Когда папа позвонил мне с просьбой помочь Леону, у меня и в мыслях не было, что моя помощь закончится…

Не закончится просто встречей.

Что мы сблизимся настолько, что отправимся на ночную прогулку. Леон припарковал машину возле Мариенплац и жестом пригласил меня выйти. Дождь, наконец, прекратился, а площадь была пустой — ни единой живой души. Воздух пах свежестью и был тяжелым от влажности.

Город спал.

Фонари отбрасывали длинные тени на мокрую брусчатку, а витрины закрытых кафе отражали огни, будто хранили следы уходящего вечера. Над нами чёрным силуэтом на фоне мрачного неба возвышалась ратуша, а её шпиль скрылся в тумане, пытаясь коснуться небесной глади.

Мои руки дрожали от волнения, даже несмотря на то, что одну из них крепко держал Леон.

Нужно было что-то сказать… Потому что молчание давило хуже, чем бессмысленные разговоры.

— Красиво, правда? — Леон первым нарушил молчание.

— Даже слишком, — отозвалась я. — Как будто весь город замер, чтобы мы смогли остаться наедине.

— Возможно, так оно и есть, — прошептал он, сжимая мою ладонь сильнее.

— Ты часто гуляешь по ночному городу? — осторожно перевела я тему.

— Бывает иногда, — пожал он плечами. — Я люблю тишину и темноту. После рева турбин полезно отдохнуть от шума.

— А в кабине очень шумно?

Леон остановился как вкопанный и резко развернулся.

— Ты что… Не летала в кабине пилотов?

— Нет, — промолвила я. — Почему тебя это так удивляет?

— Наверное, потому, что ты дочь лучшего пилота во всей вселенной?

Я рассмеялась:

— Ты преувеличиваешь. Вселенная слишком огромна. Предполагаю, что в ней есть пилоты и лучше. Но ты прав — я не бывала в кабине пилотов.

— Но на самолётах же летала?

— Мы даже летали вместе, забыл?

— А, это тогда, когда оба были в памперсах и пытались закидать друг друга песочком? Мадейра, кажется, да? Родители любят вспоминать тот отдых.

— Она самая, — я с трудом сдерживала смех. — И мы не кидались песочком! Ты дрался со мной лопаткой.

— Теперь я понимаю, почему ты меня недолюбливала, — притворно вздохнул Леон.

Я замялась на несколько секунд, а потом хитро на него посмотрела:

— На самом деле, когда мне было одиннадцать, ты мне очень нравился. Это был тот самый возраст, когда тот, кто постоянно рядом, становится объектом воздыхания. Хоть ты и был невыносим, но внимание привлекал.

— Надеюсь, что тогда я уже не бил тебя лопаткой по голове? — рассмеялся он, притягивая меня к себе.

Всё происходило будто бы во сне. Ещё недавно мы были с ним далеки друг от друга, а пропасть между нами казалась необъятной. А сейчас каждое слово — шаг. Каждое движение сокращало между нами расстояние. Я не понимала, что происходит, но была уверена лишь в одном — мне хотелось продолжения.

— Ты никогда не слышал выражения, что хорошим девочкам нужны плохие мальчики?

— Не слышал, — ответил Леон, внезапно нахмурившись. — Ты считаешь меня плохим?

— Да нет же! — я шутливо толкнула его. — Но… Леон, ты всегда считал меня слишком правильной, слишком скучной… Ты даже на работе умудрился бросить мне вызов! Что случилось потом?

— Потом я посмотрел на тебя под другим углом. И сейчас этот угол кажется мне весьма привлекательным, — он окинул меня заинтересованным взглядом, от которого я слегка смутилась. — А если быть честным, ты — единственная, кто, несмотря на колкости и грубости, не переставала видеть во мне человека. Со своими странностями, желаниями. Но всё же человека.

Он повернулся ко мне. В его глазах отражались огни старой ратуши, делая взгляд загадочным и тёплым. Странно, но раньше в его присутствии я нервничала, а сейчас чувствовала себя так, будто нахожусь под куполом. Куполом, который может спрятать меня от любых проблем и переживаний.

— И всё же… Вдруг это ошибка?

Кажется, я уже произносила эти слова сегодня.

— Лучшая, что мы совершаем, — и эти слова уже звучали сегодня.

И он снова поцеловал меня, застав на этот раз врасплох. Первый раз был неожиданным, а второй… Желанным. И вопреки всему здравому смыслу тем самым, о котором я думала уже несколько ночей подряд. Вот только сон постепенно стирался, уходя из воспоминаний, а ощущения, который он дарил мне сейчас, останутся со мной навсегда.

Наверное, в эти секунды я стала понимать фразу «забывать обо всём», потому что действительно забывала… Ровно до того момента, когда громкий сигнал телефона не напомнил о том, что существует реальность.

Прервав поцелуй, я выудила трубку из кармана, думая, что увижу сообщение от родителей, но…

— Это мой брат, верно?

В голосе Леона появились холодные нотки — я давно их не слышала. Особенно в свой адрес.

— Да, я обещала с ним встретиться, но отвлеклась…

— Отвлеклась? Ты это так называешь?

— А ты назвал это ошибкой, — парировала я, пожав плечами. — В любом случае, сегодня всё пошло не плану.

— И часто вы общаетесь с моим братом? — внезапно спросил Леон жёстким голосом.

— Часто… Не знаю. Чаще, чем с тобой, наверное, — задумалась я. — У нас есть общая тема, Роберт разбирается в технических деталях и программах. Мы хотели с ним внедрить новый проект, хотя бы попробовать — убрать помехи с радаров, чтобы картинка и звук были чётче, чтобы самолёты не пропадали с радаров. Однако тестовый запуск провалился в тот самый день, когда я едва не упустила твой борт.

— Так вот в чём дело? — ошарашено спросил Леон. — Это его рук дело? Это из-за него мне пришлось уводить самолёт и спасать себя от верной гибели?

— Ты преувеличиваешь… Это не его вина. Программа проходила несколько тестов, но провалилась. Сейчас и Роберт, и твой отец думают, как лучше это исправить. Почему ты так злишься, когда говоришь о брате?

— Потому что он слишком закрыт. Порой мне кажется, что его молчание и покорность однажды выльются во что-то серьёзное. И он навредит. Вот только кому…

— Ты зря говоришь так про него, — покачала я головой. — Он просто ревнует.

— Кого? — опешил Леон. — Если только тебя. Потому что давным-давно влюбился, а как сказать тебе об этом, не знает.

— Влюбился? Леон, это не смешно. Возможно, я ему нравлюсь, но ты преувеличиваешь. И я говорила ему о том, что между нами с тобой появилась какая-то связь. Он посоветовал быть осторожной.

— Конечно. И сказал, что я обязательно разобью тебе сердце. Да? Конечно, да! Поэтому я и не делюсь с ним никакими планами. Боюсь, что он вывернет это против меня.

— Но он же знает про проект, значит, самым важным ты с ним всё же поделился.

— Про проект? Что значит — знает?

— Ну я говорила с ним… И он…

Леон резко остановился, убрав свою руку с моей. Всё тепло, которое было между нами, растворилось как туман ночного Мюнхена. Его глаза, которые минуту назад смотрели на меня с надеждой, стали ледяными.

— Так вот в чём дело! — его голос сорвался и стал хриплым, как будто его ударили в грудь. — Так это была не ты… Это Роберт! Это он рассказал отцу… Ты ему сказала про конкурс, да? Ты рассказала ему, Каролина?

— Нет, Леон… Всё было не так! Послушай!

— Что послушать? Я доверился тебе, будучи уверен, что ты не станешь ни с кем делиться этой информацией. Вы обсуждали с моим братом помехи, программы, сбои… А потом внезапно мой отец знает всё! Про конкурс, про мои планы…

— Леон, подожди…

— Нет! — Он сделал шаг мне навстречу. Как непробиваемая стена нависая надо мной. — Я доверил тебе то, что прятал годами. Даже от самого себя. Я дал тебе право увидеть меня настоящим. Показал тебе, что моё нежелание летать — это не детский бунт, это попытка заставить близких увидеть меня с другой стороны. А ты рассказала это ему… Спокойному, справедливому, умному Роберту. Который тут же бросился к отцу, чтобы настучать!

— Я ничего ему не говорила! — повысила я голос, чувствуя себя неловко — мы стояли посреди тёмной площади и кричали друг на друга. — Он сказал, что знает про проект! Мы ничего не обсуждали. Слова про конкурс вырвались случайно, но я не делилась с ним никакими подробностями!

Леон усмехнулся. Провел рукой по волосам и поднял взгляд вверх.

— Что ж, ему хватило и этого. Он же не дурак, Каролина. Он знает, как устроена моя голова. И понял — если я поделился с тобой проектом, значит, решение уже принято. Значит, я готов уйти. А он тогда будет рядом. Утешит и поможет.

— Хочешь сказать, что он сделал это из ревности? — с сомнением спросила я. — Леон, это глупо! Тем более, что Роберт знал о том. Как отреагирует твой отец. И между нами ничего не было! И мы с тобой… я же не знала, что между нами что-то возможно… Я вообще не думала о том, что ты… Что я…

— Роберт не хочет быть вторым. Он слишком долго был им. Слишком долго получал вдвое меньше внимания. Сейчас он понял, что нужно действовать. Возможно, немного подло, но другого пути он не нашёл.

— Я не хотела, чтобы так получилось… Я… Леон, я не думала, что твой брат способен на предательство. И уж тем более не думала о том, что я стану тому причиной. Мне нравилось общаться с ним, обсуждать темы, которые близки нам обоим. И про конкурс я сказала не потому, что хотела тебя подставить. А потому что считаю, что ты идёшь по правильному пути… Что ты пробуешь то, что тебе близко.

— Каролина, тебе лучше уйти.

— Началось, — закатила я глаза. — Не уйду. Тем более, сейчас ночь. Как минимум, невежливо прогонять меня посреди ночи в темноте. А как максимум мы приехали на одной машине, и даже если ты засранец, Леон, ты не можешь не проводить меня домой! — выпалила я на одном дыхании.

Кажется, он не ожидал от меня такого. Да что там он! Я сама не ожидала, но лить слёзы и переживать было не в моём стиле. Я слишком мало понимала в отношениях, но в одном была уверена — если уйти в такой момент, можно с лёгкостью утратить то, что потом будет невозможно вернуть.

— Ты можешь прогнать меня, — вновь обратилась я к нему, — можешь обижаться на меня и делать виноватой в том, что произошло. Можешь сжечь свой проект, бросить полёты и сбежать. Но ты не убежишь от себя. Сколько ни пытайся — эту гонку ты не выиграешь.

Я замолчала под его напряженный взгляд. Ветер трепал его волосы, делая вид небрежным и усталым. Я чувствовала, что начинаю замерзать. Чувствовал и он, снимая с себя куртку и накидывая мне на плечи:

— Ты знаешь обо мне слишком много.

— Не больше, чем ты мне позволяешь узнать. Просто я умею смотреть, а не закрывать глаза в нужный момент.

Что-то вновь поменялось в его взгляде — появилась бессловесная благодарность. И несмотря ни на что, мне показалось, что ещё ничего не закончилось.

Возможно, даже не началось. То, что рождалось сейчас между нами, было настоящим.

Это нельзя сжечь.

От этого нельзя убежать.

Это никто не заберёт.

И никто не сломает.

И на сегодняшний день этого было достаточно.