«Все бесплаааааааатно» – гласила подпись под фотографией в Facebook[109] у одной девушки. На фотке был роскошный ужин в дорогом ресторане, на котором она была с промоутером. Еда была одним из самых сильных инструментов, который использовали промоутеры для соблазнения девушек. Девушки получали особое удовольствие, объясняя тем, кто не в теме, что эти роскошные ужины были совершенно бесплатными.

Но здесь не бывает бесплатных, точнее, безвозмездных подарков. Так или иначе деньги за подарки всегда возвращаются с процентами[110]. Расточительство приносит репутацию через демонстрацию благородства, «бигмен» появляется в момент, когда все видят, что никто не может соответствовать уровню его трат. Подарки в какой-то степени дарят ожидание того, что когда-то их выплатят. Любой подарок подразумевает ответный презент, даже если он сделан как жест доброй воли. Так что дарение и получение подарков заключает людей в своеобразные круговые поруки обязательств друг перед другом. Это, по утверждению Марселя Мосса, и есть то, как подарки становятся ключевыми элементами, на которых зиждется наше общество{108}.

Подарки так интересны, потому что идеальный вид обмена «подарок – ответный подарок» редко бывает настолько прямым и очевидным. Вокруг обмена существует определенная аура секретности, в основе которой наше сознательное непонимание формы возмещения оплаты[111]. Нерешительность касаемо того, как или когда должен произойти возврат, делает подарок еще более обременительным, чем понятно выраженный рыночный обмен{109}. Девушки и промоутеры кружатся вокруг этой неопределенности: принимая приглашения на ужины, девушка попадает в долг перед промоутером, но чего конкретно от нее ждут?

Эта двусмысленность присутствует с тех пор, как девушки начали потреблять продукты, которые предлагала индустрия ночных развлечений, когда почти век назад в Америке ухаживания переместились из домов в коммерческие места. Ухаживания XX века называли «обхождением»: незамужняя девушка рабочего класса принимала приглашения от мужчин посетить какие-то развлечения или получала от них подарки в обмен на предполагаемые в будущем сексуальные одолжения{110}. Эти девушки были известны как «девушки-благотворительность». Они работали на низкооплачиваемых работах на фабриках и жили зачастую в многоквартирных домах, слишком тесных, чтобы принимать там мужчин. К тому же они должны были жертвовать большую часть своего заработка на хозяйственные дела дома. Это оставляло девушкам рабочего класса совсем мизерный доход, который они могли тратить на свои удовольствия, и этот дефицит они восполняли, принимая ухаживания мужчин.

Отношения на публике предлагали женщинам новую свободу и влекли за собой репутационные риски[112]. Женщины могли заработать свою репутацию, хвастаясь друг перед другом мужчинами, с которыми они встречаются, и подарками, которые получают. Но при этом они теряли свою репутацию в обществе, где они считались опозоренными, потому что были «почти что шлюхами»{111}. Женщины готовы были пойти на многое, чтобы объяснить разницу между ухаживаниями и проституцией: деньги редко передавались из рук в руки, настаивали они, и чаще всего тут же тратились на билеты в кино или на игровые автоматы. А если женщина ждала чего-то большего, то это скорее всего были туфли или одежда, которые были ей нужны для выходов. Историк Элизабет Клеменс узнала историю, произошедшую в 1916 году с одной девушкой из Нью-Йорка: ее ухажер имел только наличные деньги, которые мог ей предложить. Вместо того чтобы принять их и тем самым перейти черту и приблизиться к проституции, она настояла, чтобы он пошел с ней в мясной магазин и оплатил там ее чек{112}. Девушки тщательно охраняли моральные границы допустимых форм компенсации сексуальных отношений, чтобы разграничить свою личную жизнь и отношения от обычных торговых отношений[113].

Ухаживания за девушками – это базис VIP-экономики. В обмен на ужины девушки должны проводить время в клубах с промоутерами. Это условия сделки, как говорят промоутеры. Ужин – это хороший способ собрать всех девушек в одном месте сразу. Это помогает промоутеру создавать свой неотразимый образ. Только представьте, как он выглядит, заходя в ресторан в компании шикарных моделей.

Рестораны тоже любят, когда у них полная посадка, особенно когда за столиками сидят красивые и модные люди, поэтому многие рестораторы заключают соглашения с промоутерами и владельцами близлежащих клубов, чтобы ужины перед тусовками проходили именно у них. На подобных ужинах промоутеру необходимо только оплачивать чаевые персоналу, обычно речь идет о десяти-двадцати процентах от счета, это где-то сто-двести долларов.

Странные случаи на подобных ужинах были распространенным делом. Официанты могли вынести за стол только пару тарелок салатов и холодных закусок, если кухня уже закрывалась и повара не хотели готовить вторые блюда. В такие вечера девушки жаловались, а некоторые могли даже в знак протеста уйти прямо из ресторана и не пойти в клуб. Иногда еда могла быть вкусной, но сервис оставлял желать лучшего, официанты путали блюда и были невнимательными. В итоге я приноровилась есть заранее, просто на всякий случай, потому что иногда ужин мог превратиться в картошку фри в одиннадцать ночи.

Обычно на подобных промоутерских ужинах еду ставили в стол в семейном-итальянском стиле: независимо от предпочтений гостей по центру ставили блюда для всех. При этом кухня часто присылала самые дешевые позиции в меню или то, что в этот день не пользовалось популярностью. Если ужин предполагал суши, то это редко были сашими, зато довольно часто – роллы с огурцами. Девушки брали «еду с центра стола», как рассказала Джилл, девятнадцатилетняя модель из тусовки Сампсона:

– Потому что они просто-напросто не давали нам меню, и мы питались как будто бы остатками с их кухни. С алкоголем было то же самое: самое дешевое вино или игристое вино.

По сути, им почти никогда не наливали шампанское за ужином, только белое игристое вино.

– Отстойное вино, – добавляет Ханна, ее подруга и тоже модель.

– Да, но еда вкусная, – вставляет Джилл, – и бесплатная.

Девушкам почти никогда не удавалось на таких ужинах самостоятельно выбирать блюда и тем более компанию за своим столиком, но они были вовсе не против бесплатно поесть, хотя большого удовольствия от этого они не получали.

Иногда девушки шли тусоваться с промоутером исключительно из-за еды.

– Было время, когда я совершенно не хотела тратить деньги на еду, при этом мне жутко не хотелось идти в клуб, – говорит Ханна. – Так что я такая: ок, это только бесплатный ужин, просто уйди пораньше.

Такая стратегия могла прокатить один или два раза, но также она могла привести к ссоре с промоутером, который рассчитывал на поддержку девушки после ужина.

Бывали случаи, когда промоутеры закрывали счет в ресторане полностью, это было что-то вроде особенного ухаживания за девушками. Так часто делал Энрико, испанский богатый промоутер. Как-то вечером он пригласил меня, еще двух друзей и свою девушку-модель Ольгу в дорогой итальянский ресторан в Челси. Но во время ужина ему надоело то, что Ольга постоянно с кем-то переписывалась по телефону.

– Ольга, это не промоутерский ужин, пожалуйста, перестань сидеть в телефоне, – в конце концов одернул он ее. Энрико считал, это был особый вечер, подарок ей и его друзьям, хотя после, на вечеринке, куда мы все шли, ему заплатят в два раза больше. Она была недовольна, но телефон все же отложила[114].

На контрасте промоутеры иногда устраивали «клиентские ужины». Этот формат предполагал наличие обеспеченного «друга» промоутера, который хотел поужинать в компании красивых девушек и был рад пригласить туда всю компанию. На клиентских ужинах девушки могли заказывать еду по меню. Ужин с клиентом подразумевал лучшую еду и лучший алкоголь или, как говорил Сантос: «Это будет хреновое шампанское». Он как-то прислал мне такое приглашение: «Иду на ужин, потом в Клуб Х с другом-мультимиллиардером. Ты должна прийти. Заказывать можно, что пожелаешь: D».

Подобные ужины действительно были наслаждением, потому что мало кто из девушек, которые тусовались с промоутерами (студентки, модели и даже один профессор социологии), могли позволить себе заказывать все, что пожелаешь, в лучших ресторанах Манхэттена. Особенно эти ужины заходили новичкам в городе, которые жили на ограниченный бюджет в тесной квартире. Одна студентка NYU, которая сидела около меня, как-то сказала, что ее еда – это либо ужин с промоутером, либо яичница, потому что это единственное блюдо, которое она умела готовить. Как сказала мне Петра, двадцатипятилетняя модель, которая начала свою карьеру в Италии:

– У многих девушек буквально нет денег на еду, и промоутеры знают, что если организовать обед или ужин, то девочки обязательно подтянутся.

У всех девушек был различный изначальный уровень жизни. Я взяла интервью у двадцати девушек, которые были родом из разных семей: от представителей рабочего класса до высшего света. Ни одна из девушек не сказала, что выросла в бедной семье, также я встретила лишь несколько богатых девушек, для них цена была вообще не проблемой. За промоутерскими столиками ребят вроде Энрико и Дре собирались совершенно разные девушки на разных этапах своей жизни: от студенток до молодых специалистов. И лишь у трех девушек из всех, с кем я общалась, было сомнительное финансовое положение, типа как было у двадцатилетней безработной украинской модели Кати, которая тусовалась с Сантосом в Майами.

У Беатрис, двадцатишестилетней модели, которая работала в пиар-сфере, было множество творческих друзей, включая разнообразных писателей и дизайнеров. Она тусовалась с ними на вечеринках в Бушуике (район на севере Бруклина), но они не могли ходить с ней в клубы Метпекинга и пить бесплатное шампанское:

– Они неподобающе одеваются, они недостаточно высокие и худые, но, на мой взгляд, все эти качества не имеют никакого отношения к ценности человека.

Когда она была занята своей работой на фрилансе, она редко выходила с промоутерами, но между делами она с радостью присоединялась к миру VIP-тусовок:

– Я с большей охотой хожу тусоваться тогда, когда не могу себе позволить делать другие вещи, и это что-то, о чем никто не любит говорить, но это все равно правда. В таком случае мне не проходится сталкиваться с неудобством, когда я не могу позвать определенных людей на ужин, хотя мы все можем заплатить за него.

Похожие вещи рассказывает двадцативосьмилетняя Джейн, актриса и студентка факультета философии, которая живет одна в маленьких апартах, но регулярно, как минимум два раза в неделю, тусуется, чаще всего в клубе Jewel с промоутером Селией. Частично она этим занимается, чтобы поддержать Селию, но есть и другие причины.

– Это возможность бесплатно выпить. Тебе необходимо иметь социальную жизнь в городе, верно? Нельзя просто сидеть дома одной. Ну так, если надо социализироваться, то почему бы не делать это в красивом месте, где можно встретить интересных людей. К тому же я учусь в универе, у меня нет средств на тусовки в клубе Jewel каждую неделю, понимаешь? Так что это своего рода сделка, в которой каждый выигрывает что-то свое.

Помимо ужинов девушки получали в подарок от промоутеров обеды, разнообразные услуги, внимание и общение. Промоутеры вывозили девушек на совместные путешествия в парки развлечений типа Disneyland и SixFlags, они организовывали походы в боулинг, в кино и на пикники. Сампсон приглашал девушек на свои занятия единоборствами. Итальянский промоутер Лука давал своим самым лояльным девушкам по двести евро на шопинг, когда у него случался неожиданный доход. Дре иногда водил девушек в спа-центры на маникюр и массажи. Малкольм, зная, что девушки фанатеют от фреш-бара на East Tenth Street, садился на лавочку напротив магазинчика и грелся там на солнышке. Когда мимо проходила модель, он предлагал угостить ее фрешем, а владельцы обычно смеялись: «О, это уже четвертый фреш за сегодня!» А когда на улице было холодно, он угощал девушек теплым кофе в Starbucks: «Видишь, так они поймут, что я забочусь о них». То, что Малкольм называл «заботой», было стандартным подходом промоутеров, в ответ на свою «заботу» они ожидали получить от девушек лояльность и поддержку. Эта циркуляция подарков была весьма стереотипной, то есть, когда я брала интервью у промоутеров в кафе, они никогда не позволяли мне платить. Мужчины должны платить. Девушки никогда не платят[115]. За эти ухаживания девушки отплатят позже.

Также промоутеры часто подвозили девушек. Например, Тиболт и Сампсон подвозили их в клубы и развозили после, а еще они могли дать им двадцать долларов на такси. Если девушка не могла прийти на вечеринку, потому что рано утром ей надо было куда-то лететь, промоутеры отвозили ее в аэропорт прямо из клуба. По сути, промоутеры подвозили девушек по всем их делам. Так, Сампсон как-то днем получил звонок от одной знакомой модели, она жаловалась, что ни одно такси не везет ее и ее достаточно большую собаку. Он подвез их до апартов, хотя собачья шерсть по всему заднему сиденью его и расстроила, он все же был рад, что смог помочь девушке.

Некоторые промоутеры даже предоставляли моделям бесплатные наркотики, но это скорее было исключением из правил. Сантос не любил поставлять девочкам тяжелые наркотики: «Я же не дилер», – говорил он, но марихуаной делился со всеми в компании. Где-то половина промоутеров, с которыми я выходила, гордились тем, что вообще-то оберегают девушек от наркотиков, это было еще одно проявление заботы с их стороны.

– Люди думают, мы толкаем наркотики и портим девушек. Но мы просто тусуемся, а некоторые девушки, которые тусуются, они уже такие и просто ходят с нами. А ведь на деле для многих девушек я как папа. Люди думают, мы их портим, но мы их оберегаем. Мы хотим, чтобы они были в безопасности. Нам плохо, если они слетают с катушек. Например, я знаю, на что они способны и с кем спят. Я знаком с их мамами! Некоторые даже встречаются со мной, когда я в городе. – рассказал мне тридцатидвухлетний промоутер Мустафа.

Дре, Тиболт и Фелипе тоже были категорически против наркотиков за своими столиками. Фелипе иногда примерял на себя должность водителя-телохранителя, что считал преимуществом для девушек из их команды:

– Мы не употребляем наркотики. Мы не пьем. Мы возим моделей. Ты модель, у тебя нет денег на такси, это нормально, я довезу тебя до дома и подвезу потом, куда нужно. С нами никто не попадает в беду, с нами никто не напьется и никому не станет плохо от наркоты. Мы заботимся о своих девушках. С нами у девушек не бывает проблем с полицейскими, поэтому в нашей компании даже есть несовершеннолетние девушки[116].

Вообще это было не так уж и необычно для промоутеров считать себя патронами или «папами» девушек, которые следят за ними во время вечеринок. Многие из них утверждали, что помогают девушкам во время тусовок. Естественно, за все эти формы заботы потом надо было платить. У «поддержки» была своя собственная градация. Промоутеры могли оставаться на тусовках до утра, поддерживая девушек, или же могли иногда выводить их в свет что-то выпить. Но главное – промоутеры всегда были предельно откровенны в том, чего они ждут в ответ на свою поддержку и заботу. Например, Тревор отправил мне достаточно личное сообщение, где он просил выйти с ним в такой-то вечер, который был невероятно важен для его карьеры: «Эшли, мои сегодняшние клиенты играют в профессиональной футбольной лиге в Европе. Я сегодня приведу их в Клуб Х, ты сможешь прийти?.. Девчонки, приходите сегодня в Клуб Х. Со мной будут клиенты, и мне очень нужна ваша поддержка».

Иногда промоутеры предлагали девушкам один из самых ценных ресурсов в Нью-Йорке – жилье. Почти четверть промоутеров, с которыми я общалась, помогли девушками с жилищными вопросами, это были промоутерские версии «модельных апартаментов». Сантос утверждал, что ему первому пришла в голову подобная идея, когда он начал предлагать свою квартиру в Милане моделям. Ванна и Пабло (два промоутера, которые работали в команде в Нью-Йорке) управляли просторной четырехспальной квартирой с двумя ванными комнатами, открытой гостиной и патио на Юнион-сквер. В одной комнате были двухъярусные кровати, так что там могло разместиться до четырех девушек. Когда я впервые познакомилась с Ванной и Пабло (им было двадцать пять и двадцать девять лет соответственно), в их квартире жило семь девушек, все они были моделями или продавщицами в магазинах, которые хотели стать моделями.

Депозит за квартиру был внушительным – пятьдесят тысяч долларов, но Ванна говорила, что они достаточно быстро, за шесть месяцев, его выплатили. Девушки, которые жили в квартире, должны были выходить с ними как минимум четыре раза в неделю с понедельника по субботу, хотя бы на три часа, с полуночи до трех утра. Клубы платили Ванне, Пабло и их помощнику по тысяче долларов за вечер, шесть дней в неделю, когда они тусовались. Так что, имея модельную квартиру, промоутеры могли делать приличные деньги, потому что это гарантировало им определенное количество первоклассных девушек за их столиком каждый вечер{113}. Хотя просторная квартира в модном районе и звучит круто, на деле она очень быстро превратилась в помойку. Ванна и Пабло наняли женщину, чтобы та приходила и убиралась в квартире раз в неделю, но, пока ее не было, девушки умудрялись захламить пространство от пола до потолка: около входной двери копились пакеты с мусором, вся гостиная была заполнена энергетиками и пепельницами, на кухне валялись засохшие линзы. Еда в кладовке закачивалась моментально. Одной девушке приходилось прятать свою чистую посуду, потому что ее соседки складировали грязную посуду в мойке несколько дней подряд.

Больше половины промоутеров, с которыми я общалась, также оплачивали пребывание девушек на тусовках в Майами, Каннах, в Хэмптонсе, в Сен-Тропе и на Ибице. Все расходы девушек в таких поездках были оплачены, там все было достаточно просто и местами даже сомнительно, но все же промоутеры бронировали для них билеты, жилье и трансферы. Приглашать девушек на вечеринки в другие страны и города, типа Израиля, Ибицы и Сен-Бартса, а также на вечеринки, как Coachella, и мероприятия, типа Формулы-1, было распространенной практикой среди клиентов.

– Потому что они все иностранцы с кучей бабла, – так объясняла это двадцатиоднолетняя Рене, бывшая в поисках нового модельного агентства и поэтому временно работающая в ритейле. – Я познакомилась с парнем из Дубая. И он сразу спрашивает: «Хочешь со мной в Дубай?» И я такая: «Я с тобой только познакомилась, а ты уже зовешь меня в Дубай?»

Рене отклонила приглашение, но куча других девчонок согласилась бы на подобные вещи. Петра, например, шикарно провела время с промоутером на Гаити; Лаура, бывшая модель, а теперь дизайнер ювелирных изделий, съездила совершенно бесплатно в Сен-Тропе; ну а Катя жила в Майами бесплатно почти месяц.

И все же один «подарок» промоутеры редко давали девушкам – деньги. В промоутерских стратегиях по поиску и привлечению девушек отсутствовала практика выдачи девушкам наличных. Например, промоутеры часто предлагали оплатить моделям дорогу до и после клуба (около двадцати долларов), но во избежание возникновения недоразумений эти деньги всегда предназначались для таксиста, а не для девушек. Иногда промоутеры делились небольшой суммой со своими лучшими девушками, когда они получали дополнительный доход, но эти деньги девушка должна была потратить на шопинг, и это не считалось ее зарплатой.

Очень-очень редко промоутеры предлагали девушкам деньги за выход с ними в клуб. Среди девушек это считалось актом отчаяния, и «зарабатывали» они таким образом от сорока до восьмидесяти долларов. Около двух лет назад, когда Сампсон порвал с Тревором и Малкольмом, он остался почти без «своих» девушек. Он был в таком отчаянном положении, что предложил Ханне сорок долларов за выход, если она будет с ним регулярно тусоваться. Ханна категорически отказалась: «Я не хочу, чтобы мне платили, тогда это превратиться в работу, понимаешь?» Оплата поменяет природу отношений между девушками и промоутерами с дружбы на экономическую сделку, а вечеринки превратятся из отдыха в работу{114}.

Когда я спросила одного владельца клуба, почему он не платит деньги девушкам за то, чтобы они ходили в его клуб, он ответил: «Это уничтожит все веселье» – это и есть доказательство трансформационного потенциала денег. Малкольм никогда не платил девушкам за то, чтобы они с ним тусовались, он не хотел иметь на вечеринке «депрессивный столик». Промоутеры не хотели, чтобы девушки были их подчиненными. Им хотелось, чтобы их отношения с девушками были настоящими.

А девушкам не хотелось становиться «платными девушками», имеющими дурную репутацию, которая угрожала превратить их отдых в работу. Как-то вечером я стояла на улице около одного из клубов в районе Метпекинг с двумя моделями, мы ждали промоутера, чтобы попасть в клуб. Третья модель, их подруга, проходя мимо, остановилась, чтобы поздороваться, но ей пришлось быстро убежать.

– Мне надо идти в другой клуб, потому что мой промоутер хочет пойти туда, – пояснила она. Я спросила, что за промоутер, она ответила: – Джордж. Он платит нам. По восемьдесят баксов за ночь, – она пожала плечами, – так что это работа.

После того как она ушла, ее подруги выдохнули: «Слава богу, нам не надо этим заниматься! А ведь по факту каждая из нас четырех сегодня вечером должна была делать одно и то же: прийти в клуб, бесплатно пить, танцевать за столиком промоутера. Но только одной из нас за это заплатят денег, и при этом другим было ее жалко».

Большинство моделей сегодня, как и век назад «девушки-благотворительность», не могли позволить себе принимать участие в нью-йоркской ночной жизни, но и вступать в оплачиваемые отношения для того, чтобы получить этот доступ, они были не готовы. VIP-ухаживания расширились как система, которая субсидировала низкие зарплаты в индустрии моды и которая извлекала выгоду из необычного положения моделей, которые, с одной стороны, были сомнительной рабочей силой, а с другой – очень ценным товаром.