Войны за вино: как идея «причастия под обоими видами» сыграла роль в церковном расколе Европы XV–XVI веков. Только фряжское: какие правила об употреблении вина в церковных обрядах и в монастырской жизни обсуждались на Стоглавом соборе и что по поводу виноградного вина писал Иван Грозный. Драгоценные бочки: как Борис Годунов решал проблему винного дефицита и сколько вина выпивали иностранные послы того времени в России. Царские погреба для Лжедмитрия и «винная карта» кровавой свадьбы самозванца. Яд в вине – смертельные игры вокруг российского престола. Новая династия: чем памятен 1613 год, кроме царского повеления развести виноградники в Астрахани.

История с церковным вином для причастия в конце XVI века отличалась особенным драматизмом по нескольким причинам. На тот момент в католических странах Европы уже более сотни лет как отказались от использования вина в причастии мирян. Католический Вселенский собор в Констанце, проходивший с 1414 по 1418 год, утвердил причастие под видом хлеба, оставив причастие «под обоими видами» – хлебом и вином только для священников. Требование Яна Гуса сохранить канонический порядок Евхаристии было объявлено ересью. Города, где сохраняли причастие вином для мирян, были подвергнуты папскому интердикту – запрещению проведения таинств. Эти события положили начало целой череде не только догматических споров, но и религиозных войн, где сторонники причастия «под обоими видами» сражались под знаменами с символом чаши.

В 1434 году, после разгрома гуситов, умеренное крыло которых называли «чашниками», порядок причастия в Европе прочно установился почти на сотню лет, пока идеи «утраквизма» (от латинского sub utraque specie – «под обоими видами») не нашли продолжения в реформации Лютера.

В 1563 году, уже после смерти Мартина Лютера, Тридентский Вселенский собор Римско-католической церкви вновь постановил, что возвращаться к вопросу причастия вином мирян нецелесообразно. В числе причин назывались и чисто экономические вопросы винной торговли: во многих странах вина недостаточно, и его перевозка по длинным, тяжелым дорогам требует больших расходов. Это решение ничуть не повлияло на позицию самих лютеран, и в Северной Германии, в Швеции и других областях Европы, где распространялся лютеровский протестантизм, вино продолжали использовать в богослужениях. Разница во взглядах на традиции и обряды церкви в последующее столетие еще не раз приведет Европу к кровопролитным религиозным войнам.

Примерно в то же время в России тема вина в церковной жизни обсуждается не менее горячо, но по иным причинам. Виноградные вина, которые по названию стран происхождения именуют «фряжскими», признаются единственно возможными как в монастырской жизни, так и в таинствах церкви. В 49-м правиле Стоглавого церковного собора, созванного Иваном Грозным, утверждается право монахов употреблять именно виноградное вино: «…от вин от фрянзских не возбраняются: нигде бо несть писано, что не пити вина». При этом во многих документах XVI века есть прямые запреты на питие других видов алкоголя: пива, горячего вина (дистиллятов) и даже крепкого кваса. Началом XVI века датирована «Наказная грамота св. Иосифа Волоцкаго соборным и прочим братиям, о недержании в монастыре и непитии горячаго вина и хмельных напитков».

Пир Ивана Грозного. Иллюстрация Виктора Васнецова к поэме Михаила Лермонтова «Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова»

В Соловецком монастыре действовала целая система штрафов за винокурение и употребление крепкого алкоголя. В Уставной грамоте монастырской отчины от 17 августа 1548 года по этому поводу говорилось: тому из монастырской братии, кто велел купить для себя горячего вина, пожертвовать монастырю рубль (огромные деньги для обычного человека), а посреднику из числа крестьян или казаков, кто помогал в приобретении алкоголя, десять алтын. Того же, кто продавал крепкие напитки в монастырь, надлежало не только оштрафовать, но и «выбити из волости вон».

Иван IV в знаменитом послании игумену Кирилло-Белозерского монастыря Козьме укоряет братию (и особенно боярина Шереметева) за питие горячего вина и даже ставит под сомнение право монахов пить вино виноградное: «А то ведь некоторые говорят, будто и вино горячее потихоньку Шереметеву в келью приносили, – так ведь в монастырях зазорно и фряжские вина пить, а не только что горячие».

«…Составляет самую ценную вещь в этой стране»

Важным моментом в русской истории в правление сына Ивана IV Федора Иоанновича было утверждение в Москве собственного патриаршего престола, который ставил русскую столицу в один ряд с историческими центрами православия – Константинополем, Иерусалимом, Александрией, к тому времени находившимися под мусульманским владычеством.

Первому московскому патриарху Иову, как следует из документов той эпохи, приведенных в начале этой главы, пришлось решать непростую задачу. Отказаться от причастия народа вином, оставив его только для священнослужителей, означало бы нарушение православного канона. При этом у оппонентов из католических стран, где к причастию sub utraque specie после войн и расколов относились, мягко говоря, недружественно, появлялся повод для «эмбарго» на винные поставки в Россию, и фряжского вина на всю страну не хватало, а собственного еще не было.

Неудивительно, что виноградное вино во второй половине XVI века – это важный ресурс, который надлежит не пить за трапезой, даже если оно разрешено к употреблению, а расходовать по главному, с точки зрения той эпохи, назначению – для причастия, подтверждая статус Руси как хранительницы православной веры. Особое русское отношение к «причастию под обоими видами» отмечают многие иностранные послы и путешественники, побывавшие в России в этот период.

Орудж-бек Баят, посланник персидского шаха Аббаса I, в своих записках о Московском царстве сообщает, что церковное вино «составляет самую ценную вещь в этой стране: оно привозится издалека только для царя и епископов, кои рассылают его по церквам для употребления при таинстве».

Забегая вперед, отметим, что проблемой чистоты виноградного вина для причастия в России продолжали заниматься и в петровские времена. Окончательно правила использования служебного вина в церкви были зафиксированы в пособии для священнослужителей «Известие учительное», которое было впервые издано в 1699 году.

В нем о церковном вине говорилось: «Вещество крове Христовы есть вино от плода лознаго, сиесть, из гроздов винныя лозы источенное».

В «Известии учительном» фактически впервые давались подробные требования к аромату, вкусу и составу вина: быть чистым и пригодным к питию, не смешанным ни с каким другим напитком, кроме виноградного. Вином не могли считаться напитки из соков овощей и ягод, в частности яблочного, грушевого, вишневого (!), тернового, малинового и им подобных. Если же вино будет с чем-то смешано или претворится в уксус во время транспортировки и хранения, кара для священника будет очень строгой: «никакого Таинства не совершит: но согрешит иерей тяжко смертно и извержению от священства подпадет».

«…По шестнадцать чарок вина дворянского»

В недолгое правление Бориса Годунова виноторговля снова становится аргументом в международных отношениях, а само вино – инструментом политических интриг. Еще во время правления Федора Иоанновича Годунов вернул торговые привилегии англичанам. В грамоте от 3 июня 1603 года он подтверждает жалованное английским купцам право оптовой торговли вином (продажи куфами). Английская Muscovy Company (Московская торговая компания) на некоторое время становится привилегированным поставщиком вина, а также ряда других товаров в Россию, торгуя беспошлинно. За это Годунову в 1600 году была направлена особая благодарность английской королевы Елизаветы I, однако современники такие эксклюзивные торговые отношения ставили в вину Борису Федоровичу, упрекая в убытках казне от льгот английским купцам.

Блокнот путешественника

Одно из немногих зданий за пределами Кремля, переживших Смутное время, – Старый Английский торговый двор на Варварке. Почти 100 лет с момента прибытия в Москву Ричарда Ченслера и до 1649 года, когда в правление Алексея Михайловича торговые отношения были прерваны, в этом белокаменном строении размещалась Московская торговая компания. В нижнем этаже хранились особо ценные товары, среди которых могли быть и бочонки с дорогими винами, в верхнем помещались парадные палаты для встреч гостей и совместных трапез.

Тем не менее винная торговля, благодаря развитию Архангельского порта, в который приходят не только английские, но и голландские корабли, в правление Годунова явно оживляется.

О ее результатах и масштабах можно судить по тому объему вина, которое было выделено для встречи датского посольства королевича Ягана (Иоганна) в 1602 году. Посольство было внушительным и включало 111 человек дворян и свиты, каждому из которых на весь период пребывания в пределах России полагалось винное довольствие. Из государева погреба Бориса Федоровича выделялось из расчета на день: «по шестнадцать чарок вина дворянского, два ведра и пять кружек и четыре чарки вина рядового».

Старый Английский торговый двор. Москва, Варварка ул., 4А

Среди «дворянских» вин были Романея (французское) и ренское (вино немецких земель), а о стоимости выделенного посольству вина можно судить по отчету, который был дан доверенными людьми Годунова Василием Буйносовым и Нелюбом Суколеновым после отъезда посольства из Москвы через Великий Новгород на родину. Излишки Романеи и Ренского вина, оставшиеся после отъезда датчан, с разрешения Годунова были проданы в Новгороде за огромные деньги – 273 рубля серебром. Из этого описания можно сделать вывод о том, что в правление Годунова в Россию возвращаются в прежних или даже больших объемах французские и немецкие вина. Очевидно, часть поставок в то время вновь идет через Балтику и Скандинавские страны, с которыми налаживаются торговые связи.

В истории винной торговли отражается и вся противоречивость личности Годунова в том виде, как ее описывают современники. Карамзин о характере Годунова пишет: «ревностный наблюдатель всех уставов церковных и правил благочиния». В его правление не упоминаются проблемы с обеспечением богослужебным вином церквей. Обычной же розничной торговле вином в Москве Годунов объявил настоящую войну.

Лютеранский пастор Мартин Бер, живший в то время в России, в своей «Летописи Московской» по этому поводу сообщает: «Пусть дома, – говорил Борис, – каждый ест и пьет, сколько хочет: может и гостей пригласить; но никто да не дерзнет продавать вино Москвитянам; если же содержавшие питейные дома не имеют иных средств к пропитанию, пусть подадут просьбы: они получат земли и поместья».

В то же время, по оценкам современников, Годунов не гнушался использовать дорогие вина и для подкупа, и для прямой борьбы с возможными претендентами на престол. Известен случай с тверским князем Симеоном, который в правление Ивана Грозного был назначен местоблюстителем в Москве, пока царь правил из Александровой слободы. Петр Кеппен так описывает эти события: «Испанское вино послано было Борисом Годуновым в дар Царю и великому князю Тверскому Сименону Бекбулатовичу, который, по мнению многих современников, от примешанного к нему зелья через несколько дней ослеп». Из этой истории Кеппена мы между прочими сведениями узнаем, что вместе с французскими и немецкими винами в Россию возвращаются поставки испанского вина – Аликанта.

Вино, поставляемое купцами-посредниками – англичанами и голландцами, – своего вина не имевшими и скупавшими его для поставки в Россию в странах Южной Европы, стоило недешево. Это отмечает историк винной торговли Петр Кеппен, упоминая цены на вино в архангельском порту в конце XVI века, но хранилища в Сытном приказе, откуда вино поступало для приема послов и отпуска другим знатным особам, а также личные царские винные погреба Московского Кремля к концу правления Годунова были полны. В таком виде они и достались первому из самозванцев Смутного времени – Лжедмитрию.

Бунт при Борисе Годунове. Литография П. Иванова с рисунка Б. Чорикова

«…Попировать в царских погребах»

Внезапная смерть Бориса Годунова в апреле 1605 года случилась ровно в тот момент, когда на Москву двигались войска Лжедмитрия I, и уже 20 июня власть в столице переменилась. Между этими событиями в столицу успел вернуться опальный боярин Богдан Бельский – племянник Малюты Скуратова, отправленный Годуновым в ссылку за попытку возвести на престол вышеупомянутого князя Симеона Бекбулатовича. В ожидании «царя Димитрия Ивановича» Бельский снова занял почетную должность при царских покоях. Перед вступлением самозванца в Москву вотчины рода Годуновых вместе с их винными погребами были разорены сторонниками Лжедмитрия, но царские винные запасы Кремля Бельский спас.

«Москвитяне хотели попировать в царских погребах, и как во дворце уже не было господина, то они объявили о своем желании старому боярину Бельскому, который называл себя крестным отцом Димитрия. Этот вельможа незадолго пред тем, уже по смерти Бориса, возвратился из ссылки и, хотя более всех старался вредить Годуновым, однако не допустил народа до исполнения его намерения, объявив ласково, сколь будет не хорошо, когда приедет Димитрий и найдет погреба свои пустыми», – пишет Мартин Бер.

В качестве компенсации разбушевавшиеся горожане опустошили погреба в Немецкой слободе, где жили лекари, которые (со слов Бельского) в правление Годунова «наполнили погреба свои всякими винами». По свидетельству Мартина Бера стоимость выпитого превышала 2 тысячи талеров, что само по себе говорит о качестве и количестве вина, хранившегося в начале XVII века не только в царских, но и в других московских погребах.

Сохраненные Бельским вина уже через год после вступления на престол понадобились Лжедмитрию I, чтобы отпраздновать свадьбу с дочерью польского магната Мариной Мнишек. «Винная карта» этого свадебного пира, продолжавшегося около двух недель и закончившегося для Лжедмитрия трагически, много говорит о вкусах того времени. 3 мая 1606 года Марина и ее отец Юрий Мнишек с большой и пышной польской свитой (по некоторым данным, в ней было до двух тысяч человек) въехали в Москву. В их обозе прибыли и десятки бочек дорогого вина. Уже 8 числа того же месяца состоялось венчание по православному обряду, и Марину провозгласили русской царицей.

С самого приезда и до 17 мая продолжались балы и пиршества, на которых были выпиты многие сотни ведер самых разных вин. Карамзин, описывая свадебные пиры, отмечает, что Лжедмитрий и его польские гости старались перещеголять друг друга в пышности одежд, карет и в дорогих винах. Во всяком случае, вино из кремлевских погребов гостям нравилось. «Лжедимитрий пил здоровье Короля; вообще пили много, особенно иноземные гости, хваля Царские вина», – пишет автор «Истории государства Российского». Как можно предположить, основываясь на сведениях о содержимом царских погребов при Годунове, полякам на пирах наливали французские, рейнские и испанские вина.

Прибытие Дмитрия самозванца в Калугу после бегства из Тушина. Н. Д. Дмитриев-Оренбургский

Блокнот путешественника

Еще один надежный способ познакомиться с артефактами XV–XVI веков – посетить Оружейную палату Кремля. Здесь хранятся и церемониальные сосуды для церковных обрядов, и кубки для веселого застолья «с секретом». В коллекции Оружейной палаты серебряный кубок нюрнбергской работы, подаренный Борисом Годуновым патриарху Иову в год утверждения московского патриаршества – в 1589-м. Хранится в Кремле и несколько «потешных» кубков, которые служили для развлечения гостей во время веселого застолья. Один из них – «Падающий турок» – нельзя было поставить на стол, не выпив вино до дна. Другой был оснащен сложной конструкцией с колокольчиком. Осушить кубок нужно было быстро и аккуратно, чтобы колокольчик не звякнул.

Старался показать свое богатство и новый царский тесть – Сандомирский воевода Юрий Мнишек. На свадьбу дочери он привез с собой около 30 бочек лучшего токайского вина, с которым в России тогда еще были мало знакомы. Можно предположить, что это были наиболее дорогие сладкие вина, которые делались в Токае из похожего на мед сока заизюмленного винограда (асу). В польском обозе также приехало несколько больших бочек итальянского вина. Стоит отметить, что, по оценкам историков, токайские вина в большом количестве продолжали доставляться в Россию в течение всего периода польской интервенции. Пик поставок вина из Токая пришелся на 1611 год, и дальше поток венгерского вина сошел на нет, вплоть до петровских времен.

Свадебные празднества Лжедмитрия и Марины окончились 17 мая 1606 года кровавыми событиями: в Москве поднялось новое восстание горожан, которых возмутили пышные празднества (как тогда считалось, они происходили за счет опустошения русской казны). Большая часть польского окружения нового царя была хмельна от выпитого за дни пиров вина, охрана оказалась малочисленной. Лжедмитрий был убит в Кремле, Марина Мнишек бежала, а на престоле оказался глава и вдохновитель восстания москвичей – боярин Василий Шуйский, лично возглавлявший штурм кремлевских покоев.

Поляки, изгнанные Шуйским из Москвы, из пределов России никуда не делись. Более того, в войну за русский престол включились уже не только отдельные магнаты вроде Юрия Мнишека, а сам польский король Сигизмунд III, осадивший Смоленск. Под Москву, разбив большой лагерь в Тушино, пришло большое войско нового самозванца. В 1608 году в лагерь Тушинского вора, как прозвали Лжедмитрия II, приезжает и Марина Мнишек, найдя походные условия не очень подходящими для дочери польского богача.

Из Тушинского лагеря она пишет отцу: «Помню, милостивый государь мой батюшка, как вы с нами лучших лососей кушали и старое вино пить изволили, а здесь того нет; ежели имеете, покорно прошу прислать».

Впрочем, уже в 1609 году немецкий наемник Конрад Буссов, побывавший в Тушино, отмечает, что и провизии, и вина из разграбленных войсками самозванца окрестных городов и монастырей было с избытком. Как писал Буссов, Тушинский лагерь был «завален всяким провиантом: маслом, мукой, медом, питьевыми медами, солодом, вином, всевозможным скотом в таком изобилии, что можно было удивляться».

Не достались Лжедмитрию только погреба Троице-Сергиевой лавры, продержавшейся в осаде больше двух лет – с 1608 по 1610 год. На помощь осажденным в итоге пришла объединенная армия русских войск и шведских наемников Якоба Делагарди, возглавляемая молодым полководцем князем Михаилом Скопиным-Шуйским, после чего был разогнан и Тушинский лагерь.

Вскоре Скопин-Шуйский, которого Москва встречала как героя, попал в немилость у своего же старшего родственника – царя Василия Шуйского. И еще раз вино появляется в истории этого времени как инструмент политической борьбы и участник трагических событий.

Древние кубок и солонки, употребляемые при трапезах в палатах Кремля. Рисунок из книги «Воцарение дома Романовых», С. Л. Облеухова, 1913 год

Как пишет по этому поводу Карамзин, общее восхищение молодым князем вызывало у Василия Шуйского ревность, и 23 апреля 1610 года на пиру Скопину-Шуйскому была поднесена отравленная чаша с вином, выпив которую тот скончался через несколько часов. Очевидно, в чаше было какое-то густое темное и сладкое вино. Оно скрыло от Скопина подмешанный яд на основе свинца и мышьяка (его состав был выяснен исследователями уже в Новое время).

Маховик Смуты продолжал свое разрушительное движение и начал замедляться только в 1613 году, когда на трон был избран первый представитель новой династии – юный Михаил Романов.

«…И первые виноградники возникли в Астрахани»

Во многих справочниках и других материалах об истории российского виноделия можно найти такую фразу: «Точкой отсчета начала виноградарства и виноделия в России принято считать 1613 год – закладка виноградных лоз в Астраханской области по указанию царя Михаила Федоровича».

Венчание на царство Михаила Федоровича Романова. Шествие царя в собор 11 июля 1613 года. Рисунок из книги «Воцарение дома Романовых», С. Л. Облеухова, 1913 год

Царский пир в Грановитой палате Московского Кремля. 1613 год. «Книга об избрании и венчании на царство царя и великого князя Михаила Федоровича» (М.: Синодальная типография, 1856)

Если задуматься о тех событиях, которые происходили в 1613-м в России, можно вспомнить, что Михаил Федорович был избран на царство только в марте того года. Венчание царской короной в Успенском соборе Кремля состоялось 11 июля того же года. На тот момент царю было 16 лет, его отец – будущий патриарх Филарет – находился в польском плену. Новгород и весь русский Северо-Запад были заняты шведами, Смоленск – поляками, «в расхищенной государственной казне не было ни копейки», и даже Астрахань была некоторое время под угрозой захвата персидским шахом Аббасом I.

Безусловно, Михаил Федорович немало сделал для развития разных ремесел, основал Аптекарский приказ, уделял внимание земледелию, но позже – в более спокойные годы своего правления. А в 1613 году, после венчания на престол, новому царю пришлось занимать деньги и ресурсы у Строгановых, чтобы обеспечить самые насущные потребности государства и восстановить в нем порядок. До виноградников ли было в разоренной Смутным временем стране?

Возможный ответ на этот вопрос и объяснение даты начала виноградарства в России можно найти в личной истории первого Романова. Он воспитывался в монастыре своей матерью, инокиней Марфой, и наверняка был в курсе проблем с богослужебными винами, которые начались еще за 20 лет до его избрания на царство. Решение завести первый собственный российский виноградник для обеспечения вином обрядов церкви в 1613 году – это скорее символ возрождения государства и начала нового периода его истории. В том числе истории России как винодельческой державы.