…вина, несравненно превосходнейшие против того, которое доныне добывалось в пределах Царства Русского.
Кронштадт, 1852 год
Купец
«Вместе с солью?!» – Иван Потапович Санютин, купец первой гильдии, а с недавнего времени и виноторговец, был не на шутку взволнован. Уговор был совсем не такой. Как и в первое плавание, грузу вина из Крыма должно было в Кронштадт прийти на судне с ореховым деревом.
«Да еще бочки велел в соль закопать, чего удумал!» – сетовал Санютин, пробираясь через шум и толчею Купеческой гавани Кронштадта вместе с двумя дюжими приказчиками, которым надлежало принять груз. В другое время Санютин, как человек уже немолодой и степенный, почетный гражданин и соборный староста, ни в какую гавань сам бы не поехал, отправив доверенных людей и дожидаясь груза в лавке на Биржевой линии, а тут такие хлопоты…
Вперед корабля пришло письмо Антонина Княжевича, отправившего уже во второй раз бочки с вином из Крыма в Санкт-Петербург. В письме даны были Санютину инструкции, как вино осмотреть и какие наблюдения сделать. Но сама идея везти вино вместе с солью, а тем более закопать в нее винные бочки, Ивану Потаповичу показалась настолько странной, что он с утра пораньше, как только пришла весть о прибытии корабля в Кронштадт, бегом побежал осматривать товар.
«Просолится ведь, святые угодники! – громко опасался симферопольский купец. – Как продавать потом в Петербурге? Что скажут постоянные покупатели?»
Меж тем в Купеческой гавани стояла обычная суматоха и давка. Десятки кораблей с лесом, который и был самым здесь главным товаром, заходили в порт, выходили на рейд, грузились и разгружались. Шум неспокойных морских вод соперничал с визгом пил и стуком топоров: здесь же, в гавани, привозное дерево самых разных пород покупщики отмеряли, кому сколько надо, по потребности, распиливали и перевозили на лодках поменьше уже в гавани самого Петербурга.
Ноги на бегу поднимали легкую стружку, под подошвами купеческих сапог скользили шаткие мостки, иногда приходилось пробираться прямо через палубы стоявших рядом кораблей разного класса.
Ну вот наконец и знакомые очертания большого парусника, проделавшего путь в 90 дней вокруг всей Европы, чтобы доставить в столицу груз крымских вин. Отправившись из Ялты, парусник пересек Черное море, через константинопольские проливы вышел в море Средиземное, преодолел Геркулесовы столбы, прошел вдоль берегов Франции через Ла-Манш, а потом и через Северное море на Балтику. И вот корабль здесь, и вино из имения Кучук-Узень в его трюме.
Когда дворянин знатного сербского рода на русской службе и владелец имения с образцовыми виноградниками Антонин Княжевич годом ранее впервые рассказал купцу Ивану Потаповичу о своей идее отправки вина за четыре моря, почтенный купец решил, что его собеседник не иначе как в горячке. Здоровому человеку такое во сне не привидится, чтобы из России в Россию вино отправлять через Европу. Почто не через Индию?
Вид и план острова и порта Кронштадта
Но Княжевич был не только родовит, но и при дворе принят и богат, а кроме того, дело свое знал и объяснил его купцу.
«Послушай, Иван Потапович, – говорил Антонин Дмитриевич, – у нас виноградников на Южном берегу уже много и вина хорошего есть немало, а в Петербурге его почти не знают – туда везут по морю со всей Европы Романею с Аликантом, и нас не спрашивают. Я же бочку с вином отправляю на шхуне в Таганрог, оттуда везут ее подводами в Харьков, где местные перекупщики с вином делают что хотят и платят за хорошее копейки, а продают из сфабрикованного плохое – за рубли. А хоть бы и не делали плохого, по дороге вино через соломинку возчики сливают, а бочку оставляют неполной, да по жаре. Что с того хорошего будет? И платят покупщики в последнее время из рук вон плохо. Уже и виноградники содержать невозможно на эти платежи. Вместе с продажей вина можно гербовую бумагу для жалоб на неуплату в срок покупать. Доколе терпеть будем это иго?
Другое дело на корабле. Посредников никаких не нужно, дорожные расходы будут куда меньше. Я в Крыму трюм с бочками опечатаю, шкиперу заплачу сверху за внимание к грузу, а ты его в Петербурге примешь со всем почтением».
Княжевич все посчитал точно. Доставка большой партии кораблем в Санкт-Петербург, где продавались лучшие и самые дорогие вина и где был Императорский двор с его немалым винным потреблением, обходилась втрое дешевле, чем по земле. В своем вине Княжевич был уверен: по «прочности» и крепости своей оно не только привозку морем перенесло, но и улучшилось от хранения в бочке – в прохладном темном трюме даже качка не помеха.
Подвалы торгового дома Елисеевых. Укупорка и раскладка розлитого вина
Дух предприимчивости взыграл в степенном купце Санютине. Ударили по рукам. Через несколько месяцев Антонин Дмитриевич собрал нужную партию вина от двух своих последних урожаев и по самой выгодной цене отправил в Санкт-Петербург. Там его уже встречал Санютин, нанявший заблаговременно и помещение под винную лавку с погребом, и опытного погребщика, чтобы из разных бочек вина перепробовал, сочетал в разных пропорциях для улучшения вкуса. Нанял и купора, который по бутылкам вино аккуратно разливал на продажу, укупоривая их пробками.
Винная торговля Санютина, погреб для которой был открыт в Галерной гавани Васильевского острова, произвела фурор. Доставка морем вокруг Европы вышла даже не втрое, а почти вчетверо дешевле, чем по суше. Вместо 2 рублей с каждого ведра вина уплачено было всего 55 копеек. Это позволило снизить цену на лучшие красные вина из Кучук-Узеня на 1,5 рубля.
В нынешнем 1852 году Иван Потапович, уверовав в винную торговлю как весьма выгодное предприятие, заказал в Крыму уже вдвое больше вина, и вот теперь Княжевич сообщал, что винные бочки он отправил не с деревом, а с грузом соли. Некоторые из бочек были полностью в эту соль зарыты, другие – до половины, а третьи оставлены совершенно без соли. Плоды этого эксперимента и предстояло выяснить Санютину.
На корабле купца вместе со шкипером уже встречал его давний знакомец и владелец парусника Федор Савин.
«Ну, что, Иван Потапович, – усмехнулся судовладелец, – отведаем соленого крымского винца?»
Санютин, сморщившись при этих словах, как от зубной боли, махнул рукой и полез в трюм…
Через час виноторговец и корабельщик уже сидели в каюте шкипера за порядочным анкерком крымского вина, отмечая успех предприятия. Пробы из всех бочек показали, что вино влиянию соли не подверглось и бочки, путешествовавшие в соляном трюме, из-за постоянной температуры и влажности дорогу перенесли даже лучше, чем те, которые (для чистоты эксперимента) стояли в сравнительно сухой каюте шкипера. В трюме меньше была и «усушка» – потери вина при транспортировке. Шкипер объяснял это влиянием сил природы, но многоопытный Санютин подумал, что не обошлось здесь и без влияния самого шкипера, в каюте которого стояло вино. Впрочем, качеству вина «усушка» нисколько не навредила.
На второй половине анкерка купец и судовладелец уже благодушно рассуждали о том, с какими только товарами не доводилось приезжать в российскую столицу бочкам с вином. Савин, хорошо знавший историю торгового флота, вспомнил здесь, что самый первый голландский купеческий корабль, который государь император Петр Алексеевич лично лоцманом провел в петербургскую гавань в 1703 году, также привез в своем трюме соль и вино. И получились тогда у голландского шкипера от этого предприятия весьма хорошие барыши. Договорились о том, что крымское вино – дело доброе и перевозки надобно продолжать.
К середине XIX века южное российское виноделие достигло значительных успехов. Столицы уже успели познакомиться и с донскими, и с крымскими винами, бывали на петербургских столах и вина из долины реки Кумы (нынешнее Ставрополье) – имений Бургон-Маджары, Владимировка, а также из немецких колоний на Волге.
Однако чтобы провезти все эти вина через территорию огромной страны, где пока не было сети железных дорог, требовались очень серьезные усилия и недюжинная изобретательность.
В Крыму виноделие считалось одним из главных источников дохода. Виноградники быстро расширялись, вытесняя даже табачные плантации, которые прежде считались очень прибыльными. Стоимость десятины земли под виноградники превышала 1000 рублей, а участки у моря по стоимости измерялись уже не десятинами, а шагами. Некоторые частные погреба с кирпичными сводами и отделкой белым керченским камнем, по словам современников, были устроены весьма разумно.
Главная проблема была в том, что вина этих погребов, удаленных от главных рынков сбыта своего времени на тысячи миль, были плохо известны в крупных городах России. Три десятка лет, до постройки железной дороги, соединившей Крым с большой Россией, таким энтузиастам, как Антонин Княжевич и Иван Санютин, приходилось изобретать самые необычные и сложные способы доставки вина в центр Российской империи без потери их качества. Особенно усложнилась эта задача с началом Крымской войны 1853 года, когда путь вокруг Европы для русских судов на годы был закрыт.
В то время появлялись куда более масштабные прожекты о продажах крымского вина. В числе возможных рынков сбыта заговорили и про Китай. А начиналась история крымской виноторговли еще за 30 лет до морского похода купца Санютина.