– Вы, Роман Сергеевич, говорили, что мы не связали утопшего парнишку с исчезновением Анастасии…
– Простите, Владислав Осипович, теперь, после того, как появились новые обстоятельства в дознании…
– После разговора с Игнатием Тимофеевичем? – уточнил становой.
– Не только с ним, но и со слугами. Александр Александрович не скрывал своего лица, ведь сколько раз бывал в гостях у Ивана Сидоровича. Этого я не знал, потому и предположил самый простой вариант. С парнишкой, видимо, произошёл обычный несчастный случай. Корреспонденту Анастасии незачем было скрывать лицо, его парнишка мог не раз встречать в имении, так что тебе, Семён, он попросту соврал – видимо, получил немного денег за труды и сокрытие истинного имени похитителя дочери Петякина.
– Но зачем? – недоумевал урядник.
– Видимо, чтобы никто не нашёл, – предположил Гурский.
– Так его и не нашли, даже отписались, что такой господин никогда не проживал в краях, откуда якобы он приехал.
– Я не уверен, что этот Александр Александрович Иванов не подмазал кого следует, – Роман Сергеевич смотрел в сторону, где за окном падал мелкий редкий снег. – Или паспорт новый прикупил…
При последних словах лицо станового пристава передёрнулось и пошло красными пятнами, но он промолчал.
– Теперь куда вы, Роман Сергеевич? – поинтересовался урядник, лоб которого пересекли морщины озабоченности.
Становой тоже с надеждой смотрел на петербургского чиновника, но когда тот сказал, что возвращается в Череповец, то с облегчением вздохнули оба.
– А далее?
– Потом в Тихвин, на доклад к начальству – пусть оно решает, куда мне дальше двигаться.
– Начальство строгое? – теперь проявил любопытство Владислав Осипович, у которого появилась на губах улыбка. Баба с возу – кобыле легче. Петербуржец из стана – забот поубавится, всё снова войдёт в накатанную колею.
– Как везде.
– Верку Бог красотой не обделил, – покачал головой Тимофеев-младший, – хотя следовало бы. Так вы говорите, что можете её найти?
– Возможно. Сами понимаете, империя не одним городом ограничена, просторы за день не объехать… Ты же, Михаил, говорил, что отправлял человечка на поиски господина Покровского?
Хозяин задумался, когда это он говорил гостю о направленном в чужие края человеке. Но не стал ломать голову.
– Да, когда Верка… Ну, в общем, именно тогда я узнал, что господин Покровский сам родом из Кексгольмского уезда Выборгской губернии. Вот туда я и направил Ваньку. – Увидев вопросительный взгляд Якова Яковлевича, добавил: – Есть у меня один человечек для личных поручений, так вот его я и отправил туда.
– И каков результат?
– Да никаков. Оказалось, что господин с такой фамилией и именем у них не проживает.
– Может, Ванька-то туда и не ездил? – высказал сомнение Коцинг.
– Как это не ездил? Нет, у меня люди служат те, к которым я доверие питаю, а вы – «не ездил». Он там весь уезд исколесил. Говорю же, шустрый он и пронырливый, любому в одно место без мыла влезет.
– Значит, не разыскал господина Покровского в тех краях?
– Я ж о том и толкую. Есть надежда, что вы её найдёте в здравии?
– Конечно, есть. Но, как во всякой работе, это дело случая. Она стала пособницей убийцы, а оставил ли он её саму в живых – одному Богу известно.
– Я…
– Михаил, скажи, твой Ванька искал Веру по словесному описанию?
– Зачем? – самодовольно произнес хозяин. – Мы здесь тоже знаем о фотографических карточках. О Верке он расспрашивал по ней, а про этого самого Покровского – как смог, так и описал.
– У тебя осталась карточка Веры?
– Конечно, и не одна, чай в городе проживаем, а не в деревне. Когда она приехала, ей всё в новинку было. Хотел её удивить, вот и оплатил несколько портретов. Племяшка всё-таки.
– Стало быть, милейший Руфим Иосифович, в Тихвине нет ни одной газеты? – спросил Шереметевский.
– Да кому они нужны? – доктор пожал плечами. – В городе всего семь тысяч жителей, а чтобы предприятие было прибыльное, надо издавать не менее тысячи экземпляров, хотя бы раз в два дня. А у нас столько новостей не наберётся, да и журналистов. К тому же народ быстро привыкнет к одному автору, который и швец, и в поле жнец. Надоест, и перестанут подписываться. Вот в нашей губернской столице есть где развернуться. «Новгородские губернские новости» – это рупор нашего высокого начальства, а тот же «Новгородский листок» принадлежит частному лицу. Вот если б десятью годами ранее – тогда издавался у нас журнал «Криминалист». Редактором-издателем его был, если память мне не изменяет, некий господин Наторковский… Наперовский… ах да, Напиорковский, по-моему, Александр. Цензуру журнал проходил аж в Санкт-Петербурге, а печатался в типографии нашего губернского правления. Журнал я выписывал, там кроме теоретическо-практической части по уголовному праву упоминались и преступления, совершённые в наших краях. Любопытно посмотреть, какие бы сведения накопал наш местный Лекок.
– Часто выходил журнал?
– Два раза в месяц, объёмом был в два печатных листа. Хотел господин Напиорковский объединить в своём журнале практику с теорией, дать, так сказать, начальные знания читателям. Но не получилось.
– Почему?
– Через год закрыл он своё издание. Видимо, не понравились цензуре слишком вольные статьи и трактование законов.
– Жаль, – покачал головой исполняющий должность. – Зачастую и мы путаемся в законах, а что уж говорить о простом человеке. Просвещать надо, а не клеймо цензора накладывать.
– А мне кажется, что полицмейстер со товарищи подсуетился. Кому надо, чтобы в журнале кто-то писал о преступлениях, которые они не в состоянии раскрыть.
– Вы правы. Никому такое не понравится, если под сукно класть документы и не обращать внимания на факты. Ну, ладно, Руфим Иосифович, стало быть, путь мой лежит в Новгород, – подытожил Шереметевский.
– Зачем, Леонид Алексеевич? У нас городок хоть небольшой, но есть хорошая библиотека. Вот в ней мы можем посмотреть подшивки газет. Вас же интересуют газеты за прошлый год?
– Да.
– И, видимо, с самого начала?
– Именно так.
– Если вы не возражаете, то мы прямо сейчас можем навестить её, – предложил доктор.
– Не поздно?
Руфим Иосифович сунул руку под шубу, вытащил багет и щёлкнул крышкой.
– Отнюдь, Леонид Алексеевич, не поздно, тем более там служит моя хорошая знакомая Алевтина Матвеевна. Чуткой души женщина. Через неё иной раз я выписываю из-за границы необходимые мне книги о новостях в медицине. Так что, любезный вы мой, отнюдь не поздно. В библиотеке есть подшивки всех губернских газет. И всё чаяниями господина Буткевича, местного предводителя дворянства, – именно он выделяет средства на содержание библиотеки и покупку новых книг и газет.
Заведующая библиотекой госпожа Матвеева выглядела подростком. Малого росту, худенькая, но с глазами чуть ли не в половину лица. Взгляд её оставался немного насмешливым даже при беседе на вполне серьёзные темы.
– Алевтина Матвеевна, прошу любить и жаловать нашего гостя из столицы господина Шереметевского, – почти торжественно, словно посла государю, представил петербургского чиновника доктор Сеневич.
– Наслышана, Леонид Алексеевич. – На лице исполняющего должность появилось удивлённое выражение, но женщина только улыбнулась. – Ничего странного, что я вас знаю по имени-отчеству. Городок наш маленький, – пояснила она, – а ко мне ходят отовсюду…
– И даже из канцелярии господина Гречёва? – предположил Шереметевский.
– Совершенно, верно. Что ж, господа, проходите, не буду вас держать на пороге.
Библиотека занимала не очень много места: три комнаты почти одинакового размера. В первой находилось несколько длинных столов, десяток стульев и несколько запертых шкафов для хранения книг.
Увидев заинтересованный взгляд Леонида Алексеевича, Алевтина Матвеевна с некоторым смущением сказала:
– Видите ли, я вынуждена держать книги под замком и в тех двух комнатах. И выдавать книги по формулярам. Иной раз приходится прибегать к властям, чтобы заставить некоторых несознательных горожан возвращать взятые книги.
– Не только у вас, – настала очередь петербургского гостя улыбнуться, – есть несознательные читатели. У нас в столице такое сплошь и рядом.
Женщина ободрилась.
– Пока у меня нет посетителей, может быть, хотите чаю? Я как раз только заварила.
– Руфим Иосифович, не откажемся от приглашения?
– Ни в коей мере.
А Шереметевский добавил:
– И любезная Алевтина Матвеевна нам пояснит, кто часто бывает в библиотеке. Хотя не думаю, что интересующее нас лицо будет часами просиживать здесь.
– Кто знает, кто знает, – вздёрнул бровь Сеневич.
– Непременно, но только после горячего чаю. Тем более я как чувствовала, что у меня будут гости, поэтому и пирог с черникой принесла. Только сегодня в печи стоял. Вам для сведений: эта комната – что-то типа читальни, можно побеседовать здесь, если у вас нет других пожеланий.
– И часто столы заняты? – улыбнулся гость.
– Как вам сказать… Как в пословице – то густо, то пусто.
Прошли через вторую комнату в третью, в которой, помимо шкафов, расположенных вдоль стен, высотой до самого потолка, стоял письменный стол со стулом и лестница, чтобы доставать книги с верхних полок.
– Стульев, как видите, лишних у меня нет, но вот табуреты предложить могу. Не слишком будет вам жёстко?
– Да что вы, Алевтина Матвеевна, – доктор пригладил волосы, – нам будет приятно провести время с вами, даже на жёстких табуретах.
Чай оказался не только горячим, но удивительно ароматным и вкусным.
– Благодарю, – сказал Леонид Алексеевич, – давно я не пивал такого чаю.
– Вам надо благодарить Ивана Ивановича Копейкина, это он иной раз снабжает меня таким чаем.
– Купец Копейкин? – в голосе Сеневича послышались ревнивые нотки.
– Именно он, – не обращая внимания на тон Руфима Иосифовича, продолжала госпожа Матвеева. – Он оказался таким книгочеем – перечитал, наверное, всю нашу библиотеку и всегда ждёт новинок.
– Алевтина Матвеевна, у вас в библиотеке хранятся подшивки газет?
– Да, только приходится подписываться не на все, на какие хотелось бы. Видите ли, я ограничена в средствах. Спасибо Михаилу Николаевичу, благодаря его финансам мы можем иметь в Тихвине библиотеку. А так… – она не стала завершать фразу.
– Но ведь на все губернские газеты вы имеете подписку?
– Да, на местные – на все.
– Хорошо. После чаепития мы сможем их посмотреть?
– Да ради бога.
Через час гости сидели во второй комнате за столом и рассматривали первую подшивку. Сперва хотели засесть за разные, но решили, что при совместном просмотре будет меньше шансов пропустить что-то важное.
Объявления о поиске работы печатала только одна газета – «Новгородский листок». Да оно и понятно: издание принадлежало частному лицу, которое заинтересовано в прибыли не только от продажи газетных номеров, но и от рекламы, которую размещали обыватели на их страницах.
В каждом номере насчитывалось до двадцати объявлений, приглашающих на место горничной, до пятнадцати – няни, около десяти – домашней портнихи, требовалась даже одна бонна.
Предлагали свои услуги преимущественно бонны и гувернантки. Эти категории женщин воспитывали детей в богатых семьях. Первые занимались воспитанием детей младшего возраста и были на положении выше няни и ниже гувернантки. Вторые занимались с детьми школьного возраста, причём не только воспитывали их, прививая им хорошие навыки и манеры, но и обучали их иностранным языкам, прежде всего разговорной речи. В объявлениях обязательно упоминалось, что имеются рекомендации.
Шереметевский поднял глаза к потолку.
– Господи, – тяжело выдохнул он, – мы этих женщин будем искать до скончания света!
Доктор натужно засопел.
– Н-да, – он положил руку на подшивку, – вы правы: если всех проверять, то… Хотя погодите-ка, Леонид Алексеевич, погодите… – И начал снова листать газеты. – Вот, – и он ткнул пальцем в газетную страницу, – и вот, – добавил с торжеством.
– Что «вот»? – не совсем понял Шереметевский.
– Даты – здесь и здесь.
– Вы хотите сказать, – тут исполняющий должность понял, что имеет в виду Сеневич, – номер между этими датами отсутствует?
– Именно так.
– Значит, – Леонид Алексеевич задумался, но вновь озабоченно взглянул на доктора, – наш убийца мог быть здесь… – И глаз его от напряжения дёрнулся, словно Шереметевский хотел подмигнуть собеседнику.
– Вы полагаете, – Руфим Иосифович даже задохнулся от внезапно пришедшей мысли, – Алевтина Матвеевна могла его видеть и даже с ним разговаривать?
– Вполне может быть.
– Нет, ну это уже… – доктор с силой втянул воздух. – Леонид Алексеевич, я не понимаю – как же так?
– Руфим Иосифович, не переживайте. Пока мы с вами можем только предполагать. Проще всего спросить у самой госпожи Матвеевой.
Доктору слегка резануло слух это «у госпожи Матвеевой», – петербургский гость как будто начал в чём-то подозревать заведующую библиотекой.
– Но ведь…
– Руфим Иосифович, возможно, госпожа Матвеева видела разыскиваемого нами человека или может дать новые о нём сведения. И не волнуйтесь вы так за Алевтину Матвеевну – прошло уже много времени с тех пор, как здесь был наш господин в чёрном.
Заведующая закрыла библиотеку и вернулась к поздним посетителям.
– Всё ли вы нашли, господа? – спросила она, поправляя волосы с неосознанным женским кокетством, как всякая хозяйка, которая хочет понравиться гостям.
– Да, Алевтина Матвеевна, мы идём верной дорогой, но, увы, по пути у нас встречаются некоторые шероховатости, если не сказать – большие кочки.
– Простите, Леонид Алексеевич, но я вас не понимаю.
– Кто был последним, интересовавшимся подшивками губернских газет?
– Боюсь вас разочаровать, но я и первая, и последняя в одном лице.
– То есть вы хотите сказать, что до нас никто этих газет не брал для чтения?
– Именно так.
Доктор уже хотел что-то спросить, но Шереметевский его опередил.
– Алевтина Матвеевна, в последнее время или за весь прошедший год ничего странного с вами не происходило?
– Что вы имеете в виду?
– Ну, например, вы пришли утром, а дверь отперта, или книги стоят не в том порядке, или в комнатах остались какие-то непонятные следы.
Женщина на миг задумалась, словно что-то припоминая.
– Вы знаете, Леонид Алексеевич, а ведь вы правы. Наверное, не только я, но и многие из нас, сталкиваясь с чем-то необычным, приписывают эти странности огрехам своей памяти – мол, я просто забыла, откуда это взялось, и теперь мне это кажется непонятным…
– Вы что-то вспомнили?
– В январе, когда я пришла открывать библиотеку, – вот Руфим Иосифович знает, что я живу по соседству…
– В том доме, что слева от входа, с резным крыльцом, – дополнил Сеневич.
– Совершенно верно, – госпожа Матвеева ласково посмотрела на доктора и кивнула. – Так вот, в начале января, после праздника…
– Случаем, не после Рождества сие событие произошло?
– Да, после Рождества, – с некоторым удивлением в голосе произнесла Алевтина Матвеевна. – На следующий день я пришла утром, как обычно. Дверь была заперта, но когда я вошла внутрь, мне показалось, что там кто-то побывал до меня.
– Что-то было переставлено, или остались следы?
– В том-то и дело, что всё вроде бы стояло на местах, но что-то неуловимо изменилось. Я тогда подумала, что почудилось мне, но потом, спустя какое-то время начала замечать, что слишком всё аккуратно. Не знаю, как объяснить, но…
– Я, кажется, вас понимаю, Алевтина Матвеевна. Скажите, к вам заходит не очень много случайных людей?
– Да, в большинстве случаев постоянные читатели. Иной раз и забредают чужаки, но вы правы – довольно редко.
– Не припомните ли высокого господина с худым болезненным лицом и невыразительными выцветшими глазами? Возможно, с тростью, в чёрной одежде, тщательно выглаженной, и в обуви, в любую непогоду начищенной до блеска?
Женщина задумалась, потирая пальцами лоб.
– Я случайных посетителей обычно не запоминаю. Но описанный господин приходил. Возможно, мы говорим о разных людях, но месяц назад заходил похожий мужчина. Если не ошибаюсь, то усы у него были очень тонкие, как две линии.
У Шереметевского забилось сердце от предчувствия грядущей удачи.
– Вы ранее его видели?
– Нет, с ним ранее не встречалась.
– Он, случаем, не представился?
– Нет.
– Не припомните, чем он интересовался?
– Местными газетами. Что-то хотел в них найти.
Шереметевский и доктор переглянулись.
– Понятно, – Шереметевский посмотрел на женщину, потом снова на Сеневича. – Тогда сходится.
– Что? – теперь настало время полюбопытствовать госпожи Матвеевой.
– В подшивке «Новгородского листка» не хватает номеров…
– Как? – возмутилась Алефтина Матвеевна. – Такого попросту не может быть! Я самолично подшивала вновь приходящие газеты! – Затем, немного успокоившись, поинтересовалась: – И многих номеров не хватает?
– Сейчас мы проверим, какие отсутствуют, – сказал доктор и с улыбкой добавил: – А недостающие номера я вам на днях доставлю. У меня сохранились все за прошлый год.
– Спасибо, Руфим Иосифович.
– Несите, Руфим Иосифович, газеты. Будем гадать, кто из подавших объявления пропал. Хотя зачем гадать? – Леонид Алексеевич на миг задумался, потом продолжил: – Нам известен возраст погибших девушек, а значит, мы можем предположить, кто из них давал объявления. Если их никто не разыскивал, значит, в городах они могли не иметь родственников…
– Леонид Алексеевич, а что, если наш злодей умудрился их заставить… – Заметив скептичный взгляд собеседника, Сеневич не смутился и тем же тоном продолжал: – Или уговорил написать письма родным, допустим, о том, что они нашли хорошие места в другой губернии и поэтому переезжают. Вот родственники и не спохватились, а до сих пор ждут новых известий.
– Что ж, вполне возможно. Именно поэтому стоит со всей серьёзностью отнестись к объявлениям.
Роман Сергеевич сидел за столом и держал в руках фотографическую карточку Анастасии. Приятное лицо с очаровательной улыбкой, пышные светлые волосы.
«И чего им, таким, имеющим капитал, да к нему и красоту, не хватает в жизни? Неужели хочется чего-то особенного? Сбежать из дому с каким-нибудь прохвостом, обзавестись незаконнорождённым ребёнком? – Надзиратель сыскного отделения прикусил губу. – Жива ли ты ещё, Анастасия, дщерь Иванова? Если господину Иванову требуется капитал, то, возможно, и жива. А вот если он походит на того лондонского убийцу, который орудовал бритвой, то, может быть, закопана где-нибудь в лесу или на кладбище покоишься под чужой фамилией. Каково отцу? И так, бедолага, при смерти находится, а здесь такая беда».
Конечно, до Выборгской губернии ещё добраться надо, а на это не один день потребуется. Вот если бы на поезд сел, раз – и там, на месте. Но придётся ехать на перекладных. Роман Сергеевич нахмурился. Первым делом надо спросить у Леонида Алексеевича, что делать дальше. Стоит, вероятно, попытаться найти дом, где проживал господин Иванов.
Сперва Гурский хотел обратиться к череповецкому исправнику, надворному советнику Панфилову, но почти сразу передумал. Это со становым можно запросто договориться, тот и документов не спросит, а вот с главным полицейским города такой вариант не пройдёт. Увидит бумагу и только скривится: мол, не по чину помогать какому-то надзирателю, пусть даже первого разряда. Потом решился обратиться за помощью к помощнику исправника, господину Николаевскому – тот и помоложе, и порасторопнее будет.
Виктор Андреевич убирал в железный ящик, служивший сейфом, секретные бумаги, когда настойчивый стук в дверь отвлёк его от столь важного дела.
– Входите! – крикнул он, но стук продолжался. Помощник исправника с недовольным выражением лица пошёл открывать дверь. По дороге вспомнил, что сам запер её на ключ.
– Господин Николаевский, позволите войти?
– А вы кто такой? И как вы прошли ко мне? – Негодующий взгляд сверкал возмущением, уголки полных губ скорбно опустились, как у трагической античной маски.
– Виктор Андреевич, не на пороге же нам беседовать. – Фраза была произнесена с такой решительностью, что помощник исправника спасовал и указал рукой: мол, проходите уж.
– С кем имею честь разговаривать? – холодно поинтересовался он.
– Роман Сергеевич Гурский, санкт-петербургская сыскная полиция, – отрекомендовался надзиратель первого разряда, не упоминая ни должности, ни чина.
– Какими судьбами занесло вас в наши края, господин Гурский, из самой столицы? Путь, чай, не близкий?
– Увы, путь действительно не близкий и не слишком приятный, но сами понимаете, государственные дела не дают нам покоя.
– Опять к нам высылают какого-нибудь бомбиста, будь он неладен?
– Отнюдь, Виктор Андреевич, дело к вам совсем другого рода. Хотя столь же кровавое.
– Час от часу не легче.
– Вы не против, если мы сядем, господин Николаевский?
– Будьте любезны. – Когда же сели, помощник исправника с недоумевающим видом произнёс: – Решительно не понимаю, чем мы, провинциалы, можем помочь столичной полиции.
– Исключительно сведениями, – ответил Гурский.
– Слушаю вас внимательно, Роман Сергеевич, – и Николаевский наклонился вперёд, словно жаждал узнать великую тайну.
– Виктор Андреевич, мы разыскиваем одного господина, который, возможно, некоторое время проживал в вашем городе.
– И в совершении какого преступления подозревается разыскиваемый вами господин?
Гурский прикусил язык, не зная, имеет ли право выдавать губернскую тайну, переросшую в общероссийскую, но решил, что помощник исправника – лицо государственное, которому доверены многие секреты.
– Искомый господин совершил несколько жестоких убийств, и теперь мы идём по его кровавым следам. Поэтому я здесь.
– Убийца… – раздумчиво проговорил Виктор Андреевич, предвкушая внимание к себе домочадцев, когда он придёт домой и между глотками коньяка скажет: «Сегодня пришлось задерживать одного злодея, который пролил не один штоф крови». Но тут же вернулся на землю. – Вы знаете его фамилию?
– Он нам известен как Александр Александрович Иванов, уроженец Выборгской губернии.
У Николаевского учащённо застучало сердце и даже помутнело в глазах, но виду помощник исправника не подал. Ведь некоторое время назад он лично принимал у себя этого самого Иванова, и не одного, а с близкой родственницей господина Петякина, одного из богатейших людей губернии, а может, даже и всех соседних. Александр Александрович намекнул, что у него в Санкт-Петербурге есть, как модно стало говорить в последнее время, «мохнатая лапа», и обещал похлопотать перед этой самой «лапой», чтобы наконец Николаевский сделался полицмейстером в одном довольно крупном городе. А тут, как снег на голову, свалился сыскной агент. И может разрушить все планы и мечты. Тем более что Виктор Андреевич сам предоставил домик тестя для проживания важной персоны. И что теперь?
Помощник исправника взвешивал все положительные и отрицательные стороны своего положения. Они с господином Ивановым не раз беседовали – он был довольно образованный господин, сведущий во многих областях человеческих знаний. А этот, сидящий перед ним, кто такой? Вот именно, никто, и от него нет абсолютно никакой пользы. Приехал, всё испортил – и был таков. А Александр Александрович – величина большого масштаба, вон сколько у него всяких знакомств.
Николаевский слушал вполуха и не мог сосредоточиться на словах петербургского чиновника. Но спустя некоторое время решил дослушать приезжего, и уж потом принимать решения.
– Господин Иванов, по нашим предположениям, проживал в вашем городе, и, кажется, не один месяц, поэтому стоило бы установить его адрес. Возможно, там остались какие-то следы для дальнейшего поиска. Вот с такой просьбой я обращаюсь к вам, Виктор Андреевич.
Виктора Андреевича прошиб пот. Ведь никто не знает, что Александр Александрович прожил почти три месяца в предоставленном помощником исправника доме. Николаевский начал судорожно вспоминать, говорил ли он кому-нибудь об этом или нет.
Исправник? Нет, тот не знал, но зато видел Александра Александровича в доме помощника, а значит, может об этом упомянуть. Так что лучше в этом признаться – от такого факта ни горячо, ни холодно. Ну, принимал у себя приезжего господина, и что с того?
– Вы говорите, что господин Иванов – убийца? – У Николаевского дрожали руки, и чтобы этого не показать, он вцепился в столешницу.
Гурский ничего не заподозрил: он всецело доверял полицейским властям города и даже предположить не мог, что помощник исправника может быть как-то связан с преступником.
– Именно так.
– Чтобы в наших краях появился кровавый злодей?.. Уму непостижимо. А ведь упомянутый господин бывал и в моём доме, и в доме Николая Михайловича.
– Вашего исправника?
– Да, у него. У нас городок маленький, и почти каждый приезжий у нас на виду, тем более из столицы, – Виктор Андреевич прикусил губу, сетуя на себя, что сболтнул лишнего.
– Вы с ним беседовали?
– И не раз, – и опять сказал не то, что хотел.
– То есть… – Роман Сергеевич оживился. Наконец-то перед ним человек, который близко видел господина Иванова и мог рассмотреть его очень внимательно. – Вы сказали, что он бывал в вашем доме?
– И в доме Николая Михайловича, – напомнил помощник исправника.
– Что вы можете о нём сказать?
– Вы мне сперва поведайте, что он натворил. Ведь вы упомянули, что милейший Александр Александрович – убийца? – перебил сыскного надзирателя Виктор Андреевич.
– Мы подозреваем его в… нескольких убийствах.
– Подозреваете? – От сердца Николаевского отлегло. Подозрение – это ещё не уверенность.
– Да, имеем на то все основания.
Но последние слова пролетели мимо ушей помощника исправника.
– Что могу о нём сказать?.. – Что бы на самом деле сказать такого, что не навредит господину Иванову, но и не создаст у петербургского гостя впечатление, что от него что-то скрывают. – Приятный господин, с хорошо поставленным голосом. Не красавец, но умеет расположить к себе.
– Как он выглядит?
– А вы что, ни разу с ним не встречались?
– Не доводилось.
– Высокий, худой, поджарый, рукопожатие крепкое… – на миг Николаевский задумался.
– Мне говорили, что он всегда ходит в перчатках?
– Да, он говорил, что в детстве шаловливым ребёнком был и один раз руки обжёг. На них остались следы, вот он и начал носить перчатки очень тонкой выделки.
– Значит, вы не знаете, где именно он проживал в вашем городе?
– Мы были не настолько близки, чтобы говорить друг другу о таких вещах. – Сердце Виктора Андреевича застучало, казалось, и громче, и быстрее, пальцы он сжал так, что они побелели. Виктор Андреевич знал, что паспорт на прописку, как велит закон, Александр Александрович не отдавал. Просто попросил помощника исправника об одолжении: мол, дела обстоят таким образом, что ему необходимо оставаться безвыездно в Санкт-Петербурге в ожидании одного важного решения. А оно, как водится, затянулось из-за того, что один из благодетелей укатил для лечения в Италию. Сидеть просто так надоело, вот и захотелось попутешествовать по городам и весям, но в то же время оставаться якобы на месте.
– Если господин Иванов бывал в вашем доме, то позвольте задать не совсем тактичный вопрос.
– Будьте любезны.
– Он посещал вас один, или с ним была женщина?
Виктор Андреевич чуть не поперхнулся, но взял себя в руки. Не говорить же, что в домике, который он, помощник исправника, предоставил приезжему гостю, в последние недели появилась хозяйка, и не абы какая, а внебрачная дочь одного из богатейших людей, Ивана Сидоровича Петякина. Тогда Александр Александрович сказал, что, мол, не стоит беспокоить старого человека, и если вдруг кто приедет, не надо афишировать, что Анастасия здесь. Николаевский честно хранил молчание, даже по секрету не проговорился жене.
– Нет, Александр Александрович предпочитал одиночество.
– Что ж, тогда, может быть, ваши люди проверят, где останавливался в городе Александр Александрович?
– Хорошо, Роман Сергеевич, я дам распоряжение надзирателям, чтобы проверили всех, кто останавливался в городе. – И тут же, вызвав полицейского, распорядился, чтобы надзиратели немедля прибыли в управление.
Через полчаса прибыл надзиратель Любочский. Усы его, как и губы, были опущены, от них исходил запах свежевыпитого коньяку.
– Виктор Андреич… – хотел, видно, обратиться к начальству по-свойски, но, увидев незнакомца, тут же принял, как ему подумалось, бравый, на самом же деле довольно комичный вид. – Господин Николаевский, надзиратель Любочский прибыл по вашему приказанию.
Помощник исправника поморщился: мол, не надо так официально.
– Алексей Гаврилыч, – но не успел договорить, как в кабинет ввалился толстенький, небольшого роста господин с фуражкой в одной руке и платком, которым вытирал испарину, в другой.
– Виктор Андреич, звал?
– Да, – помощник исправника повернул голову к гостю. – Вот, Роман Сергеевич, наши молодцы. Они по своим участкам знают каждую приблудную собаку, так что поведают нам и о незнакомце.
– Только потом представил гостя новоприбывшим:
– Это Роман Сергеевич, прибыл к нам по распоряжению министра из столичного сыскного отделения за некоторыми сведениями. Так, Роман Сергеевич?
– Именно так.
Надзиратели подтянулись. Любочский встал во фрунт, второй надзиратель попытался быстро нахлобучить фуражку, но вышло не очень ладно, да и платок по-прежнему белел в руке.
– Это Алексей Гаврилович, – указал рукой помощник на высокого, – а это – в сторону низкорослого – Павел Николаевич. Прошу, Роман Сергеевич, любить и жаловать.
Надзиратели застыли в ожидании вопросов.
– Господа. – Гурский поднялся с места и прошёлся по кабинету, разминая ноги, – как часто на отведённых вам участках останавливаются приезжие?
– У нас городок небольшой, не ярмарочный, – отвечал Любочский, – так что приезжих бывает немного. Но все они, – добавил он торопливо, – сдают паспорта, как положено, и у нас, – кивнул на соседа, – все под учётом. Вы, Роман Сергеевич, скажите, кто вас интересует, а мы проверим.
– Александр Александрович Иванов, приехавший, по всей видимости, из Санкт-Петербурга и проживший в городе, думаю, не менее месяца.
– Разрешите идти?
– Конечно.
– Только побыстрее, – напутствовал уходящих полицейских помощник исправника, – у нашего гостя нет времени ждать.
Шереметевский открыл записную книжку и начал называть по очереди даты выхода номеров газет, которых недоставало в библиотеке. Доктор же перелистывал свою подшивку и выуживал их на свет божий.
– Все? – спросил Леонид Алексеевич.
– Все, – выдохнул с облегчением Сеневич. – Только я не пойму, зачем нашему злодею нужно похищать газеты, – тем самым он даёт подсказку, где искать. Не понимаю такого поступка, решительно не понимаю, – даже передёрнул плечами.
– Пока я тоже особого смысла не вижу. Мы всё равно смогли бы установить, каких номеров не хватает, и проверить в редакции, или в другой новгородской библиотеке, или в какой-либо уездной. Тем более что их не так уж и много.
– Поступок не вяжется с обликом убийцы. То он поступает так, что фактически не оставляет следов, то неожиданно делает такие ошибки, которые нетрудно заметить. Может быть, всё-таки не один человек охотится на девиц, а несколько?
– Нет, Руфим Иосифович, я уверен, что убийца охотится в одиночку. Меня занимает другой вопрос: если он знакомится с барышнями, то как поддерживает с ними связь? Где и как они встречаются? И самое главное: предположим, что барышни, собрав вещи, уезжают из дому якобы (если предположение наше верное) на новое место службы, никому не говоря о том, где оно, это место. А девиц, между прочим, убийца умерщвляет не в первый же день. И где он их держит? Вы не задумывались над этим, Руфим Иосифович?
– Почему вы решили, что не в первый же день?
– Вы же сами говорили, что трупы не успевали окоченеть, когда вас вызывали для их осмотра.
– Да, вы правы. Я уж и не знаю, чем моя голова сейчас занята, что не помню даже собственных слов.
– Не об Алевтине Матвеевне ваши мысли, случаем?
Сеневич опустил глаза.
– Давайте лучше займемся делом.
– Я же не против.
Оба замолчали. Слышался только шелест перелистываемых страниц.
Яков Яковлевич собрал сведения, о которых ему говорил Шереметевский. Занялся поисками Веры, племянницы Михаила, но всё без толку. Она как сквозь землю провалилась. Никто из полицейских её не видел. Хотя городовые, несущие службу на близлежащих улицах, отзывались о девушке хорошо. Мол, всегда поздоровается, приветлива, улыбчива, остановится и спросит о здоровье и семье. Потом пообжилась и пролетала мимо, словно раньше не перекидывалась с полицейскими ни словом. Что-то в ней поменялось – так утверждали все, только одни говорили, что в мае, другие – в начале лета.
В это же время Вера похитила – хотя дядя мягче выразился: не «похитила», а всего лишь «позаимствовала» – деньги, драгоценности и… уехала искать лучшей доли. И оказывается сюда замешанным некий человек, так похожий на господина, сопровождавшего некую Екатерину Матунину при заказе платьев.
Получается, что Вера Тимофеева и Екатерина Матунина – одно и то же лицо? Или имеет место некое колдовство, при котором видишь всё как будто в кривом зеркале, теряешься в догадках. А ответ на самом деле прост, как летний погожий день, когда нет ни туч, ни облаков, ни ветра, а только яркий диск солнца, дающий тепло и яркий свет… Но как такой человек смог уговорить барышню всё бросить и уехать в неизвестном направлении, притом прихватить немалую сумму денег? Непонятно и странно.
На почте Яков Яковлевич заполнил бумагу для отправления телеграммы на фамилию Шереметевского, чтобы либо получить новое задание, либо вернуться назад, в Тихвин, чтобы там продолжить дознание.
Оставалось только ждать ответа.
Ответ не замедлил прийти. Шереметевский, в свою очередь, сообщал, что человек в чёрном отметился в прошлом месяце дважды. В первый раз – кровавой меткой, а во второй – хищением газет, которые на первый взгляд не играли никакой роли в дознании. Такие можно достать в любой библиотеке, подписавшейся на местную губернскую печать.
В предыдущей телеграмме Коцинг кратко описал свои поиски. В первую очередь сообщил о модистке Серовой, которая опознала предъявленное платье, подтвердив, что оно сшито в её мастерской. Но по фотографической карточке не смогла опознать девицу, сказав: «Вроде бы похожа, а вроде бы и нет». Потом рассказал о Екатеринах Матуниных и о встречах с ними, а в самом конце описал исчезнувшую племянницу Михаила Тимофеева. Пришлось при отсылке раскошелиться. Про себя Яков Яковлевич посетовал, почему телефонную линию не провели из Новгорода в Тихвин. Всё приходится делать по старинке – и письма писать, и телеграммы отправлять.
Когда Шереметевский обдумывал своё ответное послание Коцингу, в голову ему неожиданно пришла одна не совсем удачная, как сперва посчитал Леонид Алексеевич, мысль, – но спустя несколько минут он начал верить, что в ней есть рациональное зерно.
– Руфим Иосифович, как вы думаете, а не пытается ли убийца отвести от себя подозрение, похитив газеты?
Доктор Сеневич наморщился, отчего его лицо стало больше походить на сушёное яблоко.
– Каким это образом?
– Сколько подписчиков «Новгородского листка» в городе?
– Могу назвать точную цифру.
– И какова она?
– Двести девяносто семь.
– И откуда такая точность, Руфим Иосифович?
– Леонид Алексеевич, я же не первый год живу в Тихвине. Знаю наших обывателей.
Шереметевский покачал головой, выказывая удивление такими познаниями, но Сеневич не выдержал и хихикнул:
– Мы с почтмейстером приятели.
– Разыграли вы меня, любезный доктор, – петербургский чиновник рассмеялся вслед за эскулапом. – Значит, подписавшихся на «Новгородский листок» почти три сотни. Тогда моя версия об «отводе глаз» в корне неверна.
– Отчего же? У вас, Леонид Алексеевич, теперь есть возможность – если, конечно, убийца местный, – среди подписчиков разыскать подходящего под описание мужчину.
– Возможность есть, но мы упускаем время. Вы понимаете, что каждого надо будет рассмотреть под микроскопом? Проверить у всех алиби, – Шереметевский покачал головой.
– Допустим, не всех, а только, повторюсь, подходящих под описание.
– Руфим Иосифович, всё равно надо проверить триста человек. А вдруг у кого-то из них есть приятель, который берёт у него газету для чтения? Вы не исключаете такого варианта?
– Нет.
– Это один из примеров, но даже в этом случае мы погрязнем в проверках, и возможно, не добьёмся никакого результата. Поймите, я не против такой проверки, но вдруг убийца – не местный уроженец и приехал сюда на время? К этому варианту мы вернёмся, если не будет иных. А сейчас подождём моих помощников, у каждого из них наверняка есть новости. Яков Яковлевич – один из опытнейших сотрудников, ну и Роман тоже умеет докопаться до сути. А газеты мы используем как последний вариант, если иных не будет. Давайте лучше посмотрим объявления – что в них есть такого, ради чего стоило похищать газеты из библиотеки. Хотя, Руфим Иосифович, – медленно произнёс Шереметевский, сощурив глаза и глядя поверх головы доктора, – возможно, номера уничтожены, чтобы именно на них мы обратили внимание…
– То есть для отвлечения вас от потенциальных жертв?
– Именно так. Я пока не знаю, но что-то мне подсказывает, что последний вариант верен.
Исправник Гречёв вызвал к себе на дом надзирателя Цецуру. Заперся с ним в кабинете, чтобы посторонние уши не слышали разговора.
– Сергей Яковлевич, и где твой учитель? Ты не держи рюмку-то на весу, наливку разольёшь. И что у тебя руки дрожат? Со страху, что ли?
– Андрей Иванович, какой страх? Не такие напасти переживали, и эти, с божьей помощью, нас минуют. А учитель у меня готов, только вашего слова ждёт.
– Ты что, обо мне ему рассказал?
– Андрей Иванович, – укоризненно произнёс надзиратель Цецура, – обижаете. Я с ним такую беседу провёл, что он почти уверился, что сам тех дамочек зарезал…
– Задушил.
– Что?
– Задушил он их, Сергей Яковлевич, задушил, – поправил надзирателя Гречёв.
– А я что сказал? Непременно задушил, у него, знаете, руки какие… Ого-го, раз пальцами – и девица на том свете…
– Верёвкой задушил, – налился кровью исправник.
– А я что говорю? Верёвкой, стало быть. Да не волнуйтесь вы так, Андрей Иванович, всё пройдёт как надо. Вы мне инструкции дадите: что, где, когда, каким способом – и я донесу до своего учителя, а он, человек разумный, дорисует картинку и скажет то, что надо.
– Ему надлежит говорить только то, что ему внушено. Ни больше, ни меньше.
– Хорошо, так и сделаем.