Неделя пролетела незаметно — будто бы кто-то специально прокручивал стрелки часов, ускоряя время. Работы становилось всё больше, ответственность давила тяжёлым грузом, а меня по-прежнему тревожили сны, в которых был тот, о ком я старалась не думать. Тот, кто раньше вообще не был достоин моего внимания. По крайней мере, я так думала.

После того, как он обнял меня в тот самый день, когда сдал зачёт, я избегала общения с ним. Мне казалось, что если я сделаю хотя бы маленький шаг к нему навстречу, я проиграю самой себе. Я убеждала себя в том, что Леон играет со мной. Что он никогда не будет относиться ко мне, как к девушке, которая ему нравится. Роберт тоже подливал масла в огонь, убеждая меня в том, что Леон холодный, наглый и импульсивный молодой человек. Что чувства нежности и любви ему неведомы.

Но я помнила его взгляд. Его тёплые руки. И видела сны — те, в которых Леон был другим. И с трудом справлялась со своими чувствами, рвущими меня изнутри. Я начинала путать реальность и вымысел. Каждое утро просыпаясь в своей кровати, я не сразу осознавала, что всё то, что было — всего лишь сны. Сны, которые были мучительно приятными. Сны, которые лучше бы мне не видеть.

А ещё лучше — не просыпаться и остаться в них навсегда.

Я стала чаще пить кофе, потому что только с ним удавалось быть сосредоточенной и собранной. И не отвлекаться во время работы.

— Каролина, доброе утро! — поздоровалась Аннет — моя коллега, когда я только открыла дверь. — Хорошо, что ты пришла пораньше. У нас аврал. Заболели сразу двое. Придется сегодня немного напрячься.

— Работа у нас такая, — улыбнулась я. — Не даёт расслабиться.

— Точно, — кивнула она. — Зато погода благоволит — ветра нет, наверху — тишь да гладь. Скоро рейс твоего отца. Ты знала, что его стажёр сегодня летит с ним в качестве второго пилота?

— Какой стажёр? — я аккуратно повесила пиджак на спинку стула и села перед монитором.

— Что значит, какой стажёр? Леон. Он такой красивый в форме пилота. Ты не замечала?

— Не замечала, — сказала я чуть суховато, хотя сердце уже забилось чаще. Его первый вылет должен был состояться позже… Почему он не сказал?

«Возможно потому, что ты избегала его все эти дни?» — голос подсознания ехидно напомнил мне о том, какой трусливой я была на самом деле.

Небо, действительно, было чистым. Отличная видимость. И никаких помех! При таких условиях можно выдержать даже две смены, которые, конечно же, невозможны по регламенту.

— Борт семь-один-девять, запрашиваю разрешение на посадку. Повторяю, борт семь-один-девять. Вышка, вы меня слышите?

Его голос заставил меня вздрогнуть. Потому что я не ожидала его так скоро услышать.

— Борт семь-один-девять. Посадку разрешаю. Ветер два узла. Снижайтесь до высоты четырнадцать тысяч футов.

— Принято, — отозвался он.

А спустя несколько секунд добавил:

— Встретимся на земле, Каролина.

Всего лишь одной фразой лишил меня самообладания. Потому что впервые обратился ко мне по имени в рабочее время.

После него на посадку заходило много бортов. И каждый был для меня важен — предоставить полосу, проверить эшелон, связь… Но в голове так и звучало его: «Встретимся на земле, Каролина».

— Борт три-один-шесть, отказ левого двигателя, возвращаемся в аэропорт назначения.

— Борт три-один-шесть, готовим полосу номер два. Снижайте обороты, занимайте эшелон двести семьдесят.

Я тут же связалась с аэропортом — нужны были спецслужбы — аварийная, пожарная, скорые… Посадка могла стать непредсказуемой.

А спустя десять минут ещё один сигнал бедствия подал грузовой самолёт, направляющийся в Норвегию.

Так день, начавшийся с чистого неба и безветренной погоды, превратился в череду бесконечных аварийных посадок и проблем на борту, не давая мне ни на секунду расслабиться или перевести дух.

И лишь сняв наушники в конце смены, я смогла вдохнуть полной грудью — всё. На сегодня всё. Дальше небо переходит во владение другим. А я…

Я не успела подумать о том, что буду делать, потому что едва ли повернула ручку двери, я столкнулась с тем, о ком лишь ненадолго стала забывать.

Леон стоял передо мной во всей красе — уже без фуражки, но всё ещё в лётной форме. Верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, и я тут же осознала, что раньше никогда не задумывалась о том, как красиво может сидеть эта рубашка на… ком-то.

На нём.

Волосы его были растрепаны, а глаза… Тёмные и горячие. Будто бы внутри горел огонь, который уже готовился сжечь меня дотла.

— Поздравляю с первым вылетом, — немного невпопад сказала я, закрывая за спиной дверь.

— А тебя с окончанием тяжелого дня, — искренне улыбнулся он, делая шаг навстречу, буквально заставляя меня прижаться обратно к стене. — Слышал, что денёк сегодня не из лёгких. А твоему отцу поставили дополнительный рейс.

Кажется, его слова проскальзывали мимо ушей. И мимо сознания. Вообще мимо меня. Потому что он, осознанно или нет, сделал ещё несколько шагов вперёд. Между нами оставалось буквально два шага, но воздух в этих шагах исчез. Оставалось лишь напряжение. Волнующее.

То самое, которое я чувствовала уже не раз рядом с ним.

— Это всего лишь работа, — я всё же осмелилась посмотреть ему в глаза. — И порой она бывает труднее, чем хотелось бы. Как тебе первый не учебный полёт? — постаралась увести тему в безопасное русло.

— Лучше, чем я думал, — поспешно ответил Леон. — И всё благодаря тебе.

— Мне? — дрожащим голосом спросила я.

Да почему в его присутствии я теряю всю уверенность и веду себя так, будто бы мне четырнадцать лет?

— Ты как-то сказала мне, что очень важно оставаться собой. Независимо от того, чем ты в этот момент занят. И, кажется, это именно то, что нужно… По крайней мере, до тех пор пока я…

— Пока ты что? Пока ты летаешь?

— Пока я не улетел окончательно.

Я смотрела на него, а в груди разгоралось что-то, что я была не в силах остановить. Не страсть и даже не влюблённость. А признание. Как будто я встретила человека, который видит во мне не только идеальную дочь Марка Вольфманна, а девушку, у которой есть свои сомнения, страхи. Есть мечты.

Как обычную девушку.

Словно в замедленной съёмке я смотрела на его руку, которая осторожно коснулась моей щеки. Его пальцы были тёплыми, мягкими, а прикосновение — нежным и аккуратным.

Я не дёрнулась, не отстранилась, но прикрыла на мгновение глаза, желая раствориться в этих секундах, ощущениях и совершенно новых для меня чувствах.

— Я не знаю, что происходит, Каролина, — тихо проговорил он, — и уж тем более не знаю, что будет дальше. Но почему-то я очень хочу, чтобы ты была рядом. Даже если я всё испорчу.

— Ты не испортишь, — медленно проговорила я, открывая глаза и сталкиваясь с его взглядом — уверенным и горящим. — Ты просто начни.

Он был слишком близко, и я хотела лишь одного — почувствовать вкус его губ на своих губах. Почувствовать его руки на своей талии. Да что там руки! В голове уже рисовались картинки, как он прижимает меня к той самой стене, которая была у меня за спиной. А дальше…

А дальше двери вышки распахнулись, и мы буквально отскочили друг от друга, как будто нас поймали на месте преступления.

— Каролина! Хорошо, что ты не ушла. Вернись, пожалуйста. Нужна твоя помощь. Если ты, конечно, не занята.

Аделина окинула нас подозрительным взглядом — мне казалось, что мои щёки пылали огнём, признаваясь в том, что только что произошло. Или в том, чего не произошло.

— Увидимся позже, — сказал Леон и повернулся ко мне спиной, чтобы уйти.

Хотелось попросить его задержаться. Подождать меня. Сказать ему хотя бы что-то, а не расставаться в молчании после такого момента — искреннего и немного интимного для нас обоих. Особенно после того, как долгое время наше общение было саркастическим и в какой-то мере даже обидным. Но Леон уже ушёл, оставив на щеке ощущение лёгкого покалывания от своих пальцев. И проникнув в самую душу, впечатал свой след куда-то очень глубоко.

Искренне улыбнувшись своим собственным мыслям, я пошла за Аделиной, чувствуя, что дышу по-настоящему. И предвкушала очередную встречу с Леоном, ещё не догадываясь о том, что этим вечером рухнет всё, что только начинало строиться.

* * *

Домой я вернулась позже, чем планировала и буквально на пороге столкнулась с мамой.

— Ты решила отработать все смены за один день?

— Нет, — покачала я головой, только сейчас в полной мере понимая, как на самом деле устала. — Тяжелая смена, много задач… И… Мам, можно задать тебе вопрос?

— Конечно, — она улыбнулась, гладя меня по плечам.

— Как ты поняла, что любишь папу?

— Ничего себе у тебя вопросы! Ты влюбилась?

— Ну мам! Почему сразу влюбилась?

— Ну что? Я просто спрашиваю, потому что не знаю, как ответить на твой вопрос. Это было давно. Сильно и красиво. Как в сказках бывает. По крайней мере, с самого начала. Твой папа знал, как привлечь моё внимание и сделать так, чтобы я не смогла больше ни на кого другого его переключить.

— А вы ссорились?

— Ох, — мама вздохнула и потерла виски большими пальцами, — Каролина, доченька, наша с папой история намного труднее, чем кажется со стороны. Мы встретились в тот самый момент, когда оба друг в друге нуждались, а потом судьба сыграла злую шутку, разлучив нас и поставив в сложные, практически невыносимые условия для выживания. У нас не было времени на ссоры.

— А потом? Ну, точнее сейчас… — настаивала я. — Вы же ссоритесь? Ругаетесь? У вас есть недопонимания?

— Между людьми, особенно когда они противоположного пола и нравятся друг другу, не бывает всё гладко, — она сделала паузу и пристально на меня посмотрела. — Но я уверена, что он нуждается в тебе не меньше, чем ты в нём.

— Кто он? — непонимающе уточнила я, стараясь не подавать виду, что говорю о ком-то конкретном.

— Тот, о ком ты думаешь. И тот, от кого не в силах отвести взгляд.

Имя так и осталось непроизнесённым, но я поняла — мама догадалась.

Я поднялась в свою комнату, буквально не выпуская из рук телефон, потому что ждала. Ждала, что он напишет мне что-нибудь. Пригласит куда-то. Пожелает спокойной ночи. Или просто спросит, как дела.

Но вместо этого в половину первого ночи я получила совсем не то сообщение, которого ждала:

«Это ты сказала отцу? Зачем, Каролина?»

Сердце бешено застучало в груди. Я рывком села на кровати, набирая ответное сообщение дрожащими пальцами.

«Что сказала? Я не видела твоего отца уже несколько дней. Ты о проекте?»

Но сообщение висело непрочитанным. Я набирала его номер. Снова и снова, слушая равнодушного оператора.

Я закрыла глаза, чувствуя, как на них появляются слёзы. Не от обиды, а от страха и боли. Что-то случилось. Что-то непоправимое.

Очевидно, Леон думает, что я предала его.

И это намного хуже любого молчания.