Это была длинная ночь в Майами, но Сантос не собирался ее заканчивать. Клубы закрылись давным-давно, и не осталось больше никаких афтерпати, так что Сантос подключил колонки на нашей вилле и врубил хип-хоп. Он, Малкольм и девушки начали танцевать. По комнате были разбросаны вещи и пустые банки из-под пива, а Таня была очень нервной после дозы кокаина. Но Сантос все равно решил, что вечеринка должна быть. Он знал наизусть тексты песен своего хип-хоп плейлиста, куда входили хиты от Rick Ross и Drake с названиями типа: «Hustle Hard» и «Started from the Bottom». Заиграла песня от Meek Mill «I’m a Boss», и Сантос начал подпевать:

Внезапно он остановился и, резко повернувшись, пропел: «Ну а мне двадцать шесть», а затем продолжил подпевать: «I’m the shit, now look at me. Look at me»[135]. Когда песня закончилась, Сантос, танцуя, наклонился ко мне и сказал:

– Эти песни слушают люди по всему миру. Они играют во всех клубах. И то, о чем в них говорится, – это же удивительно! Потому что везде говорится обо мне. Разве нет? В каждой такой песне – все про мою жизнь, про то, чем я занимаюсь. Все хотят быть мной.

Он пожал плечами и уже было отвернулся, чтобы продолжить танцевать, но потом остановился и добавил:

– Ты должна сделать книгу про меня!

Это был классический лейтмотив, который Сантос использовал для описания своего мира. На нашей первой тусовке в Майами он сказал мне, что я должна написать свою книгу: «Не о ночной жизни и тусовках, а обо мне, потому что у меня в этой индустрии самые крупные клиенты и самые крутые друзья с бизнес-джетами! А откуда я вышел, ты прекрасно знаешь».

Большинство промоутеров вышли из бедных семей без денег, но благодаря работе стали ими окружены. Большинству промоутеров, с которыми я общалась, было от двадцати восьми до сорока четырех лет, они не учились в университете и не заканчивали его. Девятнадцать из них описывали свои семьи как бедный и нижний средний класс, и только восемь причисляли себя к высшей прослойке среднего класса и богатым семьям[136]. Многие из них действительно были выходцами из нижней прослойки среднего класса и среднего класса, и между тем они зарабатывали большие деньги, пили дорогое шампанское и проводили вечера в компании супербогатых людей. Если принять во внимание ограничения, которые существуют в Штатах для социальной мобильности, это можно считать невероятным достижением. Для ребенка, который родился в нижних пяти слоях общества по распределению доходов, вероятность достичь верхние пять составляет примерно семь с половиной процентов. Для сравнения, в Дании она составляет около четырнадцати процентов{119}. Так что промоутеры смогли попасть в этот малый процент социальной мобильности, которая едва ли могла случиться где-то еще в западных странах, а уже тем более не являлась обычной практикой в США.

Для большинства промоутеров ночная жизнь открывала неожиданные дороги в элитный мир. Бывший промоутер Дьюк, который построил бизнес в сфере элитной недвижимости частично благодаря связям, которые он собрал за пятнадцать лет работы промоутером, отмечал:

– Это простой бизнес, куда легко можно попасть без образования и где легко можно выстрелить без университета.

Из-за того что промоутеры не были выходцами из верхнего класса, чтобы наладить отношения со своими клиентами, им нужно было преодолевать определенные социальные дистанции. Классовые различия проявлялись в том, как они себя презентовали: как они говорили, как стилизовали свои образы и как демонстрировали свои вкусы. Если использовать социологические термины, то мы можем сказать, что промоутерам, по сравнению с клиентами, не хватало «культурного капитала», но при этом они обладали точно таким же социальным капиталом и связями, которые могли быть настолько же ценными, как и вещи вроде образования и воспитания{120}. Взятые вместе, культурный и социальный капиталы являются ресурсами, которые люди используют в битве за статусность и мобильность. Бурдье отмечал, что на возможность построить социальный капитал «уходит беспрестанное количество попыток», которые к тому же неравномерно распределяются. Иными словами, люди, которые не обладают первоначальными привилегиями вроде денег и статусности, должны работать сильнее ради накопления социального капитала{121}. Исполняя роль «центра вечеринки», как ее описывал один из промоутеров, они выступали в роли брокеров, которые занимались трейдингом в отношениях с красивыми девушками и богатыми мужчинами из элитного мира, который особо-то и не был им знаком. Как этим аутсайдерам удавалось создавать связи в элитном мире? Какая конверсия у их социального капитала и каковы его границы?

Большинство промоутеров уверены, что они нашли дорогу в мир элиты и теперь обладают безлимитным потенциалом на передвижение в нем: «Я достигну таких высот!..» – любил повторять Сантос, вторя Дре, который тоже думал, что он вот уже почти что стал мультимиллионером. Пабло и Ванна надеялись, что они станут брокерами по бизнес-сделкам для всех, с кем они тусовались. А Тиболт мечтал открыть свой роскошный отель. Сампсон и Малкольм были уверены, что они будут так же богаты, как самые крупные владельцы нью-йоркских клубов. Напомню, что двадцатидевятилетний Малкольм был в бизнесе уже восемь лет, пройдя путь от массового до имиджевого промоутера. Когда я его встретила, он только начал летать по миру, организовывая эксклюзивные вечеринки в Нью-Йорке, Хэмптонсе, Майами, Лондоне и Сен-Тропе. Его профессиональный рост соответствовал и повышению качества девушек в его команде. На данном этапе он считал себя частью элитного мира.

– Правда в том, что люди, с которыми мы тусуемся в Нью-Йорке, в Майами, на Ибице, в Сен-Тропе, это всего лишь один процент. Одни и те же лица каждый раз. Да, ты можешь их не знать, ты можешь даже не знать о них, но ты вспоминаешь их. Ты узнаешь их. Типа: «Привет, как дела, чувак?»

Малкольм не хотел стать богатым, он хотел стать супербогатым, как клиенты, с которыми он пил шампанское в Сен-Тропе и Хэмптонсе.

Промоутерские мечты о движении наверх подсвечивают возможные опасности для работников сферы услуг, которые трудятся на супербогатых людей, чье абсурдное богатство искажает промоутерское понимание успеха и поддерживает их желание тоже стать баснословно богатыми. Но при всех их экстравагантных мечтах лишь некоторым промоутерам удалось найти дорогу к заветному одному проценту, остальные же остались на своей элитной работе, которая всего лишь соседствовала с настоящими деньгами.