Кто-то рылся в моих вещах — я понял это сразу, как только открыл коробку со своими наработками. Они были сложены не так. Как будто кто-то торопился. Несколько листов помяты. Но кто?

У меня был только один вариант — отец. Мама вряд ли рискнула бы залезть в мои вещи — она не понимала меня так же сильно, как не понимал отец, но держала дистанцию, словно ожидая, когда я сам пойму, что не прав и приползу к ним с отцом на коленях, признаваясь в том, что я никчёмный сын. Внутри меня что-то ломалось, и я не мог это построить заново, потому что у меня не было опоры. Каждый, с кем я пытался поговорить, отнекивался и отмахивался, считая, что я просто бунтарь, которому ничего не нужно. Да, возможно, я и был бунтарём. Но бунтарём с определёнными планами и целями.

Я зачем-то написал Каролине. Попросил прийти ко мне. Тайна, которую я столько времени хранил, рвалась наружу. И она была единственной, с кем я готов был её разделить. Удивительно, что именно она. Но последние несколько дней мы постоянно сталкивались с ней при различных обстоятельствах… И последнее обстоятельство не выходило у меня из головы. Её испуганный взгляд, её тёплое тело, прижатое к моему…

Я расхаживал по комнате, посматривая на часы, стрелки которых перешагнули за цифру девять уже полчаса назад. Мне показалось, что входная дверь хлопнула, но ко мне никто не заходил, а, значит, это была не она.

Да, возможно, она вообще не придёт! С чего бы ей бежать к тому, кто столько времени причинял ей одни неудобства? Да я и сам себе не мог объяснить, зачем всё это… Но внезапное сближение Роберта и Каролины меня раздражало. Мешало. Ревность это или какое-то другое чувство — я пока не знал. Поэтому ждал. И каждая секунда ожиданий казалась приговором.

В дверь тихо постучали.

Я повернул ручку.

Пришла.

— Привет, — она поёжилась. — Меня немного задержали.

Я прищурился, пропуская её внутрь. Задержали… Интересно, кто? И зачем?

— Привет, — ответил я, закрывая комнату изнутри под её удивлённый взгляд. — Не хочу, чтобы кто-то ворвался к нам в самый неподходящий момент.

— Какой ещё момент? — Она нервно одёрнула свитер, разглаживая несуществующие складки.

Явно смущаясь от моих слов, Каролина избегала смотреть в мои глаза, и я лишь улыбнулся:

— Садись, — указал жестом на кровать. — Не знаю, о чём ты подумала, но я точно не это имел в виду.

— А я ни о чём и не думала, — поддразнила она меня, — ты же ненавидишь меня. И я искренне не понимаю, зачем позвал к себе.

— Ненависть — это слишком сильное чувство, Каролина. Возможно, даже сильнее любви. И ты преувеличиваешь. Ненависти к тебе я никогда не испытывал.

— Возможно, — осторожно согласилась она, — но и симпатии от тебя я не замечала.

— А тебе нужна моя симпатия?

Кажется, разговор потёк в какое-то неправильное русло, потому что Каролина зажалась, а мне почему-то очень захотелось взять её руки в свои и сказать, что я не сделаю ей ничего плохого. Вот только я бы сам себе не поверил — столько лет цеплять её и говорить её, что она невыносима, а потом внезапно проявлять чувства…

— Леон, спрашиваю ещё раз — зачем ты позвал меня? — настаивала она. — Да ещё и поздно вечером. Если ты решился признаться мне в том, что все эти годы доставал меня, потому что влюбился, то я не поверю. Поэтому давай лучше сразу перейдём к делу.

— А если перейдём к делу, то поверишь? — ухмыльнулся я, стараясь унять волнение в голосе.

— Ты неисправим, — уголки её губ слегка поднялись.

— Точно. Но на самом деле я хотел показать тебе то, что не удалось показать в прошлый раз, — я протянул ей коробку. — Открой.

Она с сомнением посмотрела сначала на меня, потом на коробку:

— Что внутри? Надеюсь, это не очередная дурацкая шутка или прикол?

Да… Знатно я доставал эту девчонку все эти годы… Она не доверяет даже коробке, взятой из моих рук.

— Скорее, дело всей моей жизни, — серьёзным тоном произнёс я. — Открывай, она не укусит.

И я тоже.

Она аккуратно подняла крышку и погрузилась в бумаги, которых было много. Очень много. Я молча наблюдал за её эмоциями, пытаясь считать их и понять, что они означают. В её глазах периодически появлялись слёзы, но она тут же быстро моргала, избавляясь от малейших намеков на грусть. Прошла, наверное, целая вечность, но на часы я смотреть не хотел. Боялся, что оторвавшись от этой тишины, я вновь вернусь в реальность, в которой каждый прожитый час уходил в пустоту.

Каролина не задавала вопросов, лишь изредка поднимая на меня взгляд, а я уже начал жалеть, что решил доверить ей что-то настолько личное. Ей! Будто не мог найти кого-то другого.

— Всё это твоё? — тихо спросила она, наконец нарушив тишину.

— Да, — кивнул я.

— Ты хочешь стать архитектором.

Она то ли спрашивала, то ли утверждала.

— Наверное, в какой-то мере я им уже стал. Но пока лишь на бумаге.

Она держала в руках один из моих проектов — аэропорт на острове Мадейра. Опасность, которая исходила от скал и океана и заставляла пассажиров нервничать, в моих планах могла быть смягчена внутренним строением здания. Не просто архитектура. А чувства. Уют. Безопасность. Ожидание того, что ты увидишь по прилёту.

— Почему ты показываешь мне это?

— Потому что ты первая, кто увидел в моих глазах нежелание становиться пилотом. Ну и, возможно, я вспомнил наш первый поцелуй и решил отплатить тебе чем-то хорошим…

— Чёрт, я же просила не напоминать! — она рассмеялась, и между нами рухнула непробиваемая стена, которую мы сами же и построили. Стало немного легче дышать и общаться.

Я даже не заметил, что сел рядом с ней ближе, чем сидел обычно. Что вместе с ней рассматривал свои же записи…

— Я занимаюсь этим уже три года, — зачем-то признался я. — И никто не знает, что это такое.

— Но почему ты не скажешь?

— Не знаю. Потому что не уверен, что это произведёт тот эффект, которого я жду. Я вложил в проект душу. И если кто-то отвергнет её, есть вероятность, что я не смогу с этим справиться. Несколько дней назад я отправил проект на конкурс. Теперь я жду от них ответа…

— Твоя идея… Она же сильная. Самобытная… Правда, очень сложная, и я не представляю, выполнимая ли. Но это же место, где люди смогут не бояться, где пассажирам будет комфортно…

— Не только пассажирам, — покачал я головой. — Я хочу, чтобы комфорта хватало всем. Пассажирам, пилотам. Сотрудникам аэропорта. И даже диспетчерам.

Я поднял на неё взгляд, не зная, что именно пытаюсь сказать этой фразой.

— Ты хочешь сказать, что… — Каролина нервно облизнула губы. — Что думал обо мне, когда рисовал это? — она указала пальцем на схему вышки.

— Кажется, я думаю о тебе чаще, чем должен.

Наступил очень странный момент.

В её глазах я видел что-то нежное, что-то новое. Мне показалось, что между нами установился контакт, которого не было никогда раньше. Мы были близко не только физически.

Захотелось коснуться её руки. Или щеки. Почувствовать её. Я поднял руку, поднося её к лицу…

Тиканье часов.

Стук сердца.

Её изумлённые глаза.

Моя неуверенность в том, что я делаю всё правильно.

Порой ты понимаешь, что наступил момент, после которого не будет пути назад, что необходимо что-то предпринять. И сейчас нужно было наплевать на всю этику, на все нормы и просто поцеловать её. Не потому что она мне нравилась. А потому что этого требовало тело. Требовал момент.

Эгоистично и нагло.

И я не знал, что именно это было.

Искра? Или помутнение разума?

Если это искра… То начала пожара не избежать.

А потом мы сгорим в нём заживо.

— Леон, не надо.

И волшебство момента рухнуло, накрывшись жестокой и тяжелой правдой.

С чего я вообще решил, что всё это — хорошая идея?

Стена между нами вновь начала расти. И, пожалуй, на этот раз она обещала стать не только выше, но и плотнее. Выложенной из недоговорённостей, молчания и страха сказать то, что очень хотелось.

Каролина отвела взгляд. На щеках лёгкий румянец.

— Спасибо, что выслушала меня. Ты хотела знать, чем я занимаюсь. Теперь ты знаешь. Возможно, это поможет…

Чему именно — я не договорил. Вместо этого понизил голос и произнёс:

— Я отвезу тебя домой.

Коротко и сухо. В ответ молчаливая благодарность. И ранее не замеченный мной блеск в её глазах.

Путь до её дома мы провели в тягостном молчании. Я не стал включать радио, не стал расспрашивать её о том, что именно она имела в виду под фразой «не надо». Я же ничего ей не предлагал. Ничего не спрашивал. И даже ни на что не намекал.

А она, не поворачивая головы, смотрела на огни ночного города и, кажется, была слегка расстроена.

— Приехали, — оповестил я, останавливая машину. — Проводить тебя до двери?

— Не нужно, — покачала она головой, а потом улыбнулась. — Но будет здорово, если завтра утром ты заедешь за мной. Моя машина осталась у твоего дома.

— Но…

Теперь я точно почувствовал себя идиотом. Конечно, она приехала ко мне на машине. Тогда почему согласилась, чтобы я её подвёз? Почему не убежала после «не надо?». Одни вопросы… Вопросы, на которые она не даст мне ответов. По крайней мере, сегодня.

— У тебя завтра зачётный вылет, — продолжила она, уже открыв дверь машины. — Не опаздывай.

Она бросила беглый взгляд на меня и смущенно отвернулась. Я лишь кивнул и остался наедине с собой, смотря на то, как она быстрым шагом направляется в сторону дома.

Завтра у меня зачётный вылет. Я совершенно про него забыл. Кажется, я вообще забыл обо всём, находясь рядом с ней.

Но камень, который висел у меня на душе, уже не так сильно тянул вниз — я рассказал Каролине о своей мечте. И теперь она не казалась мне такой нереальной. Чем чаще говоришь о чём-то вслух, тем более реальную форму оно обретает.