И Роман Сергеевич, и Яков Яковлевич получили от Шереметевского телеграммы, в которых говорилось, что если возможности получения сведений исчерпаны, то стоит возвращаться в Тихвин. Именно здесь надо продолжать дознание – ведь недаром все барышни найдены в одном городе.
Оказалось, что в подшивке за прошлый 1893 год отсутствуют семь номеров. Шереметевский аккуратно переписал их в записную книжку. Потом они с Сеневичем разложили газеты по датам, но ничего примечательного не увидели.
В каждом номере до двадцати барышень предлагали услуги горничной и до десяти – няни.
– Итого, – подвёл итог Леонид Алексеевич, положив ладонь на стопку газет, – мы имеем около ста пятидесяти молодых женщин, почти половина из них – до тридцати лет.
– Семьдесят две, – уточнил доктор.
– Да, семьдесят две, – задумчиво произнёс петербургский чиновник. – Притом мы с вами, любезный доктор, не брали в расчёт объявления, где сами обыватели хотят нанять горничных на службу, а это ещё, я думаю, столько же.
Что-то промелькнуло в голове Шереметевского, но он так и не смог это уловить. Какая-то запоздалая мысль, которую он должен был бы взять в расчёт давно, однако…
– Руфим Иосифович, я упустил ещё одно соображение. Я думал, что, возможно, преступник выбирает жертву при встрече, но тогда он должен часто встречаться с женщинами и отказывать неподходящим. Он понимает, что рано или поздно мы проверим всех барышень и установим адреса, где он их принимал для разговора. Не на улице же, в самом деле, он с ними встречался.
– Вы правы, – Сеневич чему-то обрадовался и сам же дополнил собеседника: – То есть наш убийца сам размещал в газетах своё объявление, в котором предлагал работу определённому типу женщин, то есть указывал возраст, рост, а возможно, и цвет волос. Тогда ему незачем было прятаться, он мог посещать редакцию газеты и там оставлять…
– Вы, Руфим Иосифович, правильно уловили мою невысказанную мысль, но есть нюанс. Ему незачем было лично посещать редакцию газеты, он мог отправлять объявление либо почтой, либо телеграфом. И в объявлении указывал, куда барышне явиться.
– Может быть, вы и правы, Леонид Алексеевич, – доктор отчего-то начал потирать руки. – Вы, господин Шереметевский, напали на настоящий след, который имеет все шансы привести к преступнику.
– Вашими бы устами, Руфим Иосифович… – покачал головой собеседник. – Но мы можем рассмотреть эти номера – ведь зачем-то их извлёк из подшивки наш драгоценный убийца.
Рассмотрели, полистали и ни одного подходящего объявления не нашли.
– Стало быть, план нашего злодея – пустить нас по ложному следу, – подытожил Леонид Алексеевич.
– Только мне непонятно, зачем было убивать купца. Ведь другие свидетели описали, как выглядел убийца.
– Видимо, он либо действовал в состоянии аффекта, либо… были у него какие-то соображения по этому поводу, но вот какие?
– Изувер он кровавый, и доставляет ему, видимо, удовольствие смотреть в глаза беззащитных жертв.
– Возможно, вы и правы. Слишком уж он рационален, словно решает математическую задачу. Давайте-ка вашу подшивку, будем смотреть объявления по найму на работу с первого дня года, пока не прибыли Гурский и Коцинг. Зная Романа Сергеевича и Якова Яковлевича, могу сказать, что едут они не с пустыми руками, а с тузами в рукавах. Темнят они порой до самого последнего часу, пока сами не проверят добытые сведения. Поверьте, любезный доктор, эту парочку я знаю не первый год и не в первый раз езжу с ними в командировки.
– Дай бог, – в голосе Сеневича звучали и вера в сыскных агентов, и в то же время некоторый скептицизм. – Честно говоря, уже кошки на душе скребут. Убийца затаился, и думаю, неспроста. Словно бы почуял, что охотники столичные приехали по его Душу.
– Такие люди не останавливаются и не боятся, что на них идёт охота, – наоборот, их такое обстоятельство только подстёгивает, добавляет в кровь жару. Я, наоборот, удивлён, что он не демонстрирует нам свою изощрённость, а сидит и чего-то ждёт…
– Может быть, он уехал из наших краёв и совершает подобные преступления где-то ещё, а тамошние власти считают, что это не связанные между собой случаи, и находят по каждому преступлению козла отпущения. Отчитались о раскрытии жестокого убийства, получили награды, звания, должности – и успокоились. Ну, почти как наши. Но у них хотя бы хватило ума не скрывать преступления, а пригласить вас.
– Вы их подстегнули. Не то нашли бы каких-нибудь богомольцев и отправили бы этапом в Сибирь. Иной раз такое бывает, и не спасают обвиняемого ни суд присяжных, ни доказательства непричастности к преступлению. Ладно, Руфим Иосифович, говорить о властях и начальстве мы можем долго, тем более что на критику оно нам не ответит, ибо его нет с нами. А дело, между прочим, стоит без движения.
Разделили газеты на две части и начали со всей внимательностью их просматривать.
– Господи, читать невозможно, Леонид Алексеевич. Я никогда не заглядывал в эти разделы, но, боже мой, с ними не надо юмористических журналов. Один смех.
– Руфим Иосифович, такова натура человека – хочет представить себя в лучшем виде, а получается наоборот.
– Вы просматриваете брачные объявления?
– Брачные? – переспросил Шереметевский.
– Ну да. Может быть, по ним искал наш убийца барышень?
– Не думаю. Девицы бы не удержались, чтобы кому-то не рассказать о свалившемся на них счастье.
– Вы противоречите сами себе. Будущие жертвы о хорошей работе могли поведать знакомым, хозяйкам, у которых жили, да хоть бы и просто дворнику, например.
– Могли, но не стали. Я думаю, барышням было поставлено условие, чтобы они молчали, пока не получат места.
– Возможно, и так. – Доктор, не выдержав, прыснул: – Вы только послушайте! «Где ты, я жду тебя, богиня моей души! Отзовись! Не бойся – если твой идеал поруган и разбит, мы вновь зажжём лучезарные сны, сны юности и счастья!.. Я молод, интеллигентен; отвечай, жду! Цель – брак. Тихвин, почтовое отделение, предъявителю квитанции адресного стола № 351477».
– Постойте, – Шереметевский взглянул на газетные объявления. – Слава богу, нуждающиеся в работниках и сами работники оставляют свои адреса, иначе пришлось бы Коцингу возвращаться в Новгород для выяснения, кто скрывается за номерами. Хотя, – Леонид Алексеевич, словно от внезапного бессилия, сел на стул, – и здесь дающие объявления могут не появляться в редакции, а пересылать текст и оплату за публикацию по почте или с посыльным. Тогда ради чего это? – петербургский чиновник положил руку на предоставленную ему для проверки стопку газет.
– Но ведь они оставляют адреса, чтобы познакомиться с теми, кого нанимают?
– Верно. Должны же хозяин или хозяйка взглянуть на будущую горничную или няню.
– Вот именно. Ищем дальше?
– Не ищем, а сети закидываем, – на лице Леонида Алексеевича появилась кривая усмешка.
– Леонид Алексеевич, а вы не думаете, что господин в чёрном каждый раз оставлял новый адрес? Ведь один и тот же привлечёт ненужное внимание.
– Отнюдь, просто он вёл себя как человек не в меру привередливый, который тщательно выбирает прислугу, боясь ошибиться.
– Ваша правда. – И вновь послышался шелест переворачиваемой страницы.
Сперва отчитался о поездках Гурский. Роман Сергеевич рассказал об аккуратном незнакомце, высокого роста, худощавом, с блёклыми неживыми глазами, который посещал имение одного из богатых людей губернии, господина Петякина Ивана Сидоровича, под фамилией Иванов. Александр Александрович имел паспорт, выданный в Кексгольмском уезде Выборгской губернии. Потом рассказал об исчезновении Анастасии, внебрачной дочери Петякина, и вместе с нею – драгоценностей и немалой суммы денег, происшедшем в прошлом году.
– Роман Сергеевич, а ты проверил прописку этого самого Иванова во время проживания?
– Увы, Леонид Алексеевич, господин Иванов проживал без надлежащих документов, и поверьте, я лично проверил в каждом участке, но никто не видел паспорта Александра Александровича.
– Таким образом…
– Именно, Леонид Алексеевич. Там, в городе, только разводят руками и каются, что упустили такое нарушение.
– Однако странно. Это же входит в их обязанности.
– Странного-то ничего. Господин Иванов проживал несколько месяцев в городе, но адрес, по которому он проживал, найти так и не удалось.
– Ты полагаешь, что кто-то скрыл от тебя сведения?
– Полагаю, но выяснить не смог.
– Есть предположения?
– Да, я начал подозревать помощника тамошнего исправника, некоего господина Николаевского. Но подтверждения своему предположению, к сожалению, не нашёл.
У Шереметевского на лбу появилась глубокая морщина и на скулах заиграли желваки.
– Значит, помощник исправника Николаевский?
– Он, – подтвердил Гурский и дополнил: – Мне так показалось. Даже не показалось, а прямо-таки уверенность в меня вселилась. Могу предположить, что наш незнакомец очень быстро сходится с людьми и чувствует, как расположить к себе нового приятеля. Видимо, поэтому-то господин Николаевский и оказал ему услугу.
– Так было, есть и будет. Кто-то стремится разоблачить преступника, а кто-то невольно становится пособником. Продолжай, Роман Сергеевич.
– Урядник того стана, где расположено имение Ивана Сидоровича, занимался пропажей Анастасии. Но результатов не получил. Он даже писал в Кексгольмский уезд Выборгской губернии, но тоже безрезультатно. Ему ответили, что господин с такой фамилией, приблизительно указанных лет, никогда в их краях не проживал.
– Верю, – кивнул Леонид Алексеевич. И действительно, могло так быть. Если бы в тех краях искали какого-нибудь Куккунена или Маттинена, наверняка бы обнаружили с десяток, если не больше. А здесь истинно русская фамилия. – Что в губернском городе удалось узнать?
– В Новгороде незнакомец проживал под фамилией Покровский…
– Покровский? – перебил сотоварища Гурский.
– Роман Сергеевич, тоже хочешь что-то сказать?
– Село, где расположено имение Петякина, называется Покровское.
– То есть предполагаемый убийца не стал обременять себя раздумьями о выборе новой фамилии?
– Может быть, он имеет какой-то план и воплощает его в жизнь?
– Если так и дальше пойдёт, то наш искомый будет всегда идти на шаг впереди, не позволяя нам вырваться вперёд. Ладно, это всё слова. Что там в Новгороде?
– Александр Александрович Покровский проживал некоторое время в столице губернии как добропорядочный господин, отдавал паспорт на прописку. Документ у местных властей не вызвал никаких подозрений. Действительно, до приезда в Новгород наш незнакомец обитал в Выборгской губернии.
– Но… – Гурский хотел продолжить, однако Коцинг остановил его жестом:
– Я повторюсь: согласно документам.
– Стало быть, он купил либо краденые, либо фальшивые? – вставил вопрос Шереметевский.
– Я думаю, краденые, – без раздумий сказал Яков Яковлевич.
Шереметевский кивнул.
– В Новгороде Покровский… или называть его лже-Покровский, или лже-Иванов?..
– Называйте как хотите.
– Хорошо. Описание его внешности соответствует тому, что получили вы, Леонид Алексеевич, и ты, Роман Сергеевич. Аккуратен до педантичности, не терпит на одежде ни единого пятнышка, то же относится к обуви. В большинстве случаев появлялся в тонких кожаных перчатках, словно прятал руки. В губернской столице я так и не смог выяснить, где Покровский познакомился с племянницей купца Тимофеева, имеющего довольно солидный капитал. Но могу предположить, что в лавке дяди. Через некоторое время Вера – так звали девушку – исчезла с драгоценностями и некоторой суммой денег…
– Как и в случае с дочерью Петякина.
– Хозяйка, которая сдавала квартиру господину Покровскому, сперва хотела ему отказать. Не понравился он ей, испугалась его взгляда. Но соблазнилась деньгами. Говорила: я же вдова, а пенсия за умершего мужа не очень велика. Но потом, когда подольше пообщалась с Александром Александровичем, начала отзываться о нём с некоторой теплотой.
– Получается, наш незнакомец умеет расположить к себе, это его большое достоинство. Вот таким образом он производил хорошее впечатление на девушек. Они шли за ним, словно дети из легенды за дудочником.
– Именно так. Хозяйка говорила, что Александр Александрович вполне порядочный мужчина, она не видела, чтобы он водил к себе женщин. Но после отъезда господина Покровского в его комнате остались женские вещи. Да, Леонид Алексеевич. Я показал эти вещи Тимофееву, и он опознал в них Верины. Хотя и до этого купец был уверен, что именно Покровский увёз девушку.
– Получается, что наш разыскиваемый – очень разносторонний человек. Соблазнил дочку этого…
– Петякина.
– Да-да, Петякина. Если проследить хронологию событий, Анастасия оказалась первой, затем наступил черёд купеческой племянницы, а уж потом – барышень, мечтавших получить места горничной или няни.
– Вы узнали их имена? – с нетерпением спросил Коцинг.
– Увы, имена пока неизвестны, но надеюсь, скоро мы их узнаем. Однако сначала я должен уведомить вас, что жертвами нашего аккуратного убийцы стали не только барышни, но и человек купеческого звания. Он отправился на встречу с ним в трактир, но так его и не дождался. А так как дело происходило в рождественский вечер, то он выпил лишнего, по дороге домой споткнулся, ударился головой о камень или бревно, лишился чувств и банально замёрз.
– Понятно. – Лицо Якова Яковлевича озарилось догадкой. – Смею предположить, что купец видел убийцу над трупом одной из девушек и мог опознать его.
– Именно так.
Гурский, в отличие от Коцинга, молчал – то покусывал губу, то хмурил лоб, то хотел что-то спросить, но не решался.
– Да, вот ещё что. – Яков Яковлевич провёл ладонью по лбу. – Я показывал фотографическую карточку Веры Тимофеевой госпоже Серовой. Той модистке, в мастерской которой шились платья. Так вот, она затруднилась сказать, это её заказчица или нет. Вроде бы похожа, но не более того.
– То есть можно предположить, что заказчицей была Анастасия, или дочь Петякина, или Вера Тимофеева?
– Можно, – утвердительно кивнул чиновник для поручений.
– Леонид Алексеевич, если б я знал! Можно было предъявить для опознания фотографическую карточку и Анастасии, – Гурский положил прямоугольный кусочек картона на стол.
– Н-да, – проговорил Шереметевский, – если бы знать, господа, то можно было бы и соломки подстелить. Роман Сергеевич, по совпадению дат вполне возможно, что это Анастасия сопровождала нашего незнакомца. Хотя и другая дата подходит – когда сбежала Вера. Но вот что ясно: наш господин старался держаться в тени. Только я не понимаю, как он одну из них уговорил пойти к модистке? Ведь она могла что-то заподозрить: десять платьев ей не сносить за всю жизнь, да и зачем все одинаковые? Хорошо, оставим пока эти вопросы без ответов. Нам с доктором Сеневичем тоже удалось здесь, в Тихвине, кое-что узнать. Мы установили, как убийца знакомился с барышнями.
– Неужели? – вырвалось у Коцинга.
– Да, удалось. Не буду вам рассказывать, как мы пришли к такому выводу, но результат есть. Оказалось, все банально просто. Я предположил, что если наши девицы молоды, то они могли искать места горничных, нянь или служанок. Поэтому мы выяснили, в каких местных и губернских газетах публикуют такие объявления. Оказалось, только в «Новгородском листке», поэтому мы направились в библиотеку, где находится полная подшивка за прошлый год. Но увы, там побывал наш господин в чёрном и вырвал из подшивки семь номеров. Сперва мне показалось, что вот она – разгадка пропажи девиц. Но нет, убийца похитил те газеты, которые направляли нас по ложному следу. В каждом номере – от двадцати до тридцати объявлений, а значит, надо было проверить полторы сотни барышень со всей губернии. Сами понимаете, что времени ушло бы много. Но здесь мне пришла другая мысль: а что, если наш незнакомец размещает свои объявления и в них указывает, кого бы он хотел видеть горничной, служанкой или няней. Второе предположение оказалось верным. Мы нашли три объявления: «Требуется хорошо сложенная, цветущего здоровья барышня для службы горничной в аристократической семье. Вы имеете преимущество, если вы природная блондинка или можете изменить цвет волос; желательно выше среднего роста, представительная, интеллигентная, образованная, весёлая, жизнерадостная, молодая, доброго характера и сердца, незамужняя и не обременённая семейными узами – матерью, отцом, братьями и сёстрами. Тихвин, Леонтьевский переулок, дом госпожи Хрипковой, с полудня до трёх часов, по понедельникам и вторникам. Александр Александрович».
– Наш Александр Александрович? – Коцинг подался вперёд, расширив глаза от удивления, хотя втайне чего-то подобного ждал.
– Наш не наш, но если предположение верно, то, скорее всего, это и есть разыскиваемый нами преступник. Как я говорил, всего были напечатаны три объявления, первое я вам прочитал. Остальные подобны ему и отличаются друг от друга только адресами, где Александр Александрович хотел переговорить с барышнями. Это Кленовая улица, – Шереметевский заглянул в записную книжку, – дом господина Серёжкина, и Большая улица, дом купца Парамонова. Время то же самое: с двенадцати до трёх.
– Когда выходили те номера, в которых печатались объявления? – Лицо Гурского больше напоминало гипсовую маску.
– Все три – в мае.
– Странно. В это время Александр Александрович находился в Череповце или в селе Покровском. Но ездить сюда? В такую даль? Ничего не могу понять! – Яков Яковлевич сжал губы.
– Видимо, уже тогда будущий убийца задумал дополнять своими натюрмортами пейзажи здешнего края. Не в одночасье же он превратился в злобного кровопийцу…
– Не кровопийцу, – сказал тихо Гурский.
– Что? – переспросил Леонид Алексеевич.
– Он не кровопийца, – так же тихо произнёс Роман Сергеевич, – он, возможно, терпеть не может вида крови, поэтому и душит своих жертв. Об этом свидетельствует и то, что он ударил по голове купца, о котором вы говорили, Леонид Алексеевич…
– Его звали Провом Сергеевичем.
– …ударил Прова Сергеевича по голове, вот и не обагрил руки кровью. И я подозреваю, что от одного вида крови он мог лишиться чувств. Вероятнее всего, это статский человек, никогда не нюхавший армейского пороха.
Замолчали – видимо, каждый думал о своём, и только бросали исподтишка взгляды друг на друга, ожидая, кто первым нарушит молчание.
Это оказался исполняющий должность.
– У нас есть реальные зацепки по делу – адреса, где проживал Александр Александрович, наш человек в чёрном. Мог называть другую фамилию, хотя сомневаюсь, что у него много паспортов. Только непонятно, зачем было убивать купца. Неясны мотивы.
– Возможно, он не завершил начатые в этой губернии дела. Иначе давно бы колесил по городам и весям, собирая гарем из барышень.
– Здесь вы тоже правы, Яков Яковлевич. Всё может быть, но давайте будем исходить из того, что Александр Александрович находится в Тихвине или, по крайней мере, в Новгородской губернии.
Гурский, до того времени молчавший, тем же тихим голосом, почти шёпотом, произнёс:
– Леонид Алексеевич, моё предложение, возможно, покажется не очень разумным, но стоит, наверное, проверить подшивки газет соседних губерний.
Шереметевский помолчал, обдумывая сказанное сыскным агентом. Предложение показалось отчасти здравым, но не хотелось распыляться, когда уже появилось нечто осязаемое.
– Роман Сергеевич, ты прав, и твоё предложение вполне разумное, но только не ко времени. Нам нужно проверить адреса. Вот, – Леонид Алексеевич протянул Гурскому четвертинку листа писчей бумаги, – адрес, который предстоит тебе проверить. Зайди в участок, поговори с полицейскими. Посмотри, откуда приехал Александр Александрович, и обязательно – куда отбыл. Потом, как всегда, на очереди хозяева квартир, дворники, ну и напоследок соседи, если таковые будут. Но отчего-то мне кажется, что соседей не будет. Особо обрати внимание, сохранилось ли что-нибудь после жильца.
Шереметевский протянул второй такой же листок Якову Яковлевичу.
– А это ваш адрес. Сдаётся мне, что преступник брал внаём небольшие, но отдельные дома, чтобы чувствовать себя хозяином и… отгородиться от любопытных глаз.
Леонтьевский переулок находился недалеко от женского монастыря. В нём стояло всего три дома, но он не был тупиковым. Дорога, извиваясь двумя наезженными колеями по небольшому полю, уходила дальше в лес.
Все три дома принадлежали одной владелице. Ею оказалась указанная в объявлении госпожа Хрипкова, незамужняя дама пятидесяти лет, с грубыми чертами лица, более подходившими крестьянке. Её Шереметевский посетил после разговора с околоточным, который ничего плохого о ней сказать не мог.
– Ваше высокородие, – полицейский смотрел на столичного визитёра честными глазами, – Матрёна Никифоровна – женщина обстоятельная, хозяйственная. Кому попало дом не сдаст, документы чуть ли не на зуб проверит, да и кто въехал, так живёт у неё долго. Спуску не даёт, требует чистоты и порядку. Но и сама, как говорится, навстречу пойти может. Вот у неё годами постояльцы и живут. Редко кто съезжает. Она может и с оплатой повременить, и даже денег, если трудное положение, в долг даст. Правда, под процент. Я ж говорю, дама хозяйственная.
– Ты всех жильцов её знаешь?
– А как же? Служба у меня такая, чтобы всё обо всех знать.
– И кто у неё живёт?
– В первом доме сама Матрёна Никифоровна проживать изволит, с нею служанка Дуся, молоденькая, лет шестнадцати. Из деревни её хозяйка привезла, вот та по хозяйству и помогает. Ещё с ними Марфа, кухарка, той уже лет под сто, но Матрёна Никифоровна её держит за то, что готовит, как в лучших ресторациях. Да и куда старуху отправишь? У неё ни семьи, ни родственников. Во втором, который с синей крышей, – инженер, дороги строит.
У Шереметевского сильнее забилось сердце.
– Один живёт?
– Не, у него жена и трое деток, мал мала меньше…
– Кто в третьем?
– Господин один, поселился с год назад. Кем служит, сказать не могу, постоянно разъезжает, как я слышал, с проверками по губернии. Какой-то чиновник оттуда, – и околоточный показал пальцем вверх. – Мне так надзиратель сказал. Не твоего, сказал, ума дело, чем этот господин занимается, он, – и показывает пальцем вверх, – оттуда прибыл, и всех нас, ежели мешать будем, в порошок сотрёт. Вот какой господин!
– И как фамилия таинственного господина?
– Покровский.
– Значит, Покровский, – Шереметевский от предчувствия скорой удачи даже улыбнулся. – Александр Александрович?
– Так точно, Александр Александрович.
– Скажи, братец, а не высок ли он ростом, худощав, и руки всегда в перчатках?
– Вы с ним знакомы? – не удержался от любопытства околоточный – видимо, нравы в провинции не требовали такой строгой субординации, как в столице.
– Шапочно, – уклонился от ответа Леонид Алексеевич. – Скажи, давно ты его видел?
– Так сразу сказать не могу. Но может, с неделю, а может, и больше. Что за таким человеком следить, если он из самой столицы, и там большими начальниками замечен. Нет, наше дело сторона, как бы хуже не было.
– А если он преступник, и его по всей России ищут?
– Как? – глаза околоточного округлились, скулы резко очертились. – Как ищут? Как преступник? Не может того быть! Ведь мне сам надзиратель… Что, мне ему не верить, что ли?
– Нет, братец, верить начальству надо, – ответил Шереметевский, прикрыв при этом глаза, – но надо и свою голову иметь. Это я к тому, что под личиной порядочных людей по империи бомбисты и возмутители престола передвигаются. А ты должен за версту их чуять.
– Но надзиратель…
– Ладно уж, господин Покровский – не бомбист и не революционер, так что не волнуйся. И стало быть, видел ты его в последний раз с неделю назад?
– Именно так.
– Скажи, кто здесь улицу метёт?
– Так Ефимыч на всей улице чистоту блюдёт.
– И успевает?
– Что ж не успевать? Три дома всего, ездят здесь редко. Снег как навалит, так ему внучата помогают, а так – работка не бей лежачего. Это вот мне…
– Где этого Ефимыча найти можно?
– В доме Матрёны Никифоровны. Он при ней и обитает.
Шереметевскому пришла ещё одна мысль.
– Скажи, если господин Покровский один в доме проживает, то кто ему готовит и дом убирает?
– Дуся.
– А как она узнаёт, что надо обед нести или ужин? Ты говоришь, что он по губернии разъезжает?
– Вот этого я не знаю, лучше у неё самой спросить.
Хозяйка Матрёна Никифоровна отправилась на базар, поэтому Леонида Андреевича встретила Дуся. Шустрая девица, но никак не шестнадцати лет, а гораздо старше. Околоточный что-то перепутал. Служанке было не меньше тридцати. Росту невысокого, но с большой грудью и усталыми, как у рабочей лошади, глазами.
Открыла дверь, но внутрь не пустила, только буркнула сквозь зубы, что, мол, хозяйки нет, приходите позже.
– Так мне, голубушка, в большей мере ты нужна, нежели Матрёна Никифоровна.
Слова незнакомого мужчина сперва ввели женщину в ступор, и только через минуту, что-то прокрутив в голове, она заявила:
– Никого не жду, – и попыталась закрыть дверь.
Шереметевский слегка опешил, но больше разозлился и тоже проговорил сквозь зубы:
– Вот что, голубушка, я не затем ехал из столицы, чтобы ты передо мною дверь запирала.
Но на женщину это не произвело никакого впечатления.
– Да кто вы ни будь, не пущу в дом чужого человека, да ещё в отсутствие хозяйки.
– Любезная Дуся, тогда бери своё верхнее платье и шагом марш за мной в полицейский участок. Я шутить не намерен. Быстро.
Женщина вскинула брови, вытаращив на незнакомца глаза.
– Барин, да вы что? – теперь голос звучал немного ласковей. – Я ж вас первый раз вижу, и почём я могу знать, кто вы?
Петербургский чиновник достал из кармана сложенную вдвое картонную книжечку, на которой красовался императорский герб.
Дуся повертела книжечку в руках, открыла, но читать не стала – видимо, грамотности не хватало.
– Там, – Леонид Алексеевич указал пальцем на книжечку, – написано: Шереметевский Леонид Алексеевич, чиновник Санкт-Петербургской сыскной полиции. Именем Его Императорского Величества обладает полномочиями дознавать, арестовывать, допрашивать, конвоировать. Всем государственным служащим и гражданам Империи оказывать сему лицу всяческое содействие.
– Вы бы сразу мне так и сказали, а то сразу пугать. – И распахнула перед Шереметевским дверь.
– Мне надо тебе несколько вопросов задать.
– Я ж не отказываюсь, задавайте. Может, вы чаю хотите? – теперь её голос звучал примирительно.
– Благодарю. Скажи, ты знаешь всех жильцов Матрёны Никифоровны?
– А как же! И инженера с семьёй, и господина Покровского. Кто вас интересует?
– Александр Александрович.
– Мужчина видный, степенный, а чистюля, – она покачала головой, – каких ещё поискать.
– Давно он въехал?
– В прошлом годе. Как Иван Сергеевич, бывший жилец, получил должность в Новгороде, так почитай на следующий день Александр Александрович въехал.
– По рекомендации?
– Не знаю, это к Матрёне Никифоровне.
– Хорошо. Дуся, будь любезна мне поведать, кто наводит в его доме порядок?
– Я.
– И как часто?
– Раз-два в неделю.
– Он предупреждает заранее, когда можно заняться наведением порядка?
– Конечно. Александр Александрович даже пылинки на мебели не терпит, не то что беспорядка. С ним легко, у него всё на своих местах, не то что у некоторых, – Дуся скривила губы.
– Кто ему готовит?
– Вот этого я не знаю.
– Мне говорили, что ты ему обеды доставляешь.
– Не, я только прибираюсь.
– Не замечала, один он живёт?
– Один.
– Давно его видела?
– Сегодня утром. – Тень удивления пробежала по её лицу.
– Сегодня? Утром? – вслед за Дусей изумился Шереметевский.
– Да, – кивнула она. – Сегодня утром.
Звон колоколов разносился над заснеженным городом. Удар за ударом катились вдоль улиц, над крышами домов, заглушая остальные звуки мягкими, бархатистыми, напевными аккордами. Перезвон от церквей и монастырских звонниц сливался в один звучный голос, напоминавший о чём-то почти забытом и светло-печальном, детском.
Гурский остановился и осенил себя крестным знамением.
– Отче наш, сущий на небесах, да святится имя твое, да приидет царствие твое. Дай нам днесь поймать того убийцу, который пролил немало невинной крови.
Снова перекрестился.
Дом себе купец Парамонов построил своеобразный: соединил между собой два соседних здания, но предусмотрел для каждого отдельный вход. Получилось странного вида строение: либо казарма, либо барак. Самое удивительное, что всё жильё было занято.
Дворник, сурового вида сгорбленный старик, как сперва показалось Роману Сергеевичу, был на самом деле отнюдь непреклонных, а средних лет мужчиною с окладистой, чёрной как смоль бородою.
– Здравия вам, барин! – ответил довольно прохладным тоном на обращение Турского. – Хозяина сегодня нет, вчерась убыл в Москву с товаром.
– Что, сам Парамонов товар сопровождает?
– А это смотря какой товар, барин. Ежели дорогой, так сопровождает. Вы ж знаете, что за нашим братом глаз да глаз нужен, иначе половины не досчитаешься.
– Ты здесь в доме всех знаешь?
– А как же! Я на то и поставлен, чтобы порядок блюсти да чистоту на улице наводить. Не то в снегу утопнем. Вы, барин, прошу прощения, с какой целью, – дворник прищурил глаза, словно оценивал собеседника, – интерес проявляете? У нас тут…
– Вижу, хорошо службу знаешь.
– На том и стоим, барин.
– Я чиновник сыскной полиции, – сказал тихо Гурский, но тут же добавил: – Но об этом ни слова. Понял?
– А как же. – Дворник взял лопату, словно ружьё, приосанился и выпятил грудь. – Мы службу знаем.
– Как тебя зовут?
– Степан, ваше превосходительство!
– Служил?
– В артиллерии, ваше…
– Ты, Степан, не забыл ещё команду «вольно»? Не стой, как на параде. Мы ж с тобой просто беседуем. Если кто поинтересуется нашим разговором – так я у тебя дорогу спрашивал. Понял?
– Так точно!
Гурский поморщился. Трудно вести беседу со служаками.
– Стало быть, говоришь, всех в доме знаешь?
– Всех, – подтвердил дворник и добавил: – Я же их паспорта в полицию ношу.
– Вот и хорошо. Значит, сможешь мне ответить, проживал ли в доме господин Покровский?
– Александр Александрович?
– Именно он.
– Почему же «проживал»? Он и сейчас проживает, только три или четыре дня тому назад уехал.
– Куда уехал?
– Не имею понятия. Мне господа не докладают, куда да зачем они уезжают.
– Господин Покровский один проживает или с кем-то?
– С барышней, но говорит, что это служанка евонная. Но, ваше прев…
– Зови меня Роман Сергеевич.
– Роман Сергеевич, барышня молодая, а с таким господином… Я не знаю, водят ли они какие отношения, но возит он её часто с собою… Простите, Роман Сергеевич, не моё это дело – за барами следить…
– Чего уж там, братец! Ваша дворницкая порода такая, да и служба не даёт спустя рукава к работе относиться. Так вот скажи мне, как по твоему, барышня сбежала из дому с Александром Александровичем по обоюдному согласию и теперь ждёт, когда маменька с папенькой подобреют, или на самом деле она его служанка?
Дворник сделал скорбное лицо.
– Роман Сергеевич, хоть на куски меня режьте, но я сам в толк не возьму. С одной стороны посмотреть, так вроде бы она и сбежала, а с другой – так вроде как и служанка. То возьмет её с собою, то оставит на несколько дней. В деньгах ей не отказывает, всё что надо она либо через посыльного получает, либо через меня. Но сама в отсутствие господина Покровского никуда не ездит, словно бы боится, как бы её кто из знакомых не приметил.
– Сейчас она вместе с ним в отъезде?
– Сказать в точности не могу. Свечей в доме по вечерам никто не палит, однако дым из печной трубы идёт. Вот вы и сами можете убедиться. Крайнюю половину они занимают, – и дворник махнул рукой в сторону крайней парадной.
Белёсый дымок вился над одной из труб, уходя на несколько саженей вверх, и там, подхваченный слабым ветром, уносился дальше.
– Значит, в доме кто-то есть?
Дворник пожал плечами.
– Скажи мне, – Роман Сергеевич вынул из кармана фотографическую карточку Анастасии и втайне порадовался, что не отдал её Шереметевскому, – не эта ли барышня?
Собеседник сунул под мышку черенок лопаты и взял обеими руками карточку. Сперва приблизил к глазам, потом отодвинул почти на всю длину вытянутой руки. Цокнул языком, повертел карточку.
– Вроде она, а вроде и нет.
– Как тебя понять?
– Я ж её в шубе и платье видел, а тут она в другом наряде. Да и лица я, по чести говоря, толком не разглядел.
– Не разглядел, – задумчиво произнёс Гурский, но тут же его лицо просветлело. – Скажи-ка мне, любезный, когда господин Покровский собирается в отъезд, то, видимо, тебя за санями или экипажем посылает?
– За санями, – сказал дворник, – на экипаже в нашем городе только летом проехать можно, а зимой – только сани.
– Ты сам ему сани привозишь, или кто-то ко времени подаёт?
– Не я, – отрицательно покачал головой собеседник, – видно, Александр Александрович заранее с возницей договаривается. Я ни разу не ходил, да и местных возниц господин Покровский не брал.
– Ты же, небось, – подмигнул Гурский дворнику, – всё видишь и слышишь в отведённом твоему попечению месте?
– Не без этого, – понизил голос дворник и оперся на лопату.
– Наверняка слышал, куда приказывал Александр Александрович себя везти?
– Не, этого сказать не могу. Как только господин Покровский садились, возница трогал – и айда, только снег из-под полозьев.
– Значит, не слышал.
– Так точно.
– Возница откуда?
– А кто его знает?
– Ладненько. Теперь слушай внимательно: о нашем разговоре никому ни слова. Ты понял? Дело это государственной важности, и если от тебя кто что прознает, то пеняй только на себя.
– Ваше… Роман Сергеевич, я с понятием. Только скажите, Александр Александрович – преступник?
Якову Яковлевичу достался адрес по Кленовой улице. Удивительно оказалось то, что по обе стороны от дороги не росло ни единого клёна, ни любого другого дерева, а только невысокие, в аршин высотой, кусты торчали кое-где чёрными иглами. Сперва Коцинг подумал, что здесь будет навален сугробами снег, но потом сообразил, что за дворниками неотступно следит взор околоточного, отвечающего не только за общественный порядок, но и за порядок на улицах и в домах обывателей. А это подразумевает уборку снега. Правда, в Санкт-Петербурге топить снег приходилось каждому владельцу дома, чтобы город не замело до самых крыш, – выходило дешевле. Здесь же, в уютном маленьком уездном городке, снег вывозили за город. И поэтому все поля были засыпаны сугробами.
Дом господина Серёжкина походил на доходные столичные дома, но был меньшего размера. Яков Яковлевич выяснил, что господин Покровский занимал во втором этаже целую квартиру, состоявшую из двух спален, гостиной и столовой.
Принял чиновника для поручений сыскной полиции самолично владелец дома Серёжкин – юркий господин с помятым лицом и наружностью неухоженной собаки. Коцинг очень удивился, что такой аккуратный и педантичный человек, как Покровский, выбрал для проживания, пусть даже временного, жильё у такого хозяина.
Однако выяснилось, что Серёжкин равнодушен лишь к своему внешнему виду, а в его квартире царит чистота и порядок. Коцинг бросил взгляд на мебель, стоявшую вдоль стены, и в отсветах дневного света не заметил даже следов пыли.
– Чем могу быть вам полезен? – хозяин устало указал рукой на кресло: мол, можете располагаться. Сам же придирчиво посмотрел на ботинки Коцинга и недовольно сжал губы. Не дав ему ответить, продолжал: – Вы сказали, у вас неотложное дело чуть ли не государственной важности?
– Да, именно неотложной, и я знаю, – Яков Яковлевич сделал упор на последнее слово, – что вам можно доверять. – Петербургский чиновник, посмотрев по сторонам, задержал взгляд на двери.
– Смею вас заверить, там никого нет, – Серёжкин подался вперёд, словно готовясь внимать каждому слову гостя.
– Я знаю, что с вами надо говорить прямо и откровенно и на ваше слово можно положиться.
– Да, вы правы. Кто бы вам что обо мне ни говорил, я умею держать язык за зубами.
– Господин Серёжкин…
Хозяин поморщился:
– Иван Иванович.
– Иван Иванович, в вашем доме останавливался некий господин Покровский…
– Почему «останавливался»? Он до сих пор у меня проживает.
– Один?
– Честно говоря, за жильцами я не слежу. Меня вполне устраивает, что человек не беспокоит соседей и не ведёт разнузданную жизнь.
– А господин Покровский?
– Спокойный, аккуратный. Буйных гостей не водит. Плату не задерживает. Так что ничего плохого о господине Покровском сказать не могу.
– Сейчас он дома? – с некоторой надеждой поинтересовался Коцинг.
– Нет, я давно его не видел.
– Но вы же только что сказали, что он проживает у вас до сих пор, – с некоторым удивлением произнёс Яков Яковлевич.
– Я сказал, что Александр Александрович не отказался от квартиры, платит исправно, но появляется здесь довольно редко. Он поведал мне в одном из разговоров, что разъезжает по губернии, что-то там инспектирует, но толком я не запомнил. Да мне и ни к чему, если никаких претензий к жильцу нет.
– Когда вы его видели в последний раз?
– Сразу же после Рождества.
– Как же он вносит плату за проживание?
– Через посыльного.
– У меня не совсем правомерная просьба, – Яков Яковлевич изобразил на лице глуповатую улыбку. – Господин Серёжкин, если жильца нет, то… кто-то же наводит порядок в его отсутствие, или печь протапливает, иначе по нынешней погоде можно квартиру выморозить…
– Ах, вы об этом! – господин Серёжкин улыбнулся. – Конечно.
– Могу ли я побывать в его квартире? – выпалил Коцинг.
– Простите, с какой целью?