Несколько дней спустя

Я всегда считал, что моя жизнь идёт по чётко очерченному мною плану — ни шага влево, ни шага вправо я себе сделать не давал. С детства я получал вдвое меньше внимания, чем мой старший брат. И нет, родители не любили меня меньше. Возможно, даже наоборот. Но я был покладистым, спокойным и умел занять себя сам. В отличие от Леона.

Леон уже с ранних лет показывал свой характер — не спал по ночам, не давал родителям заниматься ничем и никем, кроме него самого. Став немного старше, он не поменялся. Родителей вызывали в школу, постоянно отчитывая их за неправильное воспитание сына. Леон обещал, что исправится, но ничего не менялось. И всё это время я находился в тени его проблем и родительских забот. Потому что у мамы с папой не было необходимости уделять мне времени больше, чем позволяли обстоятельства.

Я с тринадцати лет говорил им о том, чем хочу заниматься, успешно проходя те курсы, на которые меня отправляли. Я не сбивался с пути, не менял своих желаний. Закончил школу с отличием, поступил на факультет информационных технологий. И так же отлично продолжал учиться.

Порой у меня складывалось ощущение, что я существую фоном. Отец никогда не настаивал на том, чтобы я выбрал целью своей жизни авиацию, потому что для этой цели был Леон.

Брат, не оправдывающий надежд. Потому что ему вся эта авиация была не нужна. Но у семьи Нойманн должен быть наследник — тот, кто продолжит дело отца. Научится летать, а потом возьмёт на себя дела авиакомпании. И этим наследником, конечно, должен был стать Леон.

Долгое время я поддерживал его, считая, что он имеет право выбирать свою судьбу, а не следовать слепо указаниям отца. Но последнее время его поведение стало меня раздражать. Складывалось ощущение, что он по-прежнему бунтующий подросток, который не знает, чего хочет. На семейных ужинах огрызался, резко вставал из-за стола и куда-то уезжал.

Но больше всего меня раздражало его отношение к Каролине. Каждый раз, собираясь вместе, он вёл себя надменно и высокомерно. А она… Она явно не заслуживала такого отношения.

И тогда я рискнул. Стать первым хотя бы где-то. Первым пригласить её на обед. Первым улыбнуться ей.

И она ответила мне взаимностью. Я не позволял себе сделать ещё один шаг вперёд и пригласить её на свидание — настоящее, а не просто завтрак или обед, на которых мы обсуждали новые программы, техническое оснащение и работу вышки.

Мне казалось, что я спугну её, если буду настаивать на чём-то большем, чем дружба.

Я достал телефон и отправил ей сообщение:

«Сегодня как обычно?»

И в ответ получил улыбающийся смайлик и ответ:

«Да, только немного позже, задержусь на смене».

Отлично.

* * *

Я встретил её у здания аэропорта под крайне удивлённый взгляд:

— Решил устроить мне сюрприз?

— Просто захотел прокатиться, чтобы не терять время. А ещё краем уха услышал, что ты сегодня без машины.

— Да, поехала утром с отцом. Поэтому ты весьма кстати.

Она села рядом — тут же салон машины заполнил запах её духов.

— Как работа? — поинтересовался я. — Всё нормально?

— В целом, да, — она кивнула. — Но пока я всего лишь стажёр, ответственность не такая высокая. Не представляю, как буду справляться, когда останусь один на один с этими мониторами, приборами и самолётами…

— Думаю, что тебе не о чем переживать, — честно сказал я. — Это же ты.

— Считаешь, что я не умею ошибаться? — нервно повела она плечом. — Вот только ошибки недопустимы. Они могут стоить тысячей жизней.

— Не думай о плохом, — попросил я. — Ты же сама знаешь, что негативные мысли притягивают негативные события.

— Стараюсь не думать, но это не всегда легко даётся.

Мы доехали до кафе, так и не заметив дороги: говорили обо всём — о страхах, о работе, о том, как трудно быть человеком, от которого зависят чужие жизни.

— Чай или кофе?

Я спрашивал её об этом каждый раз, потому что так и не мог понять, что именно она предпочитает. Чаще всего она заказывала чай с мятой, но иногда брала и кофе… И я так и не смог уловить зависимость напитка от настроения или ещё какого-то фактора.

— Сегодня кофе. Пришлось знатно понервничать на работе. Нужно взбодриться. И надеяться, что не разболится голова.

— А как дела с учёбой?

— Да всё в порядке, — отмахнулась она. — Как у тебя? После того, как система дала сбой, — Каролина нервно сглотнула, — ты разговаривал с отцом о том, чтобы доработать идею и попробовать снова?

— Пока нет, — разочарованно покачал я головой. — Не уверен, что сейчас он готов об этом говорить.

— Мы можем вместе обсудить этот вопрос, — задумчиво произнесла она. — Он доверяет мне, возможно, я смогу помочь?

— Зачем тебе это? — прищурился я. — Я едва не лишил тебя работы. Да и Леона, получается, подставил.

Вопрос прозвучал немного грубовато, но Каролина не обиделась:

— Слишком много факторов наложилось в тот день. Не уверена, что проблема была только в программе. Не стоит бросать то, что начал, из-за одной ошибки. Нужно заниматься тем, что нравится, и идти до конца. В противном случае рискуешь потерять себя…

— Ты опять говоришь будто бы не обо мне, а моём брате — хмыкнул я.

— Да. И о нём тоже. Хотя сейчас он, кажется, стал к небу немного ближе, чем раньше. Но уверена, что столько эмоций, сколько он испытывает, садясь за свой проект, в небе он не получает.

— Проект? — удивлённо поднял я на неё взгляд. — Какой ещё проект?

— Архитектурный, — невозмутимо ответила она. — Ты же говорил, что в курсе, чем занимается Леон втайне от отца.

Вот она. Неожиданно Каролина закинула удочку, которая так была мне необходима. Я знал, что Леон что-то чертит, но что именно — не знал. И отец говорил про архитектуру, но подробностями так и не поделился.

И уж тем более я не предполагал, что у планов Леона есть громкое название — проект!

— А, ты об этом, — как можно более равнодушно отозвался я. — Ну Леон с детства шёл наперекор всему, что ему советовали. Поэтому не уверен, что ему настолько важен этот проект. Скорее всего, это очередной акт протеста.

— Да ты что! — воскликнула Каролина. — Было бы это знаком протеста, вряд ли бы он отправил его на конкурс.

— Конкурс?

На этот раз я всерьёз удивился. Мне действительно казалось, что Леон страдает ерундой только ради того, чтобы позлить отца. А оказалось, что он планирует… Что именно? Бросить авиацию? Заняться новым направлением?

— Я не уверена, что имею право говорить об этом, — засомневалась Каролина. — В конце концов, он сам расскажет, если посчитает нужным.

— Конечно, — настаивать я не стал. — А ты откуда узнала?

— Ну… — Каролина опустила взгляд, и её щёки немного порозовели, будто она боялась произнести вслух то, что носила глубоко в себе. — Мы с Леоном несколько раз встречались…

Она глубоко вздохнула, как будто собиралась с последними силами.

— И, ты же его брат, наверное, я могу сказать тебе честно: между нами всё же что-то происходит. Что-то настоящее. Что-то, что я сама до конца не осознаю. Ты однажды уже спрашивал… Тогда я не знала, что сказать. А теперь просто не могу отрицать очевидное.

— И что это значит? Что ты влюбилась в моего брата? — я старался сделать тон как можно более спокойным, хотя внутри уже всё кипело и горело.

Опять Леон.

Центр вселенной.

Даже её вселенная уже подхватила этот вирус.

— Нет! — она вспыхнула. — О какой любви может идти речь, если мы только-только начали с ним нормально разговаривать? Без сарказма и лишних подколов. Просто он порой кажется мне потерянным. Складывается ощущение, что ему не хватает чьей-то руки.

— И ты решила, что это будет твоя рука?

Конечно! Кому интересны хорошие мальчики, готовые в любой момент броситься на помощь? Такие обычно становятся запасным вариантом.

— Я ничего не решила, — удивлённо посмотрела она на меня. — Ты как-то слишком остро реагируешь. Это же твой брат!

— Брат, который не уважает никого. В том числе и тебя.

Вырвалось. Случайно. Или намеренно?

— Зачем ты это говоришь? — тихо спросила она, отводя взгляд.

— Затем, что знаю, какое впечатление он может производить. Но я понимаю его лучше, чем кто-либо другой. Леон привык брать. А отдаёт он только тогда, когда это выгодно ему.

Каролина повернулась ко мне, и в её глазах читалась боль — значит, я оказался прав. Она не просто хотела помочь ему. В ней уже зарождались чувства. И не просо зарождались — они вовсю расцветали, как весенние цветы после долгой зимы. Быстро. Неудержимо и безоглядно.

И не ко мне.

Сердце сжалось и затянулось в петлю. Я знал это чувство. Оно поселилось во мне ещё тогда, когда мы были детьми. Когда она протягивала мне зонт, хотя сама мокла от дождя. Когда делилась со мной мороженым, хотя у меня было своё. Вот только я молчал. Потому что не знал, как правильно сказать о том, что творится у меня на душе.

Сейчас её взгляд горел. Но был прикован не ко мне. А к Леону. И с этой мыслью было трудно мириться.

— Ты говоришь мне это, чтобы я прекратила с ним общение?

— Нет, — покачал я головой, — чтобы ты была готова, что близость с ним принесёт тебе страдания.

Но это было ложью. Я просто не хотел, чтобы она выбрала его.

* * *

Дома я расхаживал по своей комнате, меряя её шагами вдоль и поперек и думая о том, какой выбрать путь — путь правды и предательства… Или же остаться на том пути, по которому я шёл с раннего детства — тень и покорность.

Решение пришло само собой, когда отец позвал меня в свой кабинет. Он редко вызывал меня на разговоры, и уж тем более вечером. Гадая, что именно произошло, я постучался и, услышав «заходи», вошёл внутрь.

— Что случилось? — тут же выпалил я без всякого приветствия.

— Пока ничего. Присаживайся. Я хотел поговорить с тобой о Леоне.

Я закатил глаза — почему каждый считает, что я мечтаю пообщаться о брате? Почему никто не считает, что я хочу поговорить о себе? Поделиться своим успехом. Или достижениями. Но нет! Кому интересно слушать человека, у которого всё отлично и гладко? Гораздо лучше вновь затронуть тему ошибок Леона. И обмусолить её со всех сторон.

— И что Леон? Устроил бунт на борту самолёта? Отказался взлетать?

— Нет, его первый самостоятельный рейс состоится лишь через неделю, — отец нахмурился. — Ты же помнишь, что я нашёл в его шкафу коробку с зарисовками… Пришло время ещё раз задать тебе вопрос — знаешь ли ты что-то о его хобби?

— Знаю, но всё ещё не очень много, — мгновенно отозвался я. — Вот только, кажется, это не совсем хобби.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне кажется, что это проект его жизни. Он отправил его на конкурс.

Решение признаться оказалось сильнее меня. И пришлось весьма кстати.

Отец нахмурился, резко встал со своего места, едва не опрокинув стул, и побледнел:

— Откуда ты знаешь? Он сам сказал тебе?

— Нет. Не мне, — покачал я головой. — Я не общался с ним на эту тему. Каролина рассказала. Они в последнее время сблизились. Судя по всему, он поделился с ней своей тайной. Хотя теперь это уже не совсем тайна.

— Почему он не говорил со мной об этом?

— Ты же его не слушал, — закатил я глаза. — Мне кажется, что вопрос его увлечений поднимался не раз, но отклика не находил. Леон всегда считал, что его никто не понимает.

— А ты понимаешь?

Я замялся. Теперь по-настоящему чувствуя себя предателем. Нет, я не понимал. Я не понимал, как можно иметь всё — талант, открытые двери, помощь семьи, дажееё внимание — и всё равно пытаться уйти, бросить то, что имеешь, и пойти наперекор семье и тому делу, которое ему оставил отец. Не мне. А именно ему.

— Я считаю, что тебе нужно поговорить с ним. Потому что ты потеряешь его в любом случае: если скажешь ему «нет», то он перестанет считать тебя отцом. А скажешь «да» — возможно, он навсегда оставит небо и уедет туда, где сможет реализовать свои задумки.

И оба варианта я могу использовать в своих целях.

Я чувствовал себя подлым. Мерзкое чувство сковало мою душу, но иначе я не мог. Брат — не всегда защита и любовь.

Иногда он может ввернуть нож в спину, чтобы хотя бы на мгновение почувствовать себя живым и настоящим. А не отражением другого человека. Или чего хуже — его незамеченной тенью.