замерзли двухлетние запасы вина, а сами виноградники сильно пострадали.

Более успешными стали винные проекты частных владельцев, крупнейшим из которых были виноградники в имении адмирала Николая Мордвинова (почти 150 гектаров), одного из создателей Черноморского флота и морского министра. У Мордвинова был обширный подвал в Судаке недалеко от погребов Палласа, и вина «Садов Мордвинова» были известны далеко за пределами Крыма. Очевидно, именно мордвиновское «Судацкое 1799» – это первое в истории России задокументированное игристое вино, сделанное классическим шампанским методом. Адмирал – энтузиаст виноделия – стал одним из основателей «Крымской винной компании», разрешение об учреждении которой Михаил Воронцов получил от Александра I в 1825 году.

«Южный берег блистательно отсутствовал…»

20 октября 1827-го, два года спустя после резолюции Александра I, проект «Об учреждении Крымской винной компании» был рассмотрен Государственным советом Российской империи, и уже 3 ноября того же года министр юстиции князь Алексей Долгоруков представил проект Сенату. На том же заседании был утвержден Устав компании. Она управлялась советом из пяти директоров, один из которых был фактическим управляющим, а четверо – почетными директорами.

Капитал компании был утвержден в 200 тысяч рублей. Его предполагалось собрать не за государственный счет, а через продажу акций – по 1000 рублей за штуку. Почетные директора занимали свои посты исключительно из соображений винодельческого патриотизма и дохода от этой работы не получали. Действительному директору была выделена довольно крупная для того времени сумма – 4000 рублей ежегодного жалования, а также квартира в Симферополе, за счет общества. Там же, в центре региона, находился и главный склад «Крымской винной компании».

Адмирал Николай Мордвинов, который к тому времени был избран председателем Вольного экономического общества, принял в основании новой компании самое деятельное участие, направив от себя 47 тысяч рублей на покупку акций и привлекая других акционеров. По проекту Мордвинова, одним из главных направлений работы общества должно было стать производство вин по типу шампанского, успешные опыты с которым он уже проводил в своем имении.

Благодаря таким усилиям Мордвинова и поддержке Воронцова дела у компании вначале пошли успешно. Действительным директором был назначен молодой винодел из семьи богатых бургундских негоциантов Виктор Амантон, с 1820-х годов владевший имением Капсель и занимавшийся виноградарством и виноделием в регионе Судака. За винный погреб компании в Судаке отвечал другой винодел французского происхождения – выходец из Швейцарии Давид Ларгье.

Амантон ежегодно объезжал виноградники Крыма, отбирая виноград и молодое вино для своего предприятия. К 1831 году у Компании был уже выстроен «превосходный подвал», куплено четыре виноградных пресса и все необходимое для виноделия. Вина делились на два класса по качеству: «хорошие столовые» и «тонкие» – наиболее высокого качества. На вина этих двух классов компания установила высокие закупочные цены, приобретая столовое вино по 4–5 рублей – почти в три раза дороже, чем за лучшие крымские вина давали приезжие купцы. Работали не в убыток, поскольку после выдержки «хорошее столовое вино» продавалось по 7–8 рублей за ведро. Еще больший доход давали вина «тонкие», которых было на порядок меньше, чем «хороших столовых». В 1831 году в погребах компании в Судаке и Симферополе было на выдержке около 3700 ведер вина (почти 45 тысяч литров), из них «тонких» только 200 ведер. За молодое вино такого качества Виктор Амантон платил владельцам виноградников огромные деньги – по 10 рублей за ведро, но и продавалось оно уже после двух и более лет выдержки по 32 рубля за ведро. Причем только в бутылках, которые считали ящиками.

В это же время активно развивается виноделие на Южном берегу Крыма. До 1823 года, когда в должность генерал-губернатора Новороссии вступил Михаил Воронцов, на Южном берегу было всего 4–5 русских помещиков, занимавшихся виноделием. Огромная территория от Алушты до мыса Айя находилась в запустении. Почти без дорог, с заброшенными греческими и татарскими деревнями и запущенными виноградниками, заросшая колючими зарослями держидерева. Протяженная береговая линия, которую сложно было постоянно контролировать только силами военных гарнизонов, где в любой момент мог высадиться турецкий десант.

Южный берег Воронцову как военному генерал-губернатору предстояло защищать, а для этого территорию нужно было населить и развивать местную экономику. Земли на Южном берегу было немного, найти ровный участок площадью больше гектара было настоящей удачей, почвы на склонах были бедными и каменистыми. Там, где нельзя было посадить пшеницу, прекрасно рос и давал сладкие плоды виноград. В этом же направлении развития виноградарства мыслил и предшественник Воронцова на посту генерала-губернатора герцог Арман Ришелье, с которым Михаил Семенович встречался и обсуждал крымские дела еще задолго до своего назначения – в Париже.

Воронцов переносит пришедшее в упадок училище виноделия из Судака в центр Южного берега, где в 1828-м закладывается Магарачское казенное учреждение при императорском Никитском саде. В том же 1828 году Николай I подписывает именной Указ Сенату «О мерах к распространению и поощрению садоводства в Новороссийском крае». В нем утверждается порядок использования пустующих казенных земель для высадки виноградников частными лицами. Условием для получения земли в вечное потомственное наследование была высадка виноградных лоз, причем на одну квадратную сажень должно было приходиться не меньше одного куста винограда (около 2 тысяч кустов на гектаре). Если условие выполнялось и виноградник был посажен добросовестно, в течение 10 лет с участка не брали никаких налогов, а после этого брали «умеренные подати».

Никитский ботанический сад и его Магарачское казенное заведение в то же время начинают помогать новым винодельческим хозяйствам саженцами винограда и консультациями. Ежегодно на различные награды и пособия в развитии виноградарства (как бы сейчас сказали, «гранты») из казны в распоряжение генерал-губернатора выделается по 10 тысяч рублей. Воронцов при этом действует и личным примером, закладывая собственные виноградники в Алупке, в Массандровском имении и в Ай-Даниле.

Плакат конца XIX – начала ХХ века «Крымские вина Воронцовскаго имения Алупка». Литография О. Буфе и Г. Каплана

Одной из действенных мер по развитию виноделия стало поощрение его сбыта. В том же императорском Указе от 1828 года было отдельно подчеркнуто, что для развития виноделия из винограда, выращенного в Новороссийской области, а также виноторговли в регионе будут и впредь приниматься самые решительные меры «с пожертвованием даже со стороны казны ее доходами по питейным сборам».

Все эти меры дали такой быстрый и очевидный эффект, что французский путешественник Дюбуа де Монпере, посещавший Крым в 1831–1834 годах, писал об этом как о «каком-то чуде». К середине 1830-х на Южном берегу насчитывалось уже больше 2 миллионов виноградных лоз, а за 15 лет, с 1823 по 1838 год, количество виноградных хозяйств увеличилось с 5 до 105, и среди них было «почившей в бозе императрицы Елизаветы Алексеевны» в Ореанде, принадлежавшее Романовым, но управлявшееся Воронцовым.

На Южный берег было проложено шоссе, соединившее его с Симферополем и Севастополем, население региона быстро росло. Примеру графа Воронцова по закладке винодельческих имений последовали другие представители знатных фамилий Голицыны, Сумароковы, Потемкины, Нарышкины, приобретавшие виноградники в Партените, Артеке, Форосе и Кореизе. Обращают внимание на крымское виноделие и крупные промышленники той эпохи. В конце 1820-х годов приобретает виноградник и строит красивейшей архитектуры винный подвал в Симеизе Иван Мальцов – владелец стекольных и чугунолитейных заводов.

В 1830 году в Алуште виноторговец, богатый откупщик Даниил Петриченко строит впечатляющих размеров глубокий подвал для производства шампанского. Имение «Карабах» (Черный сад) в те же годы приобретает для закладки виноградника ученый и автор нескольких работ по виноградарству, виноделию и виноторговле, не раз цитировавшийся в этой книге Петр Кеппен. В Партените закладывается винодельческое имение семьи Раевских, погостить к которым приезжает молодой Александр Пушкин. Приводить подобные примеры можно долго. За считаные годы Южный берег из заброшенного и полудикого места превращается в одно из самых привлекательных и модных мест для элиты Российской империи.

Винные подвалы в Артеке. Альбом участников Всероссийской промышленной и художественной выставки. 1896 год

В то же время начинают отходить на второй план регионы Судака и западных крымских долин – Качинской, Бельбекской и Альминской. Трудности наступают и у «Крымской винной компании», которая не смогла объединить под своей эгидой все крымское виноделие и, по сути, была сосредоточена на производстве и продаже вин в Судаке. Виктор Амантон за какие-то провинности, обозначенные как «дерзкие речи», под угрозой ареста отправился на свою родину во Францию, и замены ему на должности действительного директора не нашлось. Михаил Воронцов употребил все свое влияние, чтобы вернуть полезного человека в Крым. В письме шефу жандармов графу Александру Бенкендорфу по поводу Виктора Амантона Воронцов писал: «Изгоняя его, мы теряем гораздо больше, чем это кажется на первый взгляд, так как этот человек, который купил за наличные большой прекрасный кусок земли в окрестностях Судака, распахал ее, привез виноградные лозы лучших регионов Бургундии, посадил эти виноградники, сделал постройки и приготовил на широкую ногу все, что нужно, вкладывая сюда все, чем владел, включая капиталы, которые ему доверили друзья, чтобы создавать лучшее вино, какое когда-либо рождалось в Крыму».

Тем не менее Амантон остался во Франции, а дела «Крымской винной компании» продолжал вести Давид Ларгье. Умный и профессиональный винодел, он был старше первого директора компании и не обладал его энергией, требовавшейся для развития дела и поездок по Крыму в поисках лучших вин. Постепенно компания пришла в упадок и в начале 1840-х годов закрылась, несмотря на энергичные действия адмирала Мордвинова по ее спасению. В дневнике он даже написал в сердцах по поводу невнимания южнобережных виноделов к общим, по сути, делам «Крымской компании»: «Южный берег блистательно отсутствовал».

Миллион рублей капиталов

Масштаб государственной поддержки виноделия того времени сложно сравнивать с другими периодами истории российского виноделия. Кроме льгот на землю, на виноградники выделялись и льготные кредиты под 5 % годовых, и к 1831 году виноделам было выдано капиталов на общую сумму почти миллион рублей.

Новые виноградники на Южном берегу Крыма появлялись как из рога изобилия. Только в одном 1834 году в Крыму было заложено более 2,5 миллиона лоз, из них 1,5 миллиона пришлось на территории восточнее Алушты, где до этого виноградники активно не высаживались. Причина проста – земля «классического» Южного берега уже была освоена и свободные участки стоили очень дорого.

Общая площадь виноградников Крыма к середине 1830-х приблизилась к 3 тысячам гектаров, на которых росли 7,5 миллиона лоз. Уже в этот момент появились первые признаки перепроизводства вина на полуострове. По расчетам Министерства внутренних дел Российской империи, занимавшегося тогда и вопросами экономики, в 1834 году в Крыму было произведено 492 тысячи ведер вина (почти 6 миллионов литров – гигантская цифра для этого времени). Из них на территории полуострова было выпито 147 тысяч ведер и продано на вывоз 187 тысяч. Легко посчитать, что почти третья часть произведенного вина, 157 тысяч ведер, осталась не распроданной. Какая-то часть пошла на выделку 2 тысяч ведер виноградной водки, часть вина осталась на выдержке для продажи по более высокой цене, но в дальнейшем проблема продажи вина от бурно растущего производства усугубилась. В этот момент стал понятен замысел Воронцова, настаивавшего на основании «Компании по усовершенствованию и продаже крымских вин», целью которой было развитие сбыта.

В следующем десятилетии виноградники продолжали с тем же энтузиазмом закладывать в разных частях полуострова – в Балаклаве, вокруг Севастополя, в Феодосии и даже в степной зоне Крыма. Не у всех владельцев виноградников надежды на высокие доходы оправдались даже на благоприятном Южном берегу Крыма, но были и примеры успеха.

В 1846 году на Всероссийской сельскохозяйственной выставке наиболее высоко были оценены вина воронцовских имений в Массандре и Ай-Даниле (объем вложений Михаила Семеновича в собственное виноделие к тому времени превысил 1 миллион рублей). Среди десятка других виноделен, отмеченных жюри выставки, восемь представляли различные местности Южного берега. Высоко были оценены вина Магарача, с которыми работал Николай Гартвис – талантливый ботаник и винодел, ставший вторым директором Императорского Никитского ботанического сада. Также были отмечены пенистые вина купца Крича из Судака и вина «по типу венгерских» Николая Перовского с северной стороны Севастополя (из будущего имения «Алькадар»).

К тому времени «табель о рангах» винных регионов Крыма изменился. Наиболее дорогими и востребованными стали южнобережные вина, за ними шли балаклавские и севастопольские, третье место занимал регион Судака, и уже после него рассматривались вина западных крымских долин. Это отражалось и на стоимости вина. Наиболее высоко ценились «ликерные вина» из винограда позднего сбора, которые хорошо получались на Южном берегу, где длинная, теплая и сухая осень позволяла винограду набрать достаточно сахара. В то время их еще не крепили спиртом, получая из винограда, больше похожего на изюм.

Блокнот путешественника

Посещая Ялту, зайдите в институт «Магарач». Он находится в самом центре старой части города, в двух шагах от набережной – на улице Кирова. Это старейшее научное учреждение виноградарства и виноделия в России, которому скоро исполнится 200 лет с момента основания. Массивное здание серого камня с высокими окнами, окруженное кедрами и крымскими соснами, наводит на серьезные мысли об истории развития виноделия в Крыму. В здании института сейчас проводят экскурсии и даже организуют небольшие дегустации. Возможно, вам даже покажут уникальную научную библиотеку, где хранятся труды нескольких поколений ученых, уникальные документы, редкие книги и журналы, без знакомства с которыми вряд ли могла быть написана и эта книга. У института «Магарач» есть и собственная коллекция вин. Сегодня она хранится в винном подвале царской Ливадии. Жемчужина коллекции – «Мускат розовый 1836 года», который помнит еще Михаила Воронцова и винодела Франца Гаске.

Интерьер старейшего научного учреждения виноградарства и виноделия в России – ВНИИ «Магарач». Коллекционные бутылки Муската розового Магарач 1836 год (коллекция ВНИИ «Магарач»)

Зенита крымское виноделие достигло в 1848 году. На полуострове насчитывалось более 35 миллионов кустов винограда на 6 тысячах гектаров, вина в тот год было произведено без малого 10 миллионов литров (822 тысячи ведер). При этом производство виноградной водки оставалось на стабильном уровне и не росло. Внутреннее потребление сохранялось в пределах 200 тысяч ведер (2,4 миллиона литров), на внешний рынок продавалось примерно столько же. До половины всего объема вина оставалось не распроданным, а закупочные цены на крымские вина упали. Лучшие ликерные вина продавались по 8–10 рублей за ведро, а рядовые из не самых престижных регионов снизились в цене до 20–45 копеек за ведро, что не окупало затрат на поддержание виноградарства.

На трудное положение виноделов полуострова вновь обратило внимание государство в лице созданного в 1830-е годы Департамента государственных имуществ. В 1845 году это ведомство помогло отправить на Нижегородскую ярмарку небольшую партию вин из Магарача, славившегося своими сладкими винами, которые сделал французский винодел Казенного заведения Франц Гаске. Из Нижнего Новгорода магарачские вина попали в Казань и Саратов и были быстро проданы, поскольку выделялись своим качеством. К 1849 году усилиями департамента вина продавались в Санкт-Петербурге, Киеве и других крупных городах Российской империи.

Владельцы наиболее крупных виноделен тоже не сидели сложа руки, стараясь попасть со своими винами напрямую на главные рынки вина Российской империи, минуя посредников. После закрытия «Крымской винной компании» Михаил Воронцов, «не считаясь с расходами», отправлял свои вина в Москву и Санкт-Петербург. В Москве на Никитской улице в конце 1840-х годов открылся «Магазин вин садов князя Михаила Семеновича Воронцова» – первый магазин старой столицы, где торговали только русскими винами. Одним из наиболее успешных в этом деле был Антонин Княжевич, поставке вина которого «морем вокруг Европы» посвящен пролог этой главы.

Профицит вина в Крыму все равно сохранялся. Для того чтобы поддерживать производство на уровне 1848 года, нужно было поставить на внешний рынок больше 7 миллионов литров вина, а даже с усилиями Департамента государственных имуществ его продавалось вдвое меньше – около 300 тысяч ведер (3,4 миллиона литров). Наверное, системное развитие виноторговли Департаментом и владельцами частных виноделен дало бы свои результаты, но Крыму предстояло пережить беды куда большего масштаба, чем избыток вина.

Вначале морозная зима 1849–1850 годов повредила многие виноградники в Балаклаве, Севастополе и Феодосии, затем в Крым была завезена грибковая болезнь виноградников – оидиум, с которой не сразу научились бороться. Наконец, Крымская война 1853–1856 годов нанесла огромный урон виноградарству. Больше всего пострадали виноградники в окрестностях Севастополя, где сражения шли на лучших участках Балаклавы, в долине Альмы, однако боевые действия шли и в других районах полуострова, а на Южном берегу английский десант генерала Реглана разграбил дворец Воронцова в Алупке и уничтожил в имении Ай-Даниль подвал, где лежали на выдержке игристые вина. Особый драматизм этой истории придавало то, что одним из главных британских «ястребов» той войны был Сидни Герберт, сын родной сестры Воронцова Екатерины Семеновны и графа Пембрука. Разрушение Севастополя лишило крымских виноделов не только крупного порта, но и важного рынка сбыта вина.

В результате всех этих событий к концу 1850-х годов производство вина в Крыму снизилось в несколько раз. В 1859 году оно составило только 171 тысячу ведер вина – почти в пять раз меньше, чем перед войной.

«Цена на вино быстро возвысилась, и виноделы наши ожили»

В это непростое для Крыма время на историческую сцену снова выходит герой пролога к этой главе Антонин Княжевич. Автор одной из первых коммерчески успешных поставок крымского вина морем в столицу, потеряв из-за войны связи с Петербургом, решил пойти другим путем. Ближайший к Крыму крупный порт и крупный город, где выпивалось немало вина, – Одесса, но там действовал режим порто-франко. В одесский порт иностранные вина приходили беспошлинно, и конкурировать с ними крымским виноделам было сложно, но Княжевича это не смутило.

Он убедил директора-распорядителя Русского общества пароходства и торговли (РОПиТ) Николая Новосельского, что само название его организации просто обязывает заменить продаваемые на их пароходах вина с иностранных на русские. Более того, одесское РОПиТ и другое пароходное общество, волжское «Кавказ и Меркурий», выступили партнерами в проекте Княжевича по производству выдержанных вин. Как и в первом своем предприятии с купцом Санютиным, владелец винодельческого хозяйства привлек партнеров низкой ценой на свои вина и долгосрочным сотрудничеством. В контракте, заключенном на четыре года, была указана цена на молодые вина «Кучук-Узень» по 2 рубля за ведро.

Для работы с ними был нанят молодой винодел – кавист (или погребщик, как называли представителей этой профессии в России), который поселился в имении Княжевичей Кучук-Узень, получал зарплату за счет партнеров – пароходных обществ – и следил за винами на выдержке. Через год Княжевич отобрал лучшие из получившихся вин для продажи на пароходах общества.

«Приступая к этому, я был совершенно уверен, что если с первого раза назвать эти вина настоящим их именем, т. е. крымскими, то, по известному предубеждению соотечественников против всего русского и предпочтению к иностранному, и многие, не будучи знатоками, отзовутся о них недоброжелательно и таким образом приговор винам будет вперед подписан. Для избежания этого я придумал наклеить на бутылки ярлычки с надписью Vin de côte, что в сущности справедливо, но нисколько не оспаривает настоящее происхождение вина», – пишет Княжевич.

Вместе с крымскими винами, названными по-французски, буфетчикам пароходства была дана инструкция места происхождения вина не раскрывать, а на вопросы отвечать, что они с собственных складов общества, где, как всем было известно, хранились большие запасы иностранных вин. Vin de côte – «Вино Побережья» – на пароходах РОПиТ произвело настоящий фурор, в Одессе был открыт магазин по его продаже, а постоянным покупателям уже тогда объявили об их крымском происхождении. Спустя четыре года через Русское общество пароходства и торговли продавалось уже 12 тысяч ведер вина Княжевича, что было отличным результатом для одной винодельни. После окончания контракта он предпочел передать созданную им «частную марку» другим владельцам виноделен для обеспечения потребностей общества вином. С легкой руки Антонина Дмитриевича Княжевича Русское общество пароходства и торговли на десятилетия стало одним из крупнейших негоциантов, закупавших большие объемы крымского вина. Торговый флот общества помогал в перевозках вина из разных частей полуострова. В Судаке, где для больших судов не было удобной гавани, бочки с вином переправляли на борт вплавь – по воде, связав их канатом. На пассажирских судах и в принадлежавших РОПиТ буфетах на пристанях была налажена торговля крымским вином.

Что касается Антонина Княжевича, то его цель – продажа собственных вин под своим именем и по более высокой цене – еще не была достигнута, и он направил усилия на самый главный для этого рынок – в Поволжье. В этот раз он сам отправился в путь с парусным кораблем, груженным своими винами, дошел до Ростова, поднялся вверх по Дону. Дальше вина отправились из Царицына в Саратов вверх по Волге – пароходом. Две первых партии вина продать удалось только в убыток, но Княжевич на этом не успокоился. Не доверяя приказчикам, он в 1864 году сам отправился на Нижегородскую ярмарку и уже проверенным путем по Дону и Волге довез в Нижний Новгород «1300 ведер красного и белого вина, 1000 бутылок пенистого и 350 бутылок крымской виноградной водки» своего имения.

Прейскурант вин Товарищества виноградарей-собственников Южного берега Крыма на 1899 год

«Шесть недель, – пишет Княжевич об этой поездке, – не отлучаясь ни на одну минуту, я находился на своем складе вина, давал пробовать вино и объяснял каждому, какое это вино, где и как оно добывается и какие преимущества имеет оно без примесей спирта перед фабрикованным, пробуждая при этом всеми средствами патриотизм нашего купечества».

Когда вина оптовые покупатели отказывались брать бочками, он предлагал ведро, не брали ведрами, разливал по бутылкам и продавал небольшими партиями, лишь бы вина разъехались из Нижнего Новгорода по всей стране. Как пишет Княжевич, крымские вина в тот год дошли до Омска, Тобольска, Красноярска, Перми, Уральска, Оренбурга, Уфы и Минусинска.

Правда, на самой ярмарке удача ему не сопутствовала. В один год запас вина и погреб пострадали от пожара, в другой оговоренная уже сделка с московским купцом Смирновым, под которую была привезена большая партия вина, сорвалась, и пришлось часть партии отправлять обратно. Княжевич нес убытки, но не сдавался, и результат был важен не только для него, но и для крымского виноделия: «Между тем, ознакомление купцов на ярмарке с крымскими винами привело к благоприятным результатам. Со всех сторон явились на Южный берег купцы, и почти все владельцы успели продать свое вино. Русское общество пароходства и торговли и экономия князя Семена Воронцова также закупили много вина как у владельцев, так и у татар. Цена на вино быстро возвысилась, и виноделы наши ожили».

Крымское виноделие еще не раз сталкивалось с разного рода кризисами продажи. Попытка повысить цены на вино для покрытия возросших расходов, которую многие южнобережные виноделы предприняли в 1875 году, была отклонена покупателями, и многие хозяйства не смогли продать урожай. Дело дошло до того, что продажи вина не покрывали расходов на обработку виноградников. За дело взялся другой энтузиаст крымского виноделия – Николай Николаевич Раевский (внук героя Бородинского сражения генерала Николая Раевского).

В газете «Санкт-Петербургские ведомости» Раевский как вице-председатель Ялтинского отделения Общества содействия русской промышленности и торговле опубликовал проект преодоления кризиса за счет экспорта, чтобы развитием новых рынков преодолеть проблемы в отношениях с отечественными покупателями. В качестве одного из главных рынков Раевский называл Англию, где он планировал наладить отношения с Лондонским кооперативным «Винным обществом», организованным незадолго до этого. Главные же надежды Раевский, владевший винодельческим имением «Карасан», возлагал на страны Востока. В Китае и Индии, где местные жители вина не пили, он рассчитывал на сбыт европейцам. Первая партия крымского вина, о чем сообщал в своей статье Раевский, была отправлена из Одессы в египетский Порт-Саид, откуда партию должен был забрать пароход РОПиТ, шедший в Китай за чаем. Для исследователей российской внешней торговли есть повод обратить внимание на это событие как первую экспортную поставку российского вина в Поднебесную.

«…Давая им разнообразные названия иностранных вин»

В конце 1860-х годов для изучения состояния дел в крымском виноделии Министерством государственных имуществ была создана особая комиссия. В качестве эксперта для ее работы вновь привлекли Антонина Княжевича. Изучив доклад, а также ознакомившись с другими материалами по виноградарству и виноделию Крыма, комиссия пришла к двум выводам. В первую очередь, проблема была в удобной транспортировке, ее должно было решить строительство железных дорог до Одессы (завершилось в 1870 году) и до Севастополя (движение открыто в 1875 году). Второй вывод был связан с характеристиками самих вин.

«Недостаток южнобережного виноделия, – говорилось в отчете Комиссии, – заключается в том, что тамошние виноделы разводят слишком много сортов винограда и приготовляют из них очень много сортов вина, давая им разнообразные названия иностранных вин. Между тем потребители привыкли под этими названиями употреблять совершенно другие вина, которые не подходят южнобережным под теми же названиями».

С этими выводами был, очевидно, согласен и владелец виноградников в Ай-Даниле, Массандре и Алупке сын Михаила Воронцова – Семен Михайлович. От иностранных названий, типа «Лиссабонского» и «Санторинского», распространенных в те годы в Крыму, Воронцов постепенно начинает переходить к названиям вин по сортам винограда и местностям происхождения.

Основанное им в 1866 году торгово-промышленное общество «Крымские южнобережные вина садов князя С. М. Воронцова» к началу 1870-х годов уже имело крупную сеть магазинов крымских вин в Ялте, Одессе, Ростове-на-Дону, Москве, Санкт-Петербурге. В прейскуранте Воронцова среди вин урожая 1869 года можно найти такие вина, как «Айданиль Рислинг», «Массандра Траминер», сладкий «Массандра Мускат» и другие. В это время на этикетках вин для названия таких сортов, как Каберне Совиньон и Семильон, еще используются французские торговые названия и наименования регионов – Лафит и Сотерн соответственно, но в дальнейшем и от этой практики крупные винодельни отходят. Дискуссии о крымских «типах вин» и их восприятии покупателем, о формировании собственного имиджа российского виноделия будут продолжаться еще несколько десятилетий.

Огромным прорывом для крымского виноделия и винной торговли стало завершение в 1875 году строительства железной дороги, связавшей Севастополь с крупными городами России, в том числе с Москвой и Санкт-Петербургом. Активное участие в этом проекте приняли и южнобережные виноделы. Виноторговые фирмы Таюрского и Христофорова стали акционерами железной дороги, а главный подрядчик ее строительства – купец 1-й гильдии Петр Губонин – в дальнейшем станет владельцем одной из лучших южнобережных виноделен в Гурзуфе.

Параллельно с послевоенным восстановлением и развитием крымского виноделия новые идеи появлялись и в винной науке Крыма. Важным событием для российского виноделия в 1870 году стало открытие первой эно химической лаборатории в Магараче, которую возглавил выдающийся ученый Александр Саломон. В эти же годы в Никитском саду проводятся эксперименты по стабилизации вин для длительной транспортировки при помощи нагревания паром.

Масштаб имения Семена Воронцова в Массандре дает представление о том, насколько увеличились производство и продажи крымского вина к концу 1870-х годов. Унаследовав имение от отца в 1856 году, Воронцов увеличил и площади виноградников, и размеры винного подвала. С 1881 года на выдержке только в одном его Массандровском подвале в пригороде Ялты могло одновременно находиться до полутора миллионов литров вина. Для сравнения, в годы расцвета первой виноторговой компании Крыма под руководством Виктора Амантона в ее погребах находилось не более 50 тысяч литров вина.

К началу 1880-х годов крымское виноделие в целом оправилось от потерь военных времен, площади виноградников и объемы производства вина восстановились. Вопрос уже стоял не о количестве, а о качестве производимого вина и его «типичности» – узнаваемости. В этот момент в Крыму появляется важнейший для истории русского виноделия и винной торговли человек – князь Лев Сергеевич Голицын.

«Русский рынок может завоевать себе только натуральное вино»

8 сентября 1878 года во владение князя Голицына перешло имение Новый Свет недалеко от Судака. Блестящий столичный аристократ, дипломированный юрист, окончивший Сорбонну и объездивший всю Европу, посещая лучшие винодельни, оказался по личным обстоятельствам в очень живописном, но почти безлюдном уголке Крыма, до которого в тот момент не было даже дороги из Судака.

Поселившись в 33 года в этом «затерянном раю», князь посвятил свою энергию и ум виноделию. Не жалея денег, он закладывает на каменистых склонах Нового Света виноградники. В Феодосии за десятину виноградника платили рабочим по 400 рублей, князь вкладывает 1500–2000. В отличие от многих других владельцев виноделен, он не сажает десятки разных сортов на основном участке, а закладывает небольшой опытный виноградник, где за несколько лет появится больше 500 сортов винограда для наблюдений.

На участках, предназначенных не для экспериментов, а для виноделия, Голицын сажает «целыми кварталами» всего несколько сортов – в основном Каберне Совиньон и Семильон. Уже в 1882 году его имение получает высшую награду на Всероссийской промышленно-художественной выставке в Москве за «сортимент хорошо выдержанных молодых белых и красных вин», в том числе отмечены вина из «лоз Лафита» – Каберне Совиньон. В том же году были начаты первые опыты по созданию в Новом Свете шампанских вин.

В последующие годы Лев Сергеевич тратит огромные деньги на развитие виноделия, закладывая виноградники в районе Судака – Токлуской долине, в районе Феодосии, а также в Елизаветпольской губернии в Закавказье. Вина выпускаются под несколькими торговыми марками, в зависимости от места нахождения винных погребов: «Шайтан-Дере» в современной Солнечной долине, «Дача Голицына» на Кавказе, «Новый Свет» в своем главном имении, которое также носило название Парадизио. Сам поселок Новый Свет Голицын полностью преображает, проводит туда дорогу, налаживает водоснабжение, а главное – строит масштабную винодельню. По его указаниям в скале Коба-Кая пробиваются тоннели протяженностью более трех километров для выдержки вин, среди которых его будущая гордость – «Игристое Коронационное».

Голицын отказывается от названий вин имитирующих наименования европейских стран – «Сотерн», «Опорто» и прочих. Для своих этикеток он выбирает крымские топонимы – Куш-Кая, Кая-Баш и другие. Самые доступные вина носят название «Голицынские».

Многие его речи расходятся на цитаты, которые актуально звучат и сейчас: «Русский рынок может завоевать себе только натуральное вино, которое не нуждается ни в заимствованиях иностранных названий, ни в прибавке каких бы то ни было хотя бы и безвредных для здоровья суррогатов».

Репутация Голицына как главного в России знатока вин, еще более упрочивается, когда в 1889 году на Всемирной выставке в Париже жюри по оценке вина избирает Льва Сергеевича своим почетным председателем.

На основании знаний, приобретенных в работе с разными регионами, и огромного дегустационного опыта, сравнивая европейские и крымские вина разных урожаев, Голицын приходит к нескольким важным выводам. Он опровергает преобладавшую в то время точку зрения, что в крымском климате европейские лозы «перерождаются» и «теряют свой тип». По этому поводу он высказывался в своей достаточно энергичной манере: «Если сажать репу и получить морковь, остается только удивляться и говорить, что под влиянием климата Крыма редис превращается в хрен».

По наблюдениям Голицына, корень проблемы с «типом вина» был в путанице с сортовым составом виноградников. Все искажения вкуса вин и потерю их сортовых особенностей Голицын связывал с несоответствием сорта климатическим условиям и почвам. Отражением этого знания является фраза Голицына: «Вино – наука местности».

Голицын также консультирует других владельцев виноградников и виноделен. В 1888 году по его рекомендациям закладывается подвал князя Горчакова в «Архадерессе». Позднее к нему же обращаются за консультациями и рекомендациями специалистов для своих виноделен князь Петр Трубецкой (Херсонская область) и граф Илларион Воронцов-Дашков (Дагестан). А в 1891 году он принимает приглашение Александра III возглавить виноделие Удельного ведомства.

Уехав в Новый Свет в конце 1870-х от высшего света Москвы и Санкт-Петербурга, он возвращается триумфатором, как «князь винных экспертов».

«Уделы быстро довели свои вина до высокой степени совершенства…»

В период правления Александра II не принималось таких указов о поддержке крымского виноделия, какие были приняты в первой половине XIX века. Не было льготных ссуд и других видов финансовой помощи, выделения земель, но тем не менее Александр II повлиял на крымское виноделие личным примером, когда сделал в послевоенные годы своей официальной резиденцией крымскую Ливадию, где также были и винные погреба. Это помогло вернуть на Южный берег аристократию и крупных промышленников, которые снова начали вкладываться в крымские имения и виноградники.

Царь интересовался виноделием соседей по Южному берегу, на обедах в Ливадии подавали местные марки вина, из которых Александр II предпочитал красное воронцовское «Бордо», которое закупалось для ливадийских погребов на большую сумму. Интересно, что гофмаршальской частью, которая отвечала за закупки вина и продуктов для царского двора, в то время заведовал все тот же герой нашей главы Антонин Княжевич.

Еще одной важной заслугой Александра II для крымского виноделия начала 1880-х годов стала быстрая и убедительная победа над филлоксерой, завезенной вместе с американскими виноградными лозами на виноградники вблизи Фороса. По указанию царя в 1880 году на борьбу с вредителем была сразу же выделена большая сумма в 93 тысячи рублей, для раскорчевки зараженных виноградников и карантинных мер были отправлены военные команды. Общие расходы на борьбу с филлоксерой превысили 170 тысяч рублей, но в результате вредитель, практически уничтоживший европейские виноградники во второй половине XIX века, в Крыму был полностью локализован на сто с лишним лет, а огромные площади виноградников спасены.

Новая эпоха в крымском виноделии началась при Александре III. В его правление последовательно повышаются пошлины на импортные вина, что создает повышенный спрос на российские, в первую очередь крымские. Кроме того, Александр III ограничивает подачу иностранных вин при дворе. Как пишет в своих мемуарах по этому поводу начальник дворцовой канцелярии генерал-лейтенант Александр Мосолов: «При Александре II все подаваемые вина были иностранного происхождения. Александр III создал для русского виноделия новую эпоху: он приказал подавать иностранные вина только в тех случаях, когда на обед были приглашены иностранные монархи или дипломаты. Иначе надо было довольствоваться винами русскими. Полковые собрания последовали примеру, данному свыше. Признаюсь, что в те времена надо было иметь много национального мужества, чтобы довольствоваться крымской кислятиной. Но это продолжалось недолго… Уделы быстро довели свои вина до высокой степени совершенства. Весьма скоро потребление иностранных вин сделалось признаком просто снобизма».

Винные подвал «Токмакова и Молоткова» в Алуште (сегодня – Производственно-аграрное объединение «Массандра»)

Винная бочка XIX века (Судак)

Императорское Удельное ведомство начало масштабный проект собственного виноделия в самом конце 1880-х годов. Его старту предшествовала историческая встреча Льва Голицына с императором, которая состоялась в 1888 году в Елизаветпольской губернии. Александр III осматривал бакинские нефтяные промыслы во время большого кавказского путешествия, князь Голицын в это время также находился в своем кавказском имении. По совету Голицына в 1889 году Уделы выкупают Воронцовское имение, приходившее в упадок после смерти князя Семена Михайловича, и в течение нескольких лет складывается царский виноградник в нескольких винодельческих зонах Южного берега: в Ливадии, Массандре, Ай-Даниле и Кучук-Ламбате.

В 1894 году, при непосредственном участии Голицына, начинается строительство грандиозного Главного подвала Уделов в Массандре, спроектированного таким образом, чтобы на научной основе сформировать сортовой состав виноградников Южного берега Крыма, наблюдая за развитием вин в процессе коллекционной выдержки. В тот же год начинают строиться масштабные подвалы в Абрау-Дюрсо и в Тифлисе, образуя крупные винодельческие центры в основных винных регионах России[1].

«Сколько будет стоить человек, столько будет стоить и вино»

К рубежу веков Крым подходит сложившимся винодельческим регионом. Удельное ведомство становится крупнейшим покупателем винограда и молодого вина, а также производителем и продавцом вин. По мере роста собственных виноградников, которые активно закладываются под руководством Голицына, Уделы полностью переходят на собственный виноград. Собственные винные склады и погреба Удельного ведомства в Одессе, Москве, Нижнем Новгороде обеспечивают собственную сеть магазинов во всех крупных городах, включая Варшаву, Харьков, Тифлис. Отделения Удельной виноторговли открываются в Сарапуле, Екатеринославе, в Баку. Три четверти ассортимента формируют вина крымских имений. Они выпускаются под марками Ореанда, Ливадия, Массандра, Ай-Даниль. В целях популяризации крымских вин подвалы открыты для посещения любителями вина. В Массандре проводятся большие дегустации ассортимента, понравившиеся вина визитеры могут заказать тут же, в Ялтинской виноторговле, с доставкой.

Кроме Удельного ведомства обширные винные подвалы к началу XX века на Южном берегу имеют фирмы «Токмаков и Молотков» в Алуште, Христофоров – в бывших пороховых погребах Симферополя, у Петра Губонина в Гурзуфе четыре винных подвала для выдержки вин. И в целом на Южном берегу Крыма десятки виноделен. Крупные фирмы уже в конце XIX века начинают поставлять свои вина не в бочках, а в фирменных бутылках, укупоренных пробками с фирменным клеймом, которые были гарантией качества вина, разлитого и выдержанного на винодельне.

В восточной части Крыма самые востребованные церковные вина выдерживаются в подвалах князя Горчакова «Архадерессе». В Балаклавской долине строятся несколько винных погребов, крупнейший из которых принадлежит Александру Витмеру (он же построил гостиницу «Ореанда» на Ялтинской набережной). В Севастопольском регионе в 1890 году купец Федор Шталь строит винный погреб «Алькадар», позднее погреба русских вин «Братьев Шталь» появятся в центре Санкт-Петербурга.

Прейскурант вин имения «Болгатур» Н. Н. Бекетова. Южный берег Крыма, 1906 год

Блокнот путешественника

Крым – это уникальное место, которое можно назвать музеем виноделия. Его экспонаты не столько обломки древних статуй и осколки керамики (хотя и их до сих пор находят на виноградниках). На руинах города Бакла можно увидеть выдолбленные в камне углубления для прессования винограда и размещения больших амфор – пифосов. В Судаке посетить винный подвал Потемкина, основанный в 1786 году, – там до сих пор лежат на выдержке бочки с вином «Массандры». Проводники из числа любителей крымской старины легко и сейчас покажут вам остатки подвала семьи Ларгье или грандиозный подвал «Шесть лучей», построенный по проекту архитектора Федора Шехтеля для торговца чаем Александра Кузнецова в Форосе (в нем сейчас находится администрация поселка). Конечно, для понимания масштабов крымского виноделия XIX века нужно приехать в Массандру, осмотреть ее главный подвал и «миллионную» галерею для выдержки коллекционных вин. Но есть и менее известные винным путешественникам погреба, которые и сейчас хранят бочки с вином: «Архадерессе» в Солнечной долине, подвал «Алькадар» в Любимовке, подвалы «Токмакова и Молоткова» в Алуште (филиал «Массандры»). История крымского виноделия живая. Ее можно увидеть и попробовать на вкус.

В 1880-х годах Александр Саломон в Магараче проводит большую работу по исследованию технологий крепления крымских вин. И хотя далеко не все сразу получается, к началу 1900-х годов вина «типов портвейна и мадеры» крымского производства приобретают все большую популярность. Особенно высоко ценятся Удельные крепкие «Ливадия» из Каберне Совиньон и «Массандра» из Мурведра, продававшиеся по цене около 2 рублей за бутылку, в одну цену с португальскими винами. Общий объем только вина, продаваемого на вывоз из Крыма, без учета внутреннего потребления, земельный департамент Министерства финансов оценивает в полмиллиона ведер, или 6 миллионов литров. Неслыханный для XIX века объем.

Русское вино, во многом благодаря Крыму, к началу XX века становится модным и известным, получив имидж царского и аристократического. Вина лучших хозяйств постепенно уходят от маскировки под иностранное, и уже никому не приходят в голову такие хитрости, на которые приходилось идти Антонину Княжевичу, наклеивая на свои южнобережные вина ярлыки с французскими названиями.

Тем не менее сказать, что у всех крымских виноделов дела шли блестяще, было бы большим преувеличением. Спрос на крымские вина все так же не успевал за развитием виноградников, площадь которых к началу XX века увеличилась по сравнению с 1870-ми годами в 2,5 раза. Вывоз вина в крупные города России, с учетом уже к тому времени 100-милионного населения страны, оставался все еще очень небольшим, уступая продажам уже не столько импортному вину, на которое действовали высокие пошлины, сколько отечественным подделкам под иностранное.

Интерьер и павильон-грот Голицына. Всероссийская промышленная и художественная выставка в Нижнем Новгороде 1896 года. Комплект репродукций. Издательство Шерер, Набгольц и К°, 1896 год

Борьбе с этим явлением на российском винном рынке было посвящено несколько съездов виноградарей и виноделов, первый из которых состоялся в Симферополе 15–18 ноября 1901 года. В своей речи на следующем, московском, съезде Лев Голицын указывал, что реальное винное потребление в России в 5–6 раз выше того объема российского вина, который продается в стране, призывая дать народу тот тип виноградного напитка, который соответствует его вкусу, но без добавок. В дальнейшем активность Голицына и многих других виноделов дала свой результат. В результате именно в Крыму, в Ливадии, 24 апреля 1914 года Николаем II был подписан первый в истории России закон «О виноградном вине». К сожалению, поработать ему удалось недолго, уже через несколько месяцев в стране был введен сухой закон.

Подводя итог этой большой главе, стоит сказать, что именно развитие Крыма стало поворотным моментом в истории российского виноделия и виноторговли. Важнейший винный регион, где складывались громкие именные марки вина Воронцовых и Голицына, развивалась собственная система географических наименований, служивших основой для развития качества вин. Но, пожалуй, самым важным итогом царского периода истории виноделия Крыма стало создание собственной профессиональной школы. Иностранные специалисты, будь они неумелы, как первые управляющие подвалов Потемкина, или даже профессиональны и деятельны, как Виктор Амантон, оставляя свое дело, не закрепляли его первых успехов. В конце XIX века в Никитском ботаническом саду и на практических курсах виноделов, которые создал для виноделия Уделов Лев Голицын, обучались уже десятки людей, формировалась преемственность, передача знаний и опыта. В эти годы знания и опыт в виноделии получают люди, которые в следующем столетии будут определять картину отечественного виноделия во всех винных регионах страны: Александр Егоров, Николай Преображенский, Антон Фролов-Багреев и многие другие.

«Чтобы получать хорошее вино, нужно уметь делать вино, нужны подвалы, нужен правильный уход, а главное, нужно создавать людей. Сколько будет стоить человек, столько будет стоить и вино», – говорил князь Голицын, называвший себя русским виноделом.

Именно этот фундамент, состоящий не из камней подвалов, а из неравнодушных людей, в конечном счете помог крымскому, да и всему русскому виноделию пережить самые сложные годы его истории, начиная с 1914 года.