Совмещать учёбу и работу оказалось труднее, чем мне представлялось. С того момента, как Леон испортил мой рабочий день, всё разладилось. Я постоянно дёргалась, нервничала, переживая за то, что снова что-то пойдёт не так. Что кто-то помешает мне и моей работе. Любой звук в наушниках, любое движение на мониторе вызвало приступ паники. В какой-то момент я даже начала сомневаться в том, что выбрала верный путь. Авиадиспетчер — это не просто слово, это целая жизнь, заключенная в одном человеке. Да какая жизнь! Сотни, тысячи… Миллионы жизней! Одно неверное решение, одно лишнее движение…

Нет, даже думать об этом не хотелось. Каждый раз по спине пробегала дрожь, стоило кому-то заикнуться о том, что может случиться… Я сразу же вспоминала всё то, что удалось выяснить о той страшной авиакатастрофе, унесший жизни более ста пассажиров и сохранившей жизнь моему отцу. Ошибка диспетчера, помехи в навигации… Было очень много «но». И много сломанных жизней.

Лишь слегка прикоснувшись к этому миру, я уже повесила на свои плечи тяжеленный груз ответственности.

Нельзя опаздывать.

Нельзя отвлекаться.

Нельзя думать о ерунде.

Нельзя…

Нельзя…

Сотни нельзя.

И каждое громче предыдущего. Поэтому я и полюбила тишину — ту самую, в которой находилась в те моменты, когда погружалась в чертежи и схемы, в учебники метеорологии. Но тишина на работе не была покоем. Она была предупреждением. Знаком. И чаще всего недобрым.

— Семь-два-два, подтверждаю заход на полосу два-семь, ветер попутный, три узла, — отчеканила я, как и было положено.

— Принято, — сухо и кратко.

И больше ничего в голосе Леона я не услышала. Ни «спасибо», ни привычных колкостей, ни ленивой интонации. Ничего, кроме «принято». Как будто он не знал, кто сидит по другую сторону микрофона. Как будто мы не знали друг друга. Как будто не было ничего.

Хотя, возможно, лучше бы мы и не были знакомы… Было бы намного проще не знать, кто конкретно только что посадил самолёт. Отец, а рядом с ним — кто-то ещё. «Кто-то ещё» без имени. Почему меня стало задевать равнодушие Леона? Точнее, почему я вообще обращала внимание на то, что он делает или не делает? В глубине души я будто бы боялась очередной его проверки — той, с которой я не справлюсь.

— Каролина, смена!

Смена, точно! Я судорожно кивнула. А потом взяла журнал и записала в нём полёт Леона. Он сел штатно — плавно, без рывков. Я не могла это не отметить, хотя и была всего лишь стажёром. А он — всего лишь курсантом. Но я знала, что те, кто поднимают в воздух самолёт, они другие. Как бы ни старались они показать обратное… На земле ты человек. В небе — ты чей-то ангел. И нужно беречь свои крылья.

Я вышла на перерыв — кофе, сэндвич и прекрасные пять минут у окна. Я бросила взгляд вниз и тут же заметила его. Он стоял один, глядя куда-то вдаль. В одной руке сигарета — удивительно, я даже не знала, что он курит. В другой он держат какую-то бумажку. Разглядеть, что именно было на ней, я не могла. Несколько минут я наблюдала за ним — молча стоявшим, сжавшим плечи, будто бы он защищался от всего мира. А потом ноги сами понесли меня вниз. Возможно, это было первой ошибкой… А, возможно, шагом в моё будущее, но уже спустя несколько секунд я стояла рядом с Леоном, чувствуя себя слегка неуверенно.

— Ты сегодня не проверялсистему? — зачем-то спросила я.

Леон спокойно обернулся, окинув меня равнодушным взглядом:

— Нет, решил дать тебе передохнуть.

Ответил без вызова в голосе.

— Спасибо и на этом. Безумная щедрость с твоей стороны.

Он пожал плечами и промолчал. Но взгляда не отвёл. Я почувствовала, как внутри всё сжимается от того, насколько пристально он меня изучал. Словно видел впервые.

— Это не сарказм, — заметил он. — Серьёзно. Я же не могу постоянно заставлять тебя нервничать. Ты куришь?

Он перевёл тему внезапно, и я даже растерялась от такого вопроса.

— Что? Нет! Это вредно. Я вообще не понимаю, как ты можешь курить. Ты же пилот! Здоровье у вас превыше всего.

— Здоровье всегда превыше всего. Твой отец тоже курит, — ухмыльнулся он, — и это не помешало стать ему лучшим.

— Мой отец не курит! — поспешно возразила я.

— При тебе — нет, — отозвался Леон.

Я начала переминаться с ноги на ногу, понимая, что начинаю нервничать только лишь от его присутствия.

— Ты злишься.

Чёрт! Да! Только я не знала, на кого больше — на него за то, что говорит со мной таким тоном, или на себя, за то, что слушаю его и никуда не ухожу.

— Не злюсь, — покачала я головой. — Но я тебя не понимаю. То ты грубишь, то молчишь. То смотришь так, как будто знаешь про меня всё.

— Не знаю, — отозвался он. — Но многое вижу.

— И что, например?

Хотелось прикусить себе язык! Зачем я вообще с ним разговаривала? Он же провоцировал меня и наслаждался моими попытками заполучить его внимание. Каждым словом он пытался доказать мне, что он выше. Лучше. И это начинало сводить с ума. Но что хуже всего — это начинало мне нравиться.

— Вижу, что ты боишься, — он выбросил сигарету в урну и тут же положил в рот пластинку жвачки. Смесь запахов табака и мяты мгновенно ударила в нос, от чего мне почему-то стало неловко. Леон приближался, сокращая между нами расстояние.

— И чего же я боюсь? — попыталась смотреть ему в глаза. Красивые глаза. У его брата были глаза такого же цвета, только они были мягче… А сейчас этот колючий уверенный в себе взгляд прожигал во мне дыру, а смешанные запахи его парфюма, сигарет и мяты кружили голову, не оставляя сомнений — от этого человека лучше держаться подальше.

Подальше. Или поближе?

— Ты боишься совершить ошибку. Потерять контроль. Быть не такой, какой тебя видят окружающие.

Я замерла, потому что Леон надавил на больное место. И не просто надавил, а буквально расковырял его острым ножом. Нужно было возразить ему, попытаться защитить себя. Что-то сказать. Но вместо этого я опустила голову, внимательно изучая свои ноги. Или его ноги. А потом я почувствовала его холодные пальцы на своём подбородке, которые слегка приподняли мою голову вверх, вновь заставляя смотреть в его глаза.

— А ты? — тихим от нахлынувших эмоций голосом перевела я тему. — Почему ты боишься признаться в том, что не хочешь летать?

К моему удивлению, Леон не съязвил, а молча посмотрел на небо, тяжело вздохнул и ответил мне. Кажется, вполне искренне. И от этой искренности я задохнулась, потому что, как именно на неё реагировать, не поняла.

— Я не боюсь. Я… устал. От того, что все видят во мне то, чего нет.

Его голос был тихим, немного потерянным в шуме аэропорта, но каждое произнесенное слово потихоньку разбивало сердце. В этот момент не хотелось отвечать колкостью. Впервые на моей памяти Леон вёл себя так по-настоящему. Не притворялся, не бросал вызов и не прятался за сарказмом. Я не до конца понимала, о чём он говорит, но была уверена в одном — есть что-то очень важное для него. То, что, по его мнению, не примут его близкие.

— А ты пробовал показать им то, что в тебе есть? Не язвить и не быть невыносимым. Может быть, если ты поговоришь с отцом и объяснишь ему свои чувства, он поймёт?

— Думаешь? — горько усмехнулся Леон. — Посмотри вот на тот самолёт, — он показал рукой в сторону стоящего на стоянке боинга. — Знаешь, как смотрит на него твой отец?

Я покачала головой, но не потому что не знала, а потому что слова застряли в горле, а язык прилип к нёбу, лишая меня возможности ответить.

— Как обычно смотрят на то, что любят больше всего на свете. А знаешь, как смотрит на него мой отец?

Я снова покачала головой, чувствуя себя неловко.

— Как обычно смотрят на своих детей. С заботой и нежностью. Вот только на меня он так никогда не смотрел. И я уже не верю, что однажды посмотрит.

Слова ударили больнее хлыста. Не потому что были тяжёлыми, а потому что были правдивыми. А правда зачастую причиняет намного больше боли, чем ложь.

— А во что ты веришь? — спросила я ещё тише, как будто бы боялась, что нас кто-нибудь услышит. — В те заброшенные здания, про которые так ничего мне и не рассказал?

Я всё-таки вернула себе дар речи и рискнула задать вопрос, который крутился на языке.

Леон хмыкнул и достал из кармана тот самый листок, который я видела из окна.

— Я верю в это, — он протянул мне смятую бумажку, которую я дрожащими руками развернула.

Наверху надпись — проект «NEST». Чуть ниже — небольшие схемы. Чертежи. И ничего понятного в этих закорючках.

— Что это?

— Это то, чем я живу, — просто пожал он плечами. — То, что я пытаюсь воплотить в жизнь. Это проект, над которым я работал долгие годы. Сейчас я немного доработал идею.

Я обратила внимание на то, что его руки слегка дрожали — от волнения или от того, что он пытался сказать мне о чём-то важном?

— Ты когда-нибудь мечтала о том, чтобы сделать этот мир или свою работу чуточку безопаснее?

— Каждый день, — почему-то шёпотом ответила я. — Почему ты спрашиваешь?

— Потому что я мечтаю о том же. Только в твоих руках микрофон, а в моих — карандаш.

Повисла неловкая пауза, после которой должен был последовать вопрос — какой карандаш? Что всё это значит?

Но я не успела.

— Каролина! — раздался знакомый голос справа. — Я тебя искал везде, но мне сказали, что твоя смена закончилась, а я забыл дома телефон и не знал, как с тобой связаться. Хорошо, что нашёл тебя здесь.

— Роберт! — тепло улыбнулась я, тут же переключая на него своё внимание. — Что-то случилось?

— Не совсем, — покачал он головой, — мы нашли ошибку в разрабатываемой системе — причину, по которой она может не пропускать сигнал в определённое время. И, кажется, я знаю, как её исправить. Но мне нужна твоя помощь.

Он протараторил эти слова так быстро, что я с трудом уловила суть сказанного. Потом он бросил короткий равнодушный взгляд на Леона и на бумажку в моей руке, о которой, кажется, забыла не только я, но и её владелец.

— Простите, я, наверное, вам помешал? — тут же смутился он.

— Нет, — резко отрезал Леон, грубо выхватывая у меня из рук листок. — Мы просто обсуждали погоду.

— Тогда я украду тебя на несколько минут? — Роберт обернулся ко мне.

— Конечно! — с энтузиазмом отозвалась я. — Леон, — бросила на него быстрый взгляд, — увидимся позже.

И лишь удаляясь от него на всё большее расстояние, я чувствовала, что он смотрит мне вслед. Прожигает спину взглядом. Он хотел поделиться со мной чем-то сокровенным. Почему именно со мной? Почему именно сейчас? Вряд ли я скоро получу ответы на эти вопросы, потому что вместо них я выбрала его брата.