Я приехал на МРТ заранее, нервничая от неизвестности. Что ждёт меня после него, я не знал. Врач, не поднимая на меня взгляда, попросил снять все украшения.

Я хмыкнул, но промолчал. Хотя желание съязвить никуда не делось.

— Ложитесь на кушетку.

Я послушно принял горизонтальное положение. Мне дали какое-то небольшое устройство, напоминающее пульт, со словами: «Если почувствуете себя плохо, нажмите на кнопку — процедура прекратится». Рассказали о том, что будет шумно и неприятно. И нужно будет просто перетерпеть. А потом кушетка резко двинулась, завозя меня в узкую трубу.

В глаза ударил свет, и началось мерное постукивание. Затем — шипение. Снова стук и шум. Как будто над головой кто-то активно использовал печатную машинку. Первые десять минут было терпимо, а потом стало довольно невыносимо — замкнутых пространств я не боялся, но находиться в этом устройстве было неприятно. Я медленно считал про себя — до ста. Потом до тысячи.

Но звуки не прекращались.

В голове роились мысли.

Что если это конец?

Не карьеры. Не мечты.

А мира. Того, каким я его знал. Того самого, где я видел небо чётко, без тумана перед глазами. Где мог рисовать мелкие детали, продумывая каждую досконально точно. Того мира, где я могу различать лицо Каролины даже в полумраке. Где было не страшно просыпаться и бояться открыть глаза, думая, что всё вот-вот расплывется.

А потом всё закончилось. Меня вывезли из трубы, забрали пульт и сухо произнесли:

— Результаты придут на почту. Обычно мы высылаем их в тот же день. Если в течение двух дней не получите от нас письма, позвоните.

— Хорошо, — кивнул я.

— При необходимости мы с вами свяжемся, — добавил врач.

Снова кивнул. При какой необходимости? Сообщить добрую весть или наоборот разрушить все надежды и отобрать у меня всё, чем я обладал?

Я вышел на воздух, вдыхая морозную свежесть. Достал телефон, чтобы позвонить Каролине и сказать, что я всё сделал. Но телефон зазвонил раньше и на экране высветилось: «Марк».

— Ты закончил? — без приветствия спросил он. — Как себя чувствуешь?

— Освободился пять минут назад. Противный стук в ушах присутствует до сих пор, в остальном — всё в порядке.

— Отличная новость. Тогда сейчас же жду тебя на авиасимуляторе. Потеряешь форму — не сможешь вернуться. Не стоит терять драгоценное время. Особенно сейчас.

— Почему особенно сейчас? — переспросил я.

— Потому что ты скоро улетишь навстречу своей мечте. И вполне возможно, что забудешь, как держать в руках сайдстик.

— Буду у тебя через час, — бросил я.

* * *

Кабина симулятора сегодня казалась чужой. После настоящих полётов она была больше похожа на игрушку. Всё было реально, но в то же время слишком не по-настоящему. Марк настроил программу — добавил шторм, отказ двигателя, потерю навигации.

— Ты решил использовать все беды сразу? — уточнил я, ловко управляя самолётом. — Думаешь, следующий полёт будет именно таким?

— Главное, чтобы он вообще был, — чуть громче произнёс он. — Пока не получу от тебя бумагу…

— Я помню, — поспешно перебил я. — И про бумагу. И про полёты.

— Вот и хорошо. А теперь — за работу!

Марк прогонял меня два часа, выбив из меня все силы и убедившись, что мои навыки в норме.

Я вышел из школы, выжатый как лимон, и вспомнил, что с самого утра ничего не ел. Каролина была на смене, а значит, обедать придётся в одиночку.

Остановившись возле кафе, я заказал кофе и сэндвич и уткнулся в телефон в поисках билета в Барселону. Две недели — слишком маленький срок, а своё участие я уже подтвердил. Но я даже не знал, когда вернусь обратно — брать ли билет в одну сторону? Или возвратный тоже? А что если Каролина полетит со мной? Хотя бы на один день…

* * *

Домой я пришёл в подавленном настроении — Каролина позвонила и сказала, что задержится на работе, значит, мы встретимся только утром. С билетом я ничего не решил, а результат обследования никак не приходил. И лишь только я закрыл глаза, желая как можно скорее провалиться в сон — телефон завибрировал.

Письмо с пометкой «результаты обследования».

Я открыл его и погрузился в чтение.

Прочитал.

А потом ещё раз.

Наверное, я мог читать его сотни раз подряд, желая увидеть не то, что там написано.

Откинув телефон в сторону, я закрыл глаза.

Внутри всё сжалось. Не от страха, а от странного, до тошноты горького спокойствия.

Вот значит как…

На ум пришли слова Каролины, которые она произнесла совсем недавно: «Я не знаю, смогла бы так… Остаться рядом с человеком. По-настоящему его любя даже в тот момент, когда всё рушится».

И именно эти слова толкнули меня к тому решению, которое я мгновенно принял. Возможно, оно было неправильным.

Но я не хотел давать ей выбора между любовью и жертвой.

* * *

Ранним утром я пришёл к дому Каролины, натянув на себя самую счастливую улыбку — притворную и не настоящую. Единственную, которая у меня была.

В руках я держал заключение МРТ — то, которое полночи подделывал, даже не думая о последствиях. Потому что без него мой план не сработает.

Я несколько раз постучал в дверь и спустя секунды увидел Марка на пороге.

— Доброе утро, — поприветствовал он, протягивая мне руку. — Каролина уже спускается. Как ты?

— Всё в порядке, — притворно улыбнулся я и протянул ему бумагу с результатами обследования. — Зрение в порядке. Перенапряжение — как мы и думали. Врач рекомендует соблюдать лёгкий режим нагрузки, но полёты не запрещает.

Марк недоверчиво посмотрел на бумагу, а затем перевёл взгляд на меня.

— Ты уверен?

— Как никогда раньше.

— Тогда я позвоню Тому и попрошу, чтобы вернул тебя в расписание в ближайшее время.

— Буду рад вновь поработать с тобой, — произнёс я.

И в этих словах не было ни грамма фальши — в отличие от бумаги, которую он держал в руках.

Марк кивнул, но в его глазах всё ещё читалась тень сомнения. Он знал меня слишком хорошо. Но, к счастью, не настолько, чтобы разглядеть подделку.

— Тогда можешь готовиться, — сказал он, возвращая документ. — Отвези Каролину на работу. И… не перегружай себя. Обещай.

— Обещаю, — соврал я в третий раз за утро.

— Леон! — кажется, её звонкий голосок будет вечно отдаваться эхом в моих ушах. — Доброе утро!

Марк прокашлялся и тактично отвернулся ровно в тот момент, когда я поцеловал её.

— Доброе утро, — я окинул её взглядом — волосы собраны в небрежный хвост, на щеках лёгкий румянец.

А улыбка… Она была лёгкой, непринуждённой. Между нами уже была трещина, но она о ней пока не знала.

— Ты снова в строю? — спросила она, садясь в машину. — Услышала, когда спускалась вниз. Значит, всё в порядке? Никаких диагнозов?

Я вздрогнул.

— Да, — и снова ложь. — Переутомление вылилось в проблемы, но мы от них избавимся. Надеюсь, что завтра уже буду в воздухе.

— Завтра? — её глаза блеснули. — Тогда вновь встретимся на борту самолёта — я в твоих наушниках, а ты в кабине.

— Точно, — согласился я. — И я, как обычно, буду ждать твой голос и следовать твоим указаниям.

— А я буду ждать твоего возвращения. Тоже — как обычно.

Мы провели остаток пути в молчании. Город просыпался, фонари гасли одни за другим, а я чувствовал, как внутри что-то рвётся.

Я лгал ей. Каждым словом. Каждым взглядом.

Я знал, что рейс, который она будет сопровождать из вышки, будет прощальным. Потому что дальше — неизвестность. Возможно, презентация проекта — это будет последнее, что я смогу сделать до того, как…

Нет. Всё будет хорошо. Но говорить Каролине правду я был не готов.

— Леон? — она коснулась моей руки. — Ты точно в порядке?

— Абсолютно, — на этот раз я улыбнулся так, чтобы она поверила. — Я рад, что всё вновь возвращается в привычное русло.

Кажется, ответ ей понравился. А вот мне — нет.

Я чувствовал себя предателем. Перед собой. Перед отцом. Перед Марком. Перед ней.

Той, кто верила в меня — даже в те моменты, когда не верил никто.

Но теперь я знал: самый трудный полёт — это уход в тот момент, когда душа требует остаться.