Стать объектом мужского желания, который выставляют напоказ каждую ночь, может быть невероятно соблазнительно и приятно. Для Кати это было прикольно.
После нашей поездки в Майами, когда мы вернулись в Нью-Йорк, я решила пообщаться с двадцатилетней украинской моделью. Мы встретились в одном из кафе Сохо, заказали себе два капучино и стали вспоминать, как прикольно тусовались вместе. Я спросила, что она думает про промоутеров, которые регулярно пишут ей и приглашают ее на тусовки и обеды, которые делятся с ней травкой и надеются, что вечером она составит им компанию. А ведь теперь ей звонили даже владельцы клубов. Мы болтали с ней около часа, и все это время ее телефон прямо-таки разрывался от сообщений и звонков (и, что вполне ожидаемо, проходящие мимо мужчины останавливались, чтобы сделать комплимент ее невероятной красоте). Катя ходила тусоваться почти каждый вечер в Нью-Йорке и говорила:
– Я люблю веселиться. Мне все равно на остальных, кто там клиент и так далее. Я просто хочу выйти вечером, увидеться с друзьями, понимаешь?
Катя не ощущала никакого давления на себя, и никто не склонял ее заниматься сексом. А когда один мужик в клубе схватил ее и попытался поцеловать – это был один знаменитый владелец клуба пару дней назад, – она просто оттолкнула его и продолжила веселиться. Если бы ее схватил парень, который ей нравится, тогда «ну это ничего такого», потому что, если она находила мужчину привлекательным, она с удовольствием занималась с ним сексом, даже если это были промоутеры. Но особенно ей нравилось мутить с мужчинами-моделями, и она разошлась с Сампсоном, потому что у него в компании было мало парней-моделей:
– Вообще не прикольно тусоваться в компании кучи незнакомых тебе девиц.
Пока я страдала в Майами из-за бешеного ритма тусовок с Сантосом, Катя получала нереальное удовольствие, потому что тусовки и вечеринки никогда не казались ей работой. Как она сказала:
– Да мне пофигу на все. Мне не понравится клуб или люди вокруг, и я захочу уйти, то спокойно уйду.
На деле это было не совсем правдой. В Майами, к примеру, Сантос настаивал, чтобы все девчонки в клубе носили шпильки.
– Когда мы с ним куда-то ходим, он никогда не разрешает надевать кроссовки. Всегда только шпильки. А я не люблю танцевать на каблуках. И это невесело, потому что я все время боюсь, что могу упасть.
Пока мы были в Майами, Катя не могла так уж просто уйти из клуба, если ей было скучно. Сзади своего телефона на всякий пожарный она держала кредитку, но у нее было не так уж много денег, поэтому во многом она полагалась на промоутеров. Но принимая эти ограничения, она брала от этого мира все, что могла взять, включая секс с Сантосом, курение с ним травки на пляже, ужины в дорогих ресторанах и предвкушение от того, куда сегодня тебя занесет эта ночь. В конце концов те вечера в Майами она охарактеризовала так: «Это же было восхитительно, разве нет?»
Трудно сказать, Катя действительно не замечала или ее не сильно парили ограничения ее времени и свободы перемещения. Возможно, ей настолько нравилось тусоваться, что остальное ее не беспокоило. Можно круто провести время и получить то, что она хочет[99].
Соглашаясь на эти условия, Катя поддерживала глубокую систему неравенства, в которой девушки перемещались между мужчинами на их условиях, при этом они создавали дополнительную ценность для них, которая проявлялась в деньгах, связях и статусности. Антрополог Гейл Рубин в своем теперь знаменитом эссе 1975 года упоминала эту систему как «женский трафик». Рубен хотела разгадать загадку гендерного неравенства, которым были охвачены феминистские дебаты в конце XX века: «Почему женщины подчинялись мужчинам почти что в каждом обществе на Земле?»{93} Чтобы найти ответ на этот вопрос, Рубин пересмотрела классическую антропологию племенного родства, где она заметила, что в центре мужского господства лежит циркуляция женщин. Мужчины отдавали своих дочерей и сестер другим мужчинам, чтобы заключать союзы между ведомыми мужчинами группами, с целью накопления богатства и могущества{94}. Женщины были ключом к мужской власти, Рубин утверждала, что мужчины создали систему обмена, где женщины циркулировали как подарки. При этом женщин не допускали к получению выгоды от их обмена.
И хотя Рубин писала про сексуальное рабство и системы женского трафика, в которых у женщин было ноль свободы и мобильности, ее анализ и сегодня четко описывает систему всеобщего трафика. Женская красота предлагается мужчинам, задействованным в широком спектре индустрий, которые также контролируются мужчинами. Возьмите хоть финансовую сферу – женские тела помогают заключать прибыльные сделки везде, от Штатов до Азии{95}. Возьмите хип-хоп индустрию в Атланте, где новые треки часто играют в стрип-барах, потому что энергетика танцующих женских тел может раскрутить любой трек и сделать его мегапопулярным в индустрии, которая опять же контролируется мужчинами{96}. Посмотрите на индустрию по обслуживанию клиентов от китайских отелей до ресторанов Hooters, – везде для привлечения мужчин используют женские тела. Женщина-социолог, Эми Хэнсер, пишет, что девушки, представляя «узнаваемую работу» в сфере услуг, бьют по эго покупателей, помогая им ощутить себя особенными{97}. А вот получаемые от этого доходы крайне непропорционально уходят мужчинам[100]. Работа красивых девушек может даже поднять статусность студенческих клубов в кампусе. Самые успешные клубы те, в которых состоят самые успешные мужчины. Для того чтобы привлечь в клуб новых членов, они нанимают красивых девушек для своих вечеринок, иногда называя их «младшие сестры». Так что с помощью этих девушек клубы зарабатывают себе силу и престиж, а девушки за это получают бесплатное пиво[101].
Рубин никогда не считала, что женский трафик был пережитком досовременных обществ, также она не думала, что он исчезнет при капитализме. Скорее, наоборот, она предсказала следующее: «Эти практики свойственны не только ограниченным обществам “примитивного” мира. В еще более “цивилизованных” обществах они станут еще более популярными и коммерциализированными»{98}. Обмен женщинами будет процветать, пока ресурсы будут непропорционально сосредоточены в мужских руках. Насущный вопрос: почему женщин устраивает то, что их используют?
В VIP-мире, который я изучала, была куча практичных бонусов, которые получали девушки от того, что мужчины ими жонглировали. Бесплатная еда, поездки и дома, а еще хорошая и знакомая компания друзей в новом для нее городе и невероятно соблазнительные чувственные удовольствия.
Некоторые из них были очень простыми, например, Кате нравилось накуриваться и заниматься сексом с красивыми мужчинами. Некоторые девушки обожали танцевать. Так я однажды познакомилась с девушкой, которая настолько любила танцевать, что на тусовки под платьем носила специальные танцевальные трусики, для тех случаев, когда она будет кружиться по танцполу. Некоторые девушки отмечали, что клубы дают им определенный отдых от их обычной жизни. Когда я встретилась с Ребой на обеде в середине длинного нудного рабочего дня, на ней был строгий костюм. Она объяснила:
– Я работаю весь день. Так что круто, что вечером я могу принарядиться и сходить куда-то. И там я могу быть абсолютно другим человеком.
После того как Петра рассталась с парнем, она тусовалась три вечера в неделю, потому что в клубах находила утешение:
– У меня было ужасное расставание… а эти вечера для меня как праздник, очень хочется выйти куда-то и просто побыть собой, и клубы дают мне такую возможность.
Остальные удовольствия, которые ты получаешь в клубном мире, непросто объяснить, потому что они включают в себя получение наслаждения от того, что для женщин в целом является странным. Возьмем для примера двадцатишестилетнюю француженку Лейлу, которая была выпускницей MBA и тусовалась на Манхэттене вместе с Тревором, Сантосом и Малкольмом. Она была приятно удивлена, когда узнала, что все двери открываются перед ней просто потому, что она красивая. Все эти бесплатные ужины и напитки в VIP-ресторанах и клубах были чем-то вроде компромисса для нее и ее «глубоких моральных принципов», согласно которым женщина должна быть финансово независимой. Она не была ярой феминисткой, но она верила в равноправие и равные возможности для мужчин и для женщин, а еще она считала, что женщин надо ценить за их качества, а не за тела.
И между тем Лейла была соблазнена VIP-миром, хоть и критиковала его. Как она говорила, этот эксклюзивный мир приглашает девушек стать объектом желания и не обязательно субъектом[102].
– И это приятно! – говорила она про это приглашение. – Это чертовски приятно. – Она даже убеждала себя в этом: – Ну слушай, я же могу использовать это в своих интересах.
Лейла не играла в традиционную игру, где свой внешний вид можно было продать с максимальной выгодой, все же она не была платной девушкой, и ей было важно, чтобы этот момент был всем понятен. Но VIP-тусовки открыли ей двери к веселью и к интересному необычному опыту, позволяя ей ощущать радость от того, что ее туда приняли.
Ну и что нам делать со всем тем весельем, которым наслаждаются девушки и мужчины в клубах?
В статье Buzzfeed высмеивали то, как медиа следит за ночной жизнью одного из самых крутых клубов Нью-Йорка – 1 OAK. Одна женщина, выглядевшая как невежественная полуобнаженная подхалимка, так сильно хотела попасть внутрь VIP-клуба только для того, чтобы доказать всем, что она была достаточно красивой{99}. Она делала кучу глупых вещей, носила неудобные туфли и танцевала, подняв руки вверх, потому что так ее тело казалось стройнее. В конце статьи автор подытожил, что женщинам надо бы помнить, что клубы созданы для того, чтобы приносить удовольствие мужчинам и объективизировать женщин.
Вот тут-то и кроется основной момент – в клубах девушки хорошо проводят время. Намного более популярна академическая точка зрения, что половая принадлежность рассчитывает на концептуальные различия между структурной объективизацией женщин и их субъективными удовольствиями, поэтому, по мнению мужчин, только мужчины ощущают власть и удовольствие. Но эта теория совершенно упускает из виду тот факт, что объективизация может быть приятной и может наделять женщин силой, особенно когда объективизируют тебя богатые люди.
Было что-то невероятно притягательное в том, что ты становишься объектом желания богатого мужчины. Девушки косвенно упоминали это в своих историях, когда рассказывали, как сильно они были поражены богатством вокруг них. Так, Катя в Нью-Йорке, к примеру, была в апартаментах успешного владельца клуба, и она описывала это с восхищением:
– Я пришла к нему днем. Ох ты боже мой! У него самые красивые апартаменты из всех, что я когда-либо видела в Нью-Йорке… Они такие огромные и наверняка очень дорогие. И они на пятьдесят каком-то этаже, так что какой же оттуда открывается вид. Невероятный. Я такая «ва-а-а-у».
Похожие истории того, как их поражало богатство мужчин, рассказывали и другие девушки, например, Реба, которая упоминала, что по дороге на ее двадцатипятилетие знакомый промоутер подхватил ее на своем «Порше». Девушки получали доступ к деликатесам, дорогим винам и эксклюзивным путешествиям. На первоклассных вечеринках они встречали звезд и знаменитостей. Они получали все то, что не могли самостоятельно получить обычные женщины, потому что они были лишены социальной и экономической власти[103].
Вот как двадцатипятилетняя бывшая модель Нора, которая тусовалась с Дре, объясняла эти соблазны и противоречия:
– Я думаю, что это работает в совокупности. Я не хочу, чтобы обо мне судили по тому, как я выгляжу, но в какой-то степени мне приятно видеть это и иметь возможности, которых нет у других людей. В конце концов ты начинаешь ощущать свою принадлежность к элите. Я знаю, что это звучит невероятно глупо, но… это возможность тусоваться с друзьями и услышать от кого-то: «Ты красивая!» – и тебе еще и платить ни за что не надо.
В какой-то степени удовольствие, которые ты получаешь от того, что тусуешься в VIP-мире, было связано с тем, что у тебя есть эксклюзивный доступ к тому, чего «нет у обычных людей», как заметила Нора. Элеонор, стажер в модном агентстве, описала это так: «Я просто люблю весь этот дух Нью-Йорка, всю эту атмосферу. Люблю ощущение эксклюзивности». Ощущение эксклюзивности является ключевым среди удовольствий. Девушкам нравится, что их ценят больше, чем женщин, которые не могут так близко подойти к элитным мужчинам.
На одной тусовке с Энрико я наконец-то смогла разобраться в женских удовольствиях, объективизации и иерархии. Я присоединилась к Энрико и его богатым испанским друзьям со своей старой подругой и бывшей моделью Анной. После пары бокалов и танцев на диванах один из друзей Энрико подошел к Анне, чтобы сказать ей что-то на ухо сквозь громкую музыку. Пока он тянулся к ней, он облил меня, даже этого не заметив. Я не первый раз встречалась с такими клиентами в клубах и ресторанах, и они редко меня замечали. Сейчас он прислонил руку к лицу Анны, нажал большим пальцем ей на ухо и проговорил: «Ты достаточно красивая, чтобы стать моей подружкой».
Я знаю об этом, потому что Анна вскоре мне про это рассказала, отпустив достаточно едкий комментарий в его адрес, который заставил нас рассмеяться. Но мы не обсуждали то, как его комментарий разделил нас с Анной: ее, ценную настолько, чтобы пригласить ее в компанию богатых мужчин, и меня, полностью исключенную и обесцененную.
Получать от влиятельных и богатых мужчин внимание было волнующе и соблазнительно, особенно когда речь шла о VIP-мире, где внимание мужчины автоматически разделяло женщин по категориям. Так что достаточно весомой причиной стать частью VIP-тусовок являлось понимание того, что другие женщины туда попасть не могут. Это была одна из составляющих частей веселья – принадлежать миру, который исключает и обесценивает других. Женщины фактически заключают патриархальную сделку, в обмен на их подчинение получая доступ и статус «девушек» в VIP-мире[104].
В гипотетическом постфеминистском мире о равенстве будут говорить как о личных правах человека. Но получение прав все равно не зависит только от одного человека; те бонусы и то удовольствие от тусовок, которые получают девушки, создают иерархию среди женщин, которых оценивают согласно тому, как мужчины воспринимают их ценность. На каждую женщину, которая может пользоваться привилегиями своей красоты, приходятся множество обесцененных женщин, что приводит к тому, что неравенство только растет, причем как между девушками и женщинами, так и между мужчинами и женщинами. Те девушки, которым повезло быть красивыми настолько, что они стали центром самых эксклюзивных вечеринок, в реальном мире все равно остаются не у дел, так как настоящая сила сконцентрирована в мужских руках.
Главный организационный фокус, который надо было провернуть промоутерам и владельцам клубов, заключался в том, чтобы подтолкнуть девушек согласиться на эти условия, не поняв, что, по сути, их просто эксплуатируют.