Предчувствие ещё ни разу не подводило меня. В том числе и этим вечером. Надевая платье, я почему-то уже знала, что Леон приготовил не просто сюрприз. И знала, что сегодняшний вечер может плавно перейти в ночь. Знала и ждала. Боялась и ждала. Нервничала и предвкушала одновременно.

И держа в руке ключ от номера, я не могла собрать свои мысли — они разбежались по разным сторонам. Часть останавливала меня, веля не торопиться. Часть — заглушала разум и слушала сердце. А сердце говорило лишь одно — не останавливайся. Любовь не знает пауз и границ.

Как мы оказались в номере — я не помнила. Зато отчётливо помнила его руку на моей талии в тот момент, когда лифт поднимался на последний этаж. Помнила, как он перехватил мои пальцы, которые не могли открыть замок. Помнила, как его горячее дыхание касалось моей шеи. Как он прижимался ко мне — так, что каждая клеточка тела тянулась за его прикосновениями.

Но как только за нами закрылась дверь — стало страшно. Тревога охватила меня с ног до головы, и я поёжилась, чувствуя себя неуверенно.

— Ты боишься меня? — спросил Леон, касаясь моих обнажённых плеч и лёгким движением пальцев задевая тонкие бретельки платья.

Задевая. Но не дёргая.

— Наверное, я боюсь себя, — призналась я, опустив взгляд.

— Оставь страхи за этой дверью. Потому что со мной тебе нечего бояться. Ты потанцуешь со мной?

— Потанцевать? — я опешила. — Здесь? Сейчас?

Леон мягко рассмеялся, осторожно притягивая меня за талию и наклоняясь к моей шее — едва ли касаясь её губами.

— Могу пригласить оркестр, — усмехнулся он, — но думаю, нам хватит и этой музыки.

Он отстранился и повёл меня за собой — в комнату. Туда, где горели свечи, стояло шампанское и два бокала. Туда, где на кровати были лепестки роз.

В сказку, о которой раньше я читала на страницах книг. В ту, в которую и верила, и не верила одновременно.

Он щёлкнул пультом, и в номере заиграла музыка, которая заставила меня охнуть от удивления.

— Леон… Как ты узнал?

Он пожал плечами и протянул мне руку. Приглашая на танец. Я приняла его ладонь и тут же очутилась в его объятиях.

— Я слышал эту песню не один раз — когда приходил к вам в гости. Когда помогал тебе с машиной. Не трудно было догадаться, что эта песня твоя любимая.

Я кивнула, уткнувшись ему в грудь. Любовь сильна…(строчка из песни Liebe ist Stark — прим. автора).

Мир сузился до одного лишь мгновения. Этого. В котором было одно дыхание на двоих. Одно сердцебиение из двух сердец. И один танец, ставший первым шагом в те ощущения, о которых я ещё ничего не знала.

Я закрыла глаза — его пальцы скользнули по моей спине, касаясь обнажённых участков кожи. Внутри замерло всё — от волнения и от признания. Признания в том, что он здесь. Рядом со мной. Что то, что раньше казалось невозможным, стало неизбежным. И желанным.

— Каролина, — прошептал он, прижимаясь своим лбом к моему. — Я люблю тебя. Наверное, любил всегда… Даже в те минуты, когда считал невыносимой. — Леон замялся. — И я не знаю, что нас ждёт завтра. Или через неделю. Но сегодня я хочу запомнить каждую секунду, проведённую с тобой.

В его сегодня слышалось «навсегда», и я лишь кивнула, позволяя ему быть рядом.

Позволяя расстегнуть молнию моего платья и дать ему соскользнуть вниз и упасть к моим ногам. Жар от его ладоней буквально проникал под кожу. Тело покрылось мурашками — я стояла перед ним в одном лишь нижнем белье — а он смотрел на меня так, как будто видел впервые.

Его взгляд кричал: «ты прекрасна!», но сам Леон молчал.

Как молчала и музыка, внезапно оборвавшаяся на полуслове.

Я несмело потянула руки к его рубашке, расстегивая пуговицы одну за одной. Он не отводил взгляда, затаив дыхание и наблюдая за моими движениями. Считывая каждую эмоцию на моём лице.

Рубашка поддалась мне и оказалась там же, где и платье, открывая взгляду его обнажённый торс — сильный, очерченный светом и тенью. Я осторожно провела кончиками пальцев по его коже — она горела. Или горели мои руки. От смущения и желания, которое уже затмевало все остальные чувства.

Пряжка его ремня холодно звякнула под моими пальцами — твёрдая, металлическая. Последний барьер между нами.

Сердце уже стучало как бешеное — в ушах гремело. Леон судорожно вдохнул и перехватил мою руку.

— Ты уверена?

Была ли я сейчас уверена? Нет. Совершенно нет. Но я хотела быть с ним. Здесь и сейчас. Сегодня и навсегда.

— Я не хочу, чтобы ты жалела…

— Я уже жалею, — прошептала я, — что потеряла столько времени вдали от тебя.

И в этот момент я почувствовала, как его горячие губы настойчиво накрывают мои в поцелуе, в котором страсти было больше, чем нежности. Как его руки ловко справляются с застёжкой бюстгальтера и так же ловко накрывают мою грудь, когда бельё летит туда же, куда и платье. Спиной я ощутила мягкость постельного белья — прохладную и шелковистую.

Его пальцы осторожно скользили по моей коже, изучая каждый изгиб, каждую черту. Задевали точки, прикосновения к которым вызывали дрожь и заставляли меня закусывать губу, едва ли сдерживая стоны, рвущиеся наружу.

Я слегка откинула голову назад — инстинктивно, но жест оказался призывным — его губы тут же нашли мою шею, оставляя на каждом сантиметре нежные поцелуи.

Я закрыла глаза — хотелось чувствовать всё, что происходит. Погрузиться в это полностью, без остатка. Ноги казались чужими — особенно в тот момент, когда Леон мягко раздвинул их коленом и приподнялся на локтях, чтобы заглянуть в мои глаза.

— Каролина…

Его шёпот.

Его дыхание.

Его тело.

Всё казалось нереальным.

— Леон… — то ли простонала, то ли промычала я и притянула его за затылок, впиваясь в его губы с нервным отчаянием. С просьбой — не разговаривать, не останавливаться. Я пыталась вобрать в себя всё, что он был готов мне отдать.

Его руки, его губы — всё слилось в один ритм — горячий и нетерпеливый.

Он избавил нас от остатков одежды, вновь накрывая меня своим телом.

Мир исчез. Остались только мы — два сердца, бьющихся в такт, и две души, которые обрели друг друга.

Его движения были медленными, осторожными. Почти мучительными. В голове появлялись ненужные мысли — что делать дальше, как сделать лучше…

Но тело подсказывало мне — не думать, не анализировать. Довериться.

Отдать себя полностью во власть этому человеку.

Во власть чувств и любви.

Я обвила его ногами, услышав приглушенный стон. Свой? Его? Или наш. Один на двоих.

Волна удовольствия накрыла нас, стирая всё вокруг без остатка.

И в этот момент я поняла — это не просто страсть, это то настоящее и безграничное счастье.

Рядом с ним, в его руках и объятиях. В тепле и тишине наших тел.

Мир за окном мог рушиться.

Самолёты — падать.

Время — останавливаться.

Но здесь, в этой комнате, в его объятиях, я нашла то, что искала всю жизнь: не героя, не мечту. А человека, рядом с которым чувствовала себя живой. И этого было больше, чем достаточно.

* * *

Мы пролежали в объятиях несколько минут. Возможно, часов. Счёт времени был потерян. И не нужен. Впервые в жизни не нужен. Леон гладил мои плечи, касался губ, вновь вызывая во мне желание погрузиться в те ощущения, которые он подарил мне. За окном шелестел ветер, огни ночного города мягко пробивались сквозь занавешенные окна, отбрасывая причудливые силуэты на полу.

— Мне страшно, Леон, — внезапно произнесла я.

Он приподнялся и заглянул в мои глаза.

— Чего ты боишься?

— Своих чувств, — призналась я. — Они вошли в мою жизнь так внезапно… Ты вошёл в мою жизнь так резко. Это слишком сильно. Раньше я думала, что любовь — это тишина и спокойствие. Но сейчас чувствую — бурю и пожар. И я боюсь — вдруг не выдержу?

— Будем бояться вместе, — он взял мою руку, оставляя на ней лёгкий поцелуй. — И вместе гореть.

Я улыбнулась:

— Ты всегда так делаешь. Говоришь простые слова, а за ними — целая вселенная.

— Заразился от тебя философскими изречениями, — рассмеялся он. — Я люблю тебя.

— Что будет, когда ты уедешь?

— Не знаю, — вздохнул он. — Когда я планировал участие в конкурсе, я не знал, что между нами… Что мы с тобой сблизимся. И я разрываюсь от желания остаться здесь. Или забрать тебя с собой. Но не имею на это никакого права.

— Я буду скучать, — призналась я. — Каждую минуту, проведённую без тебя.

— Я буду скучать больше. А ты справишься. Ты же стержень. Земля. В тебе есть сила, которой не хватает мне.

— Иногда мне кажется, что я не такая сильная.

— Как кто?

— Как, например, мама, — прошептала я.

— Почему?

— Потому что ты всего лишь уезжаешь на несколько дней, и я уже нервничаю. А что чувствовала она… Тогда, когда отец оказался в инвалидном кресле? Когда он перестал быть тем, кем был до всего этого.

Я опустила глаза.

— Я не знаю, смогла бы так… Остаться рядом с человеком. По-настоящему его любя даже в тот момент, когда всё рушится.

Леон помолчал, а потом тихо сказал:

— Этого никто не знает. Ни ты, ни я. И твоя мама не знала ровно до того момента, пока ей не пришлось выбирать. Сила не в том, чтобы не бояться. Она в том, чтобы, даже дрожа, делать шаг. Ты думаешь, она не плакала по ночам? Не злилась и не хотела сбежать от всего этого? Но осталась. Потому что любовь — это не только радость. Это выбор, который мы делаем каждый день.

— Ты говоришь так… Леон, ты был у врача? — внезапно осенило меня. — Ты поэтому говоришь мне об этом выборе? Что-то случилось?

Я почувствовала себя неуверенно. Говорю ему о том, что не знаю, справилась бы на месте мамы… Что если я уже на её месте?

— Обследование ещё не прошёл, — рассмеялся он. — Но уже записался. Обещаю — ты будешь первой, кто узнает результат. Каким бы он ни был.

— Что это значит? — я нахмурилась. — Ты что-то скрываешь? Леон, скажи мне честно. Всё плохо?

— Кажется, сейчас всё слишком прекрасно, чтобы думать о том, что будет дальше, — он наклонился к моим губам. — Я люблю тебя. И хочу, чтобы ты всегда об этом помнила. И верила.

Губы раскрылись навстречу его поцелую. Я не знала, сможет ли Леон сдержать обещания. Но доверие — единственное, что у нас с ним есть. Особенно тогда, когда всё остальное рушится.