Я со злостью хлопнул входной дверью, слыша за спиной мамины вопросы, чувствуя, что она абсолютно не понимает, что происходит и куда я собрался посреди ночи.

Было плевать.

Пусть объясняет отец.

Марк.

Да кто угодно!

Меня всё равно не хотели слышать. И слушать тоже. Какой смысл сотрясать воздух зря?

Я завёл двигатель, и машина рванула с места с громким свистом.

Я знал, что рано или поздно мне придётся сказать отцу правду, придётся показать проект. Но я думал, что это будет по-другому.

Я думал, что мой проект пройдёт дальше, что я покажу, на что я способен. Я даже начал сомневаться в том, что брошу полёты, хотя чисто теоретически не представлял, как буду совмещать два таких разных дела. Но всё же прокручивал в голове варианты, как остаться на земле и подняться в воздух одновременно. Как не подвести отца и себя…

Но сейчас… Кем я был в их глазах? Бунтарём, который отвергает то, что имеет, потому что хочет чего-то другого?

Единственным человеком, который меня услышал, была Каролина. И в голове не укладывалось, как она могла рассказать отцу. Получается, она предала меня. Сделала то же самое, что делали все вокруг! Со злостью я нажал на педаль газа ещё сильнее, заставляя машину ехать быстрее. Дальше. Дальше от них от всех.

Туда, где меня точно никто не найдёт. Потому что шататься по заброшенным зданиям — это не уровень семьи Нойманн.

Добравшись до места назначения, я припарковал машину и подошёл к металлической двери. Повернул ключ и оказался внутри одного из зданий.

Щёлкнул выключателем и выдохнул, сразу же ощущая свободу.

То, что раньше казалось грязным помещением с потертыми стенами, теперь выглядело как тайный офис. Так же без изысков и богатств, но уже с душой. Благодаря помощи со стороны, тут появился свет, стол. Полки. Стены были выкрашены в голубой цвет — он постоянно напоминал мне о небе, но в то же время никогда не давал сдаваться. Я знал, что при желании смогу добиться того, чего хочу.

Я сбегал сюда в любой удобный момент. Я приезжал сюда после рейсов, иногда — и ночью. Чертил, рисовал. Мял бумаги и снова рисовал. Думал.

Здесь я просто дышал.

Здесь я был самим собой — мог делать то, что мне нравится. Не отчитываться, не слышать похвалу или, наоборот, критику. Ошибаться, падать и снова вставать. Но я делал это сам.

И сегодня я понимал, что пришёл сюда в последний раз. В руках я держал коробку со своими важными наработками. А в сердце горел огонь, который вот-вот должен был вырваться наружу и сжечь всё.

Дотла.

Я разложил на полу чертежи. На одном из них надпись — проект «NEST» — проект авиационного будущего. Каждый лист — это часы работы, слёз, бессонных ночей и надежды. И упорной борьбы за право стать лучшим.

Я щёлкнул зажигалкой и закурил. Табачный дым тут же окутал помещение. Я затянулся пару раз, чувствуя, как лёгкие наполняются едкой горечью. Как становится немного легче… А потом c болью посмотрел на бумаги. Потушив сигарету, я взял в руки первый лист, вновь щёлкнув зажигалкой.

Пламя моментально схватилось за уголок листа и метнулось вверх, поглощая надпись. Оставляя лишь обугленные чёрные куски. Следом второй лист… Третий… Словно в бреду я щёлкал зажигалкой, уничтожая свою жизнь и не думая о последствиях.

— Ты вообще в своём уме? — раздался запыхавшийся голос с порога. Я нехотя обернулся, хотя и так узнал её.

Каролина. Обычно вся такая безупречная, с аккуратной причёской и в идеально выглаженной одежде, выглядела сейчас так, будто пробежала половину города, пытаясь укрыться от преследователей.

Волосы растрепаны, на щеках румянец. Куртка расстегнута, джинсы и кроссовки — мокрые, с них стекала вода.

— Там идёт дождь? — равнодушно спросил я, по-прежнему держа в руках зажигалку и не сразу понимая, что вопрос звучит очень глупо и несвоевременно.

— Ещё какой, — ответила она. — Думала, что придётся нанимать лодку, чтобы сюда добраться.

— Час назад не было и намека на непогоду.

— Всё меняется, — хмыкнула она. — Особенно погода. Тебе ли этого не знать.

Я вздохнул и отвёл взгляд. Да. Мне ли этого не знать. Там, наверху, за облаками дождя не бывает… А спускаясь ниже, ближе к земле, тебя может ждать всё, что угодно…

— Как ты меня нашла? — спросил я. — Откуда ты узнала, что я здесь?

— Однажды, — она провела рукой по волосам, — ты показал мне заброшенные здания, сказав, что в одном из них — твоя жизнь. Я не обратила внимания тогда, но вспомнила об этом позже. Когда сложила два и два.

— Уходи, Каролина, — внезапно сказал я. — Просто уйди.

— Я не уйду, — она сделала шаг вперёд.

— Я могу заставить.

— Попробуй, — дерзко отозвалась она и, к моему удивлению, села на пол рядом со мной. — Хочешь посоревноваться в том, кто из нас сильнее?

— Каролина, прошу тебя…

— Проси о чём угодно, но не проси уйти.

— Зачем ты сюда пришла? Извиниться?

— Извиниться? — кажется, она опешила. — За что, Леон?

— За то, что… Чёрт, Каролина! Ты хорошо притворяешься или в самом деле не понимаешь, что произошло?

— В самом деле не понимаю. Если бы понимала, то вряд ли бы пришла сюда в такую непогоду.

— Ты единственная, кто знал о том, что я отправил свой проект на конкурс! Ты единственная, с кем я вообще так детально его обсуждал! Но вот же чудо — каким-то образом о нём узнал отец! И даже узнал о том, что я отправил его на конкурс. И теперь он построил невероятную теорию о том, что будет со мной в будущем! И это не твоих рук дело?

Мне показалось, что я кричал. Или говорил слишком громко. Потому что в тот момент, когда я замолчал, в помещении стало тихо. Так тихо, что я слышал, как быстро стучит собственное сердце и как бурлит кровь в висках.

— Не я, — просто отозвалась Каролина, и её голос даже не дрогнул. — Как ты вообще мог подумать, что это сделала я?

— Потому что больше некому, — развёл я руками. — Впрочем, это уже неважно. Всё равно тебе лучше уйти.

— Возможно. Но я не хочу делать, как лучше.

Я снова занёс зажигалку над листком бумаги, чувствуя, как пламя облизывает его углы, касается пальцев…

— Ты пожалеешь потом, что сделал это, — Каролина аккуратно забрала из моих рук зажигалку. — И никогда себя не простишь. А я не прощу себя за то, что тебя не остановила.

В её словах была горькая правда, но слушать я был не в состоянии. Обида и горечь жгли изнутри. Так же яростно, как пламя жгло листы. А теперь к этому чувству прибавилось сомнение — что если не она рассказала отцу? Что если я ошибся?

— Зачем ты пришла? — спросил я ещё раз.

— Потому что ты горишь, Леон. И не этим огнём, — она кивнула на сожженные бумаги. — Ты горишь другим огнём. Тем, что внутри тебя. И нельзя допустить, чтобы этот огонь погас.

— Ты не понимаешь, что говоришь, — покачал я головой.

— Понимаю. Я видела твой проект, ты сам показал мне. Ты рассказал о том, что ты хочешь делать. Ты горишь своей идеей так же, как мой отец горит полётами. Ты должен выбрать себя. Даже, если рискуешь остаться один. Всегда нужно идти до конца. И неважно, какой результат ждёт тебя впереди. Если сдашься сейчас — всю жизнь будешь сожалеть о том, что не попробовал.

— Это не так легко, как кажется. Я… Чёрт. Каролина! Я не могу вот так взять и отказаться от всего! Раньше думал, что могу. Был уверен, что отправив проект комиссии, получу положительный ответ и смогу двигаться дальше. Бросить полёты, бросить жизнь здесь, а теперь…

— Теперь что-то изменилось?

Простой вопрос. Вопрос, который ничего не значил, но, кажется, именно эти слова окончательно сломали во мне какой-то стержень. Тот, что заставлял меня держать голову высоко, а спину прямо.

— Давно изменилось, — выдохнул я, глядя прямо на неё. — Теперь я не уверен, что хочу бежать. Но и остановиться уже не могу.

Я продолжал смотреть в её глаза. На её губы. На пряди волос, которые были влажными от дождя. На щёки, с которых уже сходил румянец. Снова на губы. И понял, что если не сделаю этого сейчас, то не сделаю никогда.

Рывком притянув её к себе, я прижался к её губам, ожидая сопротивления. Опасаясь, что она меня оттолкнет и сбежит. Но вопреки всему её губы раскрылись, встречая мои с такой доверчивой смелостью, от которой перехватило дух.

Поцелуй стал глубже, горячее, превращаясь в игру, от которой становилось слишком жарко. Её руки обвили мою шею, пальцы скользнули под воротник, касаясь затылка — и по коже, как волна, прокатилась сладкая дрожь.

Мир сжался до одного этого момента.

На несколько секунд я совершенно забыл о том, где я нахожусь.

С кем я тут нахожусь.

Забыл о том, что ещё недавно цеплялся к этой девчонке, проверял её на стойкость и силу духа. Забыл о том, что хотел уничтожить проект, уехать и оборвать все связи с прошлым.

Каролина мягко отстранилась, отводя взгляд и шёпотом произнося:

— Леон… это ошибка.

— Согласен, — подтвердил я, возвращая её взгляд на себя, едва коснувшись её щеки. — Но лучшая, которую я совершал.

— Ты не уничтожишь этот проект, Леон, — она перевела тему, и я не стал настаивать на том, чтобы продолжить то, что только что едва началось. Между нами появилась связь, но она была слишком хрупкой, чтобы на неё давить.

— Если проект пройдёт дальше, я должен буду уехать. Минимум полгода. Мало это или много? Я потеряю лётную практику, я потеряю то, что уже имею. И если ничего не получится, то к чему я вернусь?

— К началу, Леон. И не всегда нужно отказываться от всего для того, чтобы получить что-то другое. Иногда можно успешно совмещать. Всё возможно, — пожала она плечами. — Если очень сильно этого захотеть.

— Почему ты всегда говоришь так красиво?

— Не знаю, — пожала она плечами, — папа любит философствовать. Видимо, это я переняла от него.

Я резко встал с пола, подавая ей руку:

— У меня появилась идея. Поехали?

— Куда? — удивилась она. — Сейчас уже ночь.

— Ночь — самое прекрасное время суток. Или ты боишься?

— Пока ты не спросил, я просто сомневалась, — уголки её губ поднялись. — Куда ты хочешь меня отвезти?

— Ты когда-нибудь гуляла по ночному Мюнхену?

— В детстве, когда мама с папой…

Я крепче сжал её руку, чувствуя, что теперь не хочу её отпускать ни на минуту.

— Тогда ты не знаешь, что такое ночной Мюнхен.

— Отец…

— Я скажу ему, что ты со мной. У тебя не будет проблем.

Она покорно кивнула, и я выключил свет, выходя из здания.

Дождь ещё не прекратился.

Тонкие струи стекали по стенкам зданий, оставляя под собой небольшие лужи. Город утопал в тумане.

Но я был не один.

По крайней мере, сегодня.

По крайней мере, сейчас.