Технологический ботан не появился полностью сформировавшимся, словно Афродита, из моря компьютерных проводов. Скорее, это искусственная конструкция, монстр Франкенштейна, порожденный необходимостью, стереотипами и ранним мифотворчеством в технологической среде. Смысл термина «ботан» (или «ботаник») достаточно прозрачен, но это слово не было частью повседневного лексикона до начала компьютерной революции, когда оно стало обозначать эксцентричного человека, который предпочитал программирование и хакерство человеческому общению и часто придерживался антиавторитарных убеждений, популярных в контркультуре 1960-х годов.

Историк компьютеров Энсменгер много размышлял о ботанах. Он сам был похож на гениального подростка, когда изучал гражданское строительство в Принстоне, но потом его заинтересовали социокультурные аспекты вычислительной техники. Став доцентом в Индианском университете, он посвятил много времени исследованиям того, как мужская культура работает в компьютерной индустрии и как формировались ранние стереотипы. В ходе изучения этой проблемы его поразил тот факт, что в 1950-х годах, когда нормой были компьютеры-мейнфреймы, среди программистов было много женщин. Тем не менее основы современной компьютерной эры были заложены в гипермаскулинной среде любителей, тон в которой задавали вечные подростки-вундеркинды.

В книге «Компьютерные мальчики берут верх» Энсменгер прослеживает довольно причудливый ход этой эволюции. В начале 1960-х годов компьютер IBM стоил миллионы долларов, занимал более 900 квадратных метров кондиционируемого пространства и нуждался в десятках программистов, которые должны были снабжать его операционными инструкциями[43]. Энсменгер подчеркивает, что в то время не было никаких устоявшихся представлений о том, кто может быть программистом, и нередки были даже споры о том, что такое программирование: искусство или наука. Например, в объявлении о наборе персонала, опубликованном IBM в 1969 году, указывался довольно широкий круг претендентов на должность программиста. Это мог быть сочинитель музыки, любитель геометрии, человек с упорядоченным умом, которому нравятся анаграммы, шахматы или бридж, или, по крайней мере, человек, обладающий «живым воображением».

Но, когда компактные компьютеры стали перекочевывать из мира науки и учебных заведений на более широкий рынок, стал очевиден их потенциал для бизнеса, и это вызвало бум их производства. По мере развития техники размеры компьютеров начали уменьшаться, что расширило сферу их применения. Возросла потребность в программистах, а вместе с ней и в более систематизированном способе их найма. «Было ясно, что набирать программистов по полдюжины за раз через объявления в The New York Times – не самая надежная стратегия», – пишет Энсменгер[44]. Из этого ажиотажного спроса на людей, умеющих программировать, выкристаллизовался набор качеств идеального программиста, часто определяемых с помощью тестов, психологических профилей и другой в целом «глубоко ошибочной научной методологии». «Чаще всего механизм отбора был нацелен на асоциальных и склонных к математике мужчин, поэтому именно эта категория получила самое большое представительство в среде программистов, а это, в свою очередь, подкрепляло популярное представление о том, что программистами могут быть только склонные к математике люди не от мира сего (следовательно, мужчины), и так далее до бесконечности». Этот обусловленный спросом, незапланированный и почти стихийный способ поиска компьютерных программистов в конечном счете стал основой для определения понятия «ботан». Поиск одиноких мужчин для заполнения вакансий программистов был одним из способов распространения представления о ботанах. Сохранились некоторые знаковые фрагменты культурной документации, которые помогают уточнить характеристики ботана и описать среду, в которой он процветает.

В 1972 году Стюарт Бранд написал статью для журнала Rolling Stone под названием «Космическая война: фанатичная жизнь и символическая смерть среди помешанных на компьютерах»[45]. Бранд, который к тому времени уже заработал себе имя как издатель «Каталога всей Земли», погрузился в жизнь ранних программистов, словно этнолог, изучающий привычки и поведение представителей «хакерской» культуры, как ее именовали в то время. Будучи в 1960-х годах своим человеком в контркультурной среде района залива Сан-Франциско, Бранд наблюдал за своими подопечными в ходе компьютерной игры под названием Spacewar («Космическая война»), созданной в Массачусетском технологическом институте. В статье приводятся слова одного из них, которыми он описывает типичного компьютерного фаната: «Настоящий хакер не входит ни в какую группу. Это человек, который любит не спать ночами. Его отношения с компьютером можно описать как смесь любви и ненависти… Это большой ребенок, как правило, демонстрирующий блестящие способности, но не слишком интересующийся обычными делами. И компьютер – самая подходящая штука для него, потому что здесь не надо быть доктором наук или кем-то еще. Это место, где каждый может проявить себя в меру способностей. Люди готовы платить тебе, если ты хоть немного смыслишь в этом и у тебя есть достаточно времени на эксперименты». Интервьюируемый Алан Кей из исследовательского центра Xerox сказал, что «хакер» – это и насмешка, и одновременно высший комплимент.

Вы не находите, что это и есть описание ботана? Термин «хакер» имеет сегодня совсем другое значение, чем в то время, когда Бранд писал свою культовую статью, потому что он относился к группе молодых людей, которые связывали свою веру в трансцендентную силу компьютеров с аспектами контркультуры, отвергающей централизованную власть, – тех самых людей, которые так раздражали Гейтса, потому что считали, что программное обеспечение должно быть бесплатным, а не принадлежать частным собственникам.

Бранд в своей убедительной и увлекательной статье пошел еще дальше. Хакеры были для него «мобильной новообретенной элитой, со своим собственным аппаратом, языком и характером, со своими легендами и юмором». Он писал: «Это великолепные парни, исследующие передовой край технологии, которая на удивление благоволит им; это порода людей, живущих вне закона, где правила не спускаются сверху и не диктуются обычаем, а вытекают из возможностей».

Спустя десять лет после выхода статьи Бранда, когда революция персональных компьютеров стояла уже на пороге, антикоммерческая этика любителей, компьютерных фанатов и хакеров была укрощена спокойными амбициями капитализма. Хакеров вернули из пограничной зоны в мейнстрим. В то же время условия, которые считались необходимыми для их успеха, – уединенная обстановка, свобода от традиционных правил, соревновательность, идея работы как вознаграждения – были сохранены в неприкосновенности.

В книге «Душа новой машины», опубликованной в 1981 году, писатель Трейси Киддер описал гонку между двумя компаниями по производству компьютерного оборудования – Data General и Digital Equipment Corporation – с целью создания нового персонального компьютера. Киддер, получивший за эту книгу Пулитцеровскую премию, не только погружает читателя в самые глубины компьютерной темы, но и знакомит его с десятками молодых, вечно недосыпающих инженеров, часть из которых принадлежит к категории самоучек. Они без устали работают над своими проектами, и только тени на их лицах отмечают течение времени. Автор приглашает нас принять участие в драме соревнования и одновременно знакомит с новой культурой и мифологией тех людей, которые впоследствии станут известны как ботаны.