Проснувшись рано утром, я с трудом заставила себя вылезти из постели. Голова раскалывалась на мелкие кусочки — я снова просидела до поздней ночи, читая учебники по аэродинамике и изучая навигацию. Наверное, я знала их уже наизусть, но работа требовала максимальной концентрации. Ошибки недопустимы. Чем больше знаний я получу, тем лучше буду работать. Моя комната была вся увешена схемами, графиками, формулами… Мама, заходя ко мне, каждый раз закатывала глаза со словами: «Лучше бы ты вешала плакаты популярных звёзд». Возможно, в чём-то она была права. Вот только звёзды были далеки, а самолёты слишком близко. И свою жизнь без них я представить практически не могла.

Наверное, моя судьба не могла сложиться иначе — летать, в отличие от мамы, я не боялась. А папина любовь к небу насквозь пронизывала меня с самого детства. До сих пор на полке рядом с любимыми книгами обитала игрушка из раннего детства — мягкий самолётик. Он был потрёпанным, выглядя, мягко говоря, не очень ново. Но папа говорил, что я, когда была маленькая, с ним не расставалась — отказывалась спать без него или выходить на прогулку. И до сих пор этот самолётик был символом, который я пронесла через детство и юность во взрослую жизнь, выбрав карьеру авиадиспетчера.

— Каролина, ты едешь со мной? — раздался голос папы с первого этажа. Вставать по-прежнему не хотелось — одеяло было слишком тёплым, кровать уютной, а голова тяжёлой.

Накинув халат и потуже затянув пояс, я спустилась на кухню. В нос сразу ударил аромат мяты и мелиссы — мама заварила мой любимый чай.

— Ты ещё не одета? — мягко улыбнулся папа. — Доберешься сама?

— Доберусь, — кивнула я, усаживаясь на стул, укладывая ноги на соседний.

— Каролина! — тут же подскочила мама. — Сколько раз говорить тебе, что класть ноги на стул — это верх неприличия!

Я послушно опустила ноги вниз, мельком бросив взгляд на папу.

— Марк! — мама переключилась на него. — Это же твоя школа! — всплеснула она руками. — Это ты у нас любитель закинуть ноги — и чем выше, тем лучше.

— Насчёт выше… Я бы поспорил, потому что…

Я зажмурилась. Мама с папой порой вели себя так, как будто им по двадцать лет. Шутили — и чаще всего как-то слишком… Слишком для меня. И вообще это же мама с папой! Я помотала головой. Возможно, мама была права — мне нужно было подумать о личной жизни, отвлечься от бесконечной учебы. Но откуда взяться этой личной жизни, если всё моё общение сводилось к семье Нойманн в лице жутко надменного Леона, который даже пару дней назад умудрился перевернуть всё с ног на голову, и слишком скромного и молчаливого Роберта, его младшего брата.

В университете познакомиться с кем-то близко не удалось — все они либо были заняты девушками, либо учёбой.

— Каролина, доченька, удачи тебе сегодня, — папа помахал рукой. — И не забудь, что у меня сегодня тренировочный вылет с Леоном. Будь бдительна.

— Ты же меня знаешь, — улыбнулась я немного нервно. — Максимальная концентрация — моё второе я.

— Тогда я держу кулачки за тебя, — он поцеловал меня в макушку. — Жаль, что не буду рядом, поэтому надеюсь, что ты не упустишь мой самолётов с радаров.

— Марк!

— Папа!

Мы воскликнули с мамой одновременно, только я — со смехом, а она со страхом. На несколько секунд воцарилась тишина. Я знала, что в папином прошлом случилось страшное. Знала, что они с мамой с трудом смогли преодолеть трагедию, изменившую их судьбы. Но подробностями не делились ни она, ни он — считая, что меня испугает то, что я узнаю. Я нашла информацию в интернете о том, что случилось в тот роковой день, и даже не смогла дочитать.

Когда история касается чужих людей, она пугает и заставляет переживать. Но ты всё равно оцениваешь её со стороны. Когда же дело касается самых близких тебе людей… Это не просто страшно, это невыносимо. Несколько ночей я просыпалась в холодном поту, видя, как взрывается самолёт, слыша, как плачет мама. Я постоянно читала сводки авиационных новостей, погружалась в причины авиакатастроф и их полномасштабные разборы. Страха перед полётами у меня не появлялось, а желание каким-то образом стать частью этого большого мира крепло с каждым днём.

Ни пилотесса, ни стюардесса… Мне хотелось пойти дальше. Выше. Но в то же время оставаться на земле…

Когда я сообщила папе о том, что хочу стать авиадиспетчером, мне на минуту показалось, что он разочарован — что он ждал меня на борту самолёта в качестве бортпроводницы, например. Но потом он сказал, что моё желание превзошло даже самые смелые его мечты. И началась работа. Над собой, над будущим.

И сегодня должен был состояться мой дебют. Первый раз я буду настоящим голосом вышки. А у меня как назло болит голова, и мысли забиты какой-то ерундой! Которую ночь подряд снится таинственный незнакомец, который спасает меня, протягивая мне руку, пытается о чём-то поговорить, но я просыпаюсь быстрее, чем слышу его голос…

— Доченька, ты совсем не притронулась к еде, — из глубоких и далёких мыслей меня вывел голос мамы. Заботливый и спокойный. — У тебя сложный день. Тебе обязательно нужно поесть. Или хотя бы выпей кофе!

— Думаешь, кофе поможет? — хмыкнула я, растирая виски. Кофе я пила редко, отдавая предпочтение чаю с мятой.

— Если бы не кофе, то тебя бы вообще, возможно, не было, — мама многозначительно улыбнулась. А я вспомнила, что она говорила мне — они познакомились с папой благодаря чашке кофе. Может быть, и меня ждёт что-то интересное, если я выпью кофе вместо чая?

* * *

Первый рабочий день мгновенно заставил забыть меня о том, что у меня что-то болит. Да что там боль! Я боялась даже моргнуть. Мониторы диспетчерской я видела в своей жизни уже много раз, но одно дело — теория и тренировка, другое — настоящая работа, требующая сосредоточенности. Следить за точками, за которыми скрывались жизни сотен людей, это что-то настолько же волнующее, насколько страшное. И вот до конца моей первой смены оставалось всего лишь несколько минут — тренировочный борт папы и Леона успешно приземлился под моим руководством, и я была спокойна — смогла. Но внезапно — посторонний сигнал. Что-то пошло не так.

Чёрт! Четыре-два-два! Это же Леон… Но почему его самолёт отправляется не на стоянку?

— Четыре-два-два! — испуганно проговорила я. — Вернитесь на маршрут! Подтвердите местоположение.

Что происходит?

Холодный пот прошиб меня насквозь. И почему именно в мою смену!

— Проверка системы, — раздался насмешливый голос, который я сразу же узнала.

— Борт четыре-два-два, немедленно возвращайтесь на стоянку, — стиснув зубы, процедила я.

— Вернусь я, вернусь, — снова насмешливый тон. — Решил проверить тебя на бдительность.

Тебя?

Это было не просто ошибкой. Это было грубое нарушение. Опасное. И главное — оскорбительное. Он решил проверить меня, зная, кто сегодня по ту сторону ведёт самолёт. Будто моя компетентность была для него шуткой.

— У вас есть ровно две минуты, — я фамильярничать не собиралась. — Иначе я вызываю службу безопасности, — холодно произнесла я. — Дальнейшее пребывание на борту четыре-два-два признаётся несанкционированным.

— Да Бога ради, — хмыкнул Леон. — Марк всё знает.

Я отключила звук, сняла наушники и откинулась на спинку кресла. Головная боль, которая только-только стала отпускать, вернулась с новой силой. Руки дрожали от злости. Леон не только испортил мой первый рабочий день, он в очередной раз вывел меня из себя!

Я взяла куртку и вышла из вышки, спустившись по лестнице. Издалека увидела его — он шёл, засунув руки в карманы. На лице — ни одной эмоции. Русые волосы слегка растрепаны. Я двинулась ему навстречу и поравнявшись с ним, выпалила:

— Ты что, издеваешься?

Ни слов приветствия, ни элементарной вежливости. Мне было не до этого.

Леон поднял на меня взгляд, и я только сейчас заметила, что в его тёмно-карих глазах с золотыми искорками читалась усталость. Не дерзость.

— Я проверял систему, — равнодушно пожал он плечами.

— Систему? — не отставала я. — А мне, кажется, что ты проверял меня.

— И что? — он даже не отрицал. — Не выдержала?

— Выдержала, — с вызовом ответила ему я. — А вот ты? Ты считаешь, что ты пилот? Ошибаешься. Ты актёр. Пытаешься строить из себя героя, а на деле не можешь признаться даже самому себе.

— Признаться в чём, Вольфманн?

Я сжала кулаки. Терпеть не могла, когда он называл меня по фамилии!

— Признаться в том, что ты терпеть не можешь полёты!

Слова вырвались слишком быстро… Но я была уверена, что то, что хотел мне показать Леон два дня назад, было прямым тому доказательством. Хотя с тех пор Леон ни разу не заикнулся о нашей поездке, но у меня она так и не выходила из головы.

Леон резко шагнул вперёд, максимально сокращая между нами расстояние. Я почувствовала напряжение от его внезапной близости.

— А ты, мисс идеал? Кто ты? Человек или голос, который не допускает ошибок?

Я инстинктивно сделала шаг назад, его нахождение в тревожной от меня близости нервировало.

— По крайней мере, я не играю с безопасностью ради собственного удовольствия, — отчеканила я.

— Что ты от меня хочешь? — устало спросил он.

— Ничего, — покачала я головой. — Но…

— Что здесь происходит?

Отец появился словно из ниоткуда, одним своим вопросом заставив нас обоих обратить свои взгляды на него.

— Твой стажёр пренебрегает правилами безопасности, пользуясь тем, что он — наследник авиакомпании.

— Каролина! — осадил меня отец строгим голосом. — Это не твоё дело. Позволь мне самостоятельно разобраться в этой ситуации. Ты выполнила работу идеально — можешь ехать домой. Не забудь про вечерний ужин, — отец повернулся к Леону. — А ты идёшь со мной. И желательно быстрее.

Леон кивнул и, даже не посмотрев на меня, пошёл вслед за моим отцом, лишь легонько задев меня плечом.

И откуда это странное ощущение? Сейчас я всем сердцем ненавидела этого придурка, который вообразил себя звездой. Но теперь к ненависти прибавилось любопытство. Леон точно что-то скрывал. Но что именно? И главное — зачем? Ведь у него есть всё, перед ним открыты все двери. Что может быть не так?