Аще где обрящут фрязские вина,
то во славу Божию испивают.
«…Вишение зовомое». На этих словах рука дьяка предательски дрогнула, и капля чернил, сорвавшись с пера, окропила лист дорогой бумаги, на которой записывались речи иерархов. Собор о церковном вине созван был патриархом Иовом в его кремлевских покоях подле церкви Двенадцати апостолов, жарко натопленных по случаю холодной поздней весны. Споры продолжались уже не первый час и разгорались жарче, чем поленья в изразцовых патриарших печах.
Мирскому человеку споры эти могли показаться странными. Вопрос обсуждался о составлении вина служебного, а именно: где взять вина для святого причастия и нельзя ли, по случаю отсутствия вина фряжского – виноградного, выделать его в пределах Руси из других плодов, произраставших в садах благочестивых домов.
Доверенному монаху, ведшему запись, в делах богослужебных человеку искушенному, было ясно, что дело о церковном вине совсем непростое. Ибо не пристало для таинства Евхаристии, как повелось от заветов Иисуса Христа, использовать никакое иное вино, кроме виноградного. В Священном Писании о том сказано: «ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов» и еще добавлено: «от плода сего виноградного».
Соблюдалось это правило неукоснительно, как бы дорого и редко ни было фряжское вино. В пределах царства Московского оно не изготовлялось, поскольку и «плода виноградного» в отечестве не было, а в последние годы получать вино из стран заморских становилось все затруднительнее.
Патриарх Иов суждения иерархов Православной церкви выслушивал внимательно. От недостатка вина для церковных служб многие приходы страдали уже не первый год. Один из епископов, пришедших этим днем в парадную палату Патриаршего дворца, говорил такие справедливые слова о невозможности получения вина из южных православных епархий: «Из Греческой земли, Иерусалима и иных стран христьянских греческого Святого Закона святое вино в Российское царство не приходит расстояния ради дальнего и нашествия ради иноплеменных».
Другой добавлял свои наблюдения об иноземцах, привозивших вино из стран «латинского закона» через Ригу и Ревель и перебоях с поставками через Балтийское море: «Сами же они возносящееся, яко святое вино в их странах рождается, и глаголют: аще де от нас не изыдет вино, и ваша де христианская служба не будет. И завистью дьявола научаемо, во многая времена не привозимо вино было от них».
Оставалось только посетовать, что слишком мало пока приходило кораблей через северный путь в Холмогоры и мало на тех кораблях было вина для церковных служб. И тем более досадным было отсутствие в пределах Руси своих виноградников, какие были в древние летописные времена. Нельзя было, не имея своего винограда, вино сделать для причастия руками братии в монастырях, ни на кого не полагаясь.
Во всей Москве не набралось бы и дюжины кустьев виноградных, а вишневые сады обильны и многочисленны, и счет деревьев в них шел на тысячи. Нельзя ли вишни использовать для приготовления вина?
«В царствующем граде Москве и во всех пределах есть древо, вишение зовомое, от него же повелеть изгнетать вино достоверными мужами богобоязненными в домах на то устроенных, идеже повелит царская держава. И, освятивши молитвою, приносить во святыя Божия церкви», – предлагал третий из иерархов Собора.
На этих словах писец и поставил на лист бумаги помарку и перекрестился, поскольку речь шла о деле, доселе невиданном, и неведомо, как с каноном православным такую идею совместить. Да еще в такое смутное время…
«…Содержание найденной нами тетради чрезвычайно замечательно. Здесь мы читаем неисправную копию соборного постановления, состоявшегося в Москве в правление царя Федора Ивановича и при патриархе Иове о замене виноградного вина вишневым с целью уничтожить зависимость русской церкви от иноверцев и неверных в деле снабжения ее вином для богослужебных целей», – окончил свой научный доклад историк древнерусского права и канонист Владимир Николаевич Бенешевич.
Под аплодисменты аудитории, довольно скромной в этот апрельский вечер, он закрыл картонную папку с докладом и предложил членам Исторического общества при Петроградском университете обсудить сделанное им археографическое открытие.
Не исправленная начисто, с помарками писца, рукопись Соборного постановления была найдена Владимиром Николаевичем в собрании Московского исторического музея, где теперь хранился архив старопечатных книг и древних рукописей знаменитого коллекционера Елпидифора Барсова. Уникальный документ Бенешевич лично подготовил к печати и планировал выпустить в свет брошюру, несмотря на трудности военного времени.
«Не кажется ли вам, Владимир Николаевич, что есть нечто общее в темах сегодняшнего дня, которые поднимаются в газетах по поводу чистоты церковных вин, и проблемами, которые обсуждались три с лишком столетия назад? – спросил докладчика магистр фармации Александр Пуле, автор объемного труда “К вопросу о церковном вине”. – Еще несколько лет назад появилась заметка нью-йоркского санитарного врача Дарлингтона, в которой автор сообщил, что исследованное им “причастное” вино состояло из сидра и древесного спирта, подкрашенных анилиновой краской. У нас в России аналитики уже не раз будто бы встречали “церковные вина” из фруктовых соков и сахара, подкрашенных черникой. Mundus vult decipi, ergo decipiatur, – говорят своим потребителям фальсификаторы, или “Мир хочет быть обманутым, потому пусть будет обманут”».
Фармацевтический взгляд на проблему явно не устроил Бенешевича как специалиста по церковному праву. Выдающиеся мушкетерские усы Владимира Ивановича, напоминавшие острые кавалерийские пики, даже слегка изменили свое направление, будто стрелки барометра, предвещавшего грозу.
«Дело здесь не в чернике, Александр Людвигович, и не в обмане потребителей, а в противоречии такой меры решительно всем каноническим постановлениям с древнейших времен, а также практике византийской и древнерусской церкви. Только действительно отчаянное положение могло побудить к созыву подобного собора», – грозно отвечал оппоненту Бенешевич.
С этими доводами нельзя было не согласиться, и, побеседовав еще немного об археографических методах работы с древними актами, члены Исторического общества направились на квартиру к Бенешевичу, чтобы отметить его научные достижения дружеским ужином и вином, привезенным по случаю из южных губерний. Не так просто было достать той весной 1916 года хорошего виноградного вина в Петрограде, где уже два года с начала большой европейской войны действовал сухой закон. Времена были непростые и в чем-то даже смутные.
Есть какая-то удивительная историческая рифма между временем создания манускрипта о проблемах снабжения русской церкви служебным вином и временем обнаружения документа историками. Тонкая книжка Владимира Бенешевича «Московский собор о церковном вине XVI века» вышла в свет в Петрограде в марте 1917 года, после Февральской революции ему помогли продолжить научную работу связи во Временном правительстве. А уже через полгода в стране надолго стало не до вина, и тем более не до вина церковного – началась Гражданская война.
В описываемый период проведения Московского собора – 1590-е годы – Россия также стояла на пороге страшных и кровавых событий Смутного времени. В 1591 году погиб царевич Дмитрий, наследник трона. После смерти последнего Рюриковича – бездетного сына царя Ивана IV Федора – и недолгого правления Бориса Годунова страна на десятилетие погрузилась в междоусобицу. И в этот период вино не сходит с исторической сцены, где происходили самые драматичные события в политических играх вокруг московского престола и в идеологическом противостоянии православия с католицизмом. Конец Смуте положило избрание в 1613 году первого представителя новой династии Романовых – Михаила Федоровича. И этот же год считается датой начала собственного виноградарства и виноделия России, когда в Астрахани начинают появляться первые виноградники.