Возвращаясь домой, я уже знал — скандала не избежать. Вряд ли Марк промолчит и не расскажет своему лучшему другу о том, что его сын ведёт себя как… А как кто? Как человек, который уже не знает, как именно достучаться до своих родителей? Как сделать так, чтобы они услышали?

— ЛЕОН! — раздался голос отца, едва ли я переступил порог своего дома.

Что ж. Услышали. Только вряд ли то, что я хотел донести.

— Я дома! — отозвался я.

— БЫСТРО ЗАЙДИ В МОЙ КАБИНЕТ!

Можно подумать, у меня был какой-то другой вариант. Постучав в дверь и не услышав приглашения, я повернул ручку и тут же оказался в помещении, в котором бывал крайне редко. Это было место уединения отца — обычно он погружался в работу, не разрешая входить никому — даже маме. Минимализм убранства поражал — компьютерный стол, небольшой стеллаж и мягкое кресло. Зато стены были увешаны схемами, графиками, диаграммами… Везде самолёты — фотографии, сделанные снаружи, изнутри. Схемы салонов, двигателей.

— Ты изучаешь эти стены для того, чтобы отвлечь меня? Или сделать вид, что ничего не произошло?

— Вариант — я засмотрелся — ты не рассматриваешь? Обязательно нужно поддеть и напомнить мне о том, какой я отвратительный сын?

— Леон, — отец развернул кресло и посмотрел на меня. В его взгляде читалось огромное сожаление и разочарование.

— Отец, — кивнул я. — Ты хотел обсудить то, что случилось сегодня в полёте?

— Не совсем, — покачал он головой и встал, отвернувшись к окну. — Я хотел поговорить о том, что случилось после полёта.

— Сути это не меняет, — ухмыльнулся я, пользуясь тем, что он меня не видит.

— Сути, возможно, не меняет, — просто отозвался он. — Но ты не хочешь объяснить мне — что происходит? Не как руководителю авиакомпании, а как своему отцу.

Я закатил глаза.

— Кажется, я много раз пытался сказать тебе о том, что происходит. Но ты меня не услышал.

— Если ты о том, что ты не хочешь быть пилотом, то я миллион раз говорил, что…

— Зачем ты позвал меня к себе в кабинет, если вновь не собираешься меня слушать?

— Леон! — повысил голос отец. — Этот вопрос не обсуждается. Я приложил столько усилий для того, чтобы у тебя было прекрасное будущее, а ты плюёшь на всё в угоду своим прихотям.

— Прихотям? — тихо переспросил я. — Ты хотя бы один раз узнал, что скрывается за словом «прихоть»? Или ты настолько погряз в своей любви к авиакомпании, что совершенно забыл о том, что такое любовь к людям?

— Леон, предупреждаю…

— Да сколько можно предупреждать! — отмахнулся я, делая несколько шагов к двери. — Я не хочу разговаривать. Не хочу слышать от тебя одно и то же. Я сдал вылет на «отлично». Можешь продолжать мной гордиться. Ведь для тебя это — главное?

Развернувшись спиной, я замер на мгновение, а потом решительно вышел за дверь. В спину раздалось: «Не забудь про ужин с Марком и его семьей!».

Конечно. Марк и его семья. То мы к ним, то они к нам… И обязательно должна присутствовать вся семья без исключения. Громко хлопнув дверью своей комнаты, я со злостью пнул стоящий передо мной стул. Всё раздражало. И моя семья, и семья Марка. И даже я сам себя раздражал, потому что так и не набрался смелости рассказать отцу правду. А не общаться загадками.

* * *

В дверь комнаты постучали, и я вздрогнул, резко захлопывая крышку ноутбука — в нём была вся моя жизнь. Тайная и скрытая от посторонних глаз.

— Войдите, — отозвался я.

— Я на секунду, — мой младший брат повернул ручку двери, юркнув внутрь.

— Хоть на две, — буркнул я, отворачиваясь.

Общение с младшим братом у меня складывалось лучше, чем с остальными членами семьи. Но был один фактор, который выводил меня из себя. Ему позволили заниматься тем, чем он хотел. А мне — нет. Его выбор не оспаривался — он выбрал сферу IT. Престижно, полезно, важно и интересно. А мне досталась неподъёмная ноша наследника авиакомпании — потому что больше было некому. Вот только наследием для отца было не управление авиакомпанией, а полёты. Только полёты.

— Ты спустишься к ужину?

Чёрт! Я опять отвлёкся на свои мысли и забыл, что мой брат здесь.

— А у меня есть варианты? Думаешь, отец разрешит мне просидеть в своей комнате весь вечер?

— Придёт Каролина, — неоднозначно повёл плечом Роберт, а я прищурился.

Внешне Роберт был очень похож на меня, только чуть ниже ростом. Те же карие глаза, те же светло-русые волосы. Но вот взгляд и эмоции… Роберт не умел прятать ни то, ни другое. Если ему что-то нравилось, считать по его лицу это было элементарно. Если злился — тоже. У меня же на лице была вечная ухмылка, по которой даже я сам не мог понять, что именно я чувствую.

— Конечно, придёт, — выдавил я из себя. — Она ни за что не пропустит очередного повода доказать всем, что она лучшая. И что превзошла меня. Это тянется с самого детства.

— По-моему, ты слишком высокого мнения о себе, — пожал плечами брат. — Каролина хорошая девчонка. Странно, что ты этого не видишь.

Ну да. Точно. Он не умеет скрывать свои эмоции. Нравится что ли она ему? Да как она вообще может кому-то нравиться? Нет, внешне, бесспорно, она была красивой. Но характер… Я с раннего детства знал, что не смогу с ней подружиться, но родители упорно сталкивали нас вместе: «Поделись с Каролиной игрушкой», «Угости Каролину печеньем», «Помоги Каролине»… Из печенья и игрушек мы выросли, и делиться стали наши родители — успехами и достижениями. Вот только моих успехов никто не видел, потому что не хотел видеть!

Я снова злился.

Стукнул кулаком по стене. Опять накатило чувство несправедливости. Брат молча покачал головой, а потом бросил мне: «спускайся» и вышел из комнаты. Зачем приходил — непонятно. Чего хотел — тоже.

Я достал чистую футболку, переоделся, выпрямил спину — знал, что сейчас будут критиковать, и отправился вслед за братом.

Марк с женой уже сидели за столом, увлеченно беседуя о чём-то с моей мамой. Отец и Каролина явно обсуждали то, что произошло сегодня — едва ли завидев меня, они оба замолчали.

— Рад, что ты решил поприсутствовать на ужине, — он кивнул мне.

Каролина молча поджала губы и не поздоровалась. Впрочем, не очень-то и хотелось. Тем более, что мы виделись с ней с утра.

Я уселся на свободный стул — чётко напротив этой девчонки.

— А где…

— Тут, — мгновенно услышал я голос брата, который сразу же занял место рядом с Каролиной. Странно. Откуда возник столь внезапный интерес?

— Ты сегодня молодец, — внезапно произнесла моя мама слова, которые, конечно, предназначались не мне. — Ты не только выполнила свою работу, но и успешно справилась с нарушением. И нарушителем.

Мама перевела взгляд на меня — немного хитрый, но всё же мягкий. Намного мягче, чем взгляд отца.

— Это было не нарушение. Это была проверка, — возразил я невозмутимо. — Я проверял систему.

— Ты проверял человека, — уверенно откликнулась Каролина, смело посмотрев в мои глаза.

И тут меня как будто накрыло. Не волной. А внезапными воспоминаниями.

Наш шуточный детский поцелуй.

Её пальцы на моей щеке — два года назад, когда я внезапно попал в больницу с воспалением лёгких. А она пришла меня навестить и просидела в моей палате всю ночь.

Её непоколебимость даже в те моменты, когда я отчаянно ей дерзил.

Её голос в вышке.

И теперь этот взгляд.

Прямой. Без страха и без маски. Как выстрел.

Глаза — как пистолеты.

Прицел — и точно в сердце. Я задохнулся от собственных чувств. Эта девчонка… Она создана, чтобы раздражать меня, выводить из себя. И уж точно не создана для того, чтобы я так пристально её изучал, чувствуя, как выстрел попадает точно в цель.

— Ты успешно прошла проверку, — бросил я как можно более равнодушно, отводя взгляд и стараясь отвлечься от назойливых ненужных мыслей.

— Дети, пожалуйста, прекратите препираться, — устало попросил Марк, не смотря ни на кого. — Леон, оставь мою дочь в покое.

— Я и не трогал твою дочь, — отрезал я немного грубее, чем должен был. И чем мог себе позволить.

Стало тихо, слишком тихо для того, чтобы заглушить собственные мысли.

— Как тебе работа в вышке? — голос брата прозвучал издалека, но, кажется, успешно разрядил обстановку, которая словно бетонная плита едва не придавила нас к полу.

— Интересно, — Каролина искренне улыбнулась, поворачиваясь к Роберту. — Но довольно сложно.

— Особенно, когда что-то идёт не по плану? — брат тоже улыбался, и их улыбки с каждой секундой раздражали всё больше.

— Да, работа не из лёгких. Максимальная концентрация без права на ошибку. Но я успешно справляюсь.

— Не сомневаюсь. Но с трудом представляю, как можно сосредоточиться на всех этих мониторах, мигающих точках…

— А ты бывал в вышке? — с любопытством спросила она.

— Нет, — Роберт покачал головой. — Но бываю в техническом центре. Мы с отцом занимаемся разработкой программой для отслеживания авиационных помех над аэропортом. В скором времени планируем протестировать её и посмотреть, можно ли внедрить её на постоянной основе.

— Ты серьёзно?

— Конечно! — кивнул он. — Разве можно о таком шутить?

— Это всё меняет! Это же… — Каролина на секунду замолчала. — Это может помочь — порой один борт мешает другому, создавая помехи, бывают кратковременные потери связи. Было бы неплохо, если бы это можно было исправить.

— Хочешь — проверим, возможно ли это?

— Сейчас? — её глаза уже горели огнём.

— Конечно. Я же сын Тома Нойманна — двери в аэропорт открыты передо мной в любое время суток.

— Я бы не был так уверен, — буркнул отец, протягивая Роберту ключи. — Пожалуйста, без фокусов. И помни — пока комиссия не дала добро на внедрение программы — никаких глупостей.

— Я же не твой старший сын, — он подмигнул мне и, взяв Каролину за руку, извинился.

А спустя секунду их уже не было с нами на ужине.

А во мне уже уверенно зарождалось два чувства.

Чувство несправедливости — отец с удовольствием принимал участие в проекте Роберта, но абсолютно не интересовался тем, что делал я.

И чувство ревности. То чувство, на которое я не имел никакого права.

И как теперь от него избавиться — я не имел ни малейшего понятия.