Я не планировал рыться в вещах сына, но мне срочно нужны были его документы, а на телефонные звонки он, как обычно, решил не отвечать — кажется, это вошло в его привычку. Тихо отворив дверь комнаты Леона, я охнул от удивления. Хаос, творящийся в его голове, абсолютно не сочетался с тем, какой был порядок в его комнате. Идеально застеленная кровать, никаких разбросанных на полу вещей. На столе — закрытый ноутбук, мышка и ежедневник. Чисто, аккуратно и слишком правильно.

Интересно, где могут лежать его лётные документы? Или он их носит с собой?

Чувствуя себя отвратительно, я открыл верхний ящик его стола — но там, кроме ручек и карандашей ничего не было. И зачем ему столько карандашей? Во втором ящике вообще было пусто.

Чёрт! Я набрал его номер ещё раз — по-прежнему без ответа. Я бы подождал до вечера, если бы был уверен, что он придёт домой, а не решит отправиться в бар, чтобы снова залить своё непонятное горе алкоголем. Но комиссии срочно понадобились оригиналы всех документов!

Оглядевшись по сторонам, я со вздохом открыл шкаф. Рыться в его вещах было слишком даже для меня. Но на верхней полке стояла коробка, и я почувствовал — оно. Подцепив её пальцами, аккуратно стащил вниз, открыл крышку и обомлел.

Документов там не было. Там были чертежи. Много чертежей. Записи, рисунки… Я аккуратно переворачивал каждый лист, с каждой секундой всё больше чувствуя, как далеко может быть сын от своего отца, даже живя с ним под одной крышей.

На одном из листочков было написано «проект „NEST“ — будущее в моих руках». А потом снова — таблицы, расчеты. Фотографии аэропортов разных стран мира, и на каждой из них пометка — «слишком мало света», «нет места для отдыха», «слишком шумно».

Я читал медленно, с недоумением, а потом и вовсе с растущим чувством вины.

Современный аэропорт — бездушная машина, где каждый человек — всего лишь часть системы. Он — пассажир. Он следует указаниям, он — механизм. Нужно добавить души…

И таких листов было много. Я сложил все бумаги, аккуратно убрав всё обратно в коробку, и сел на край кровати, закрывая ладонями лицо. Всё это время я думал, что Леон просто бунтует, выражает протест против меня и мира полётов. А он не протестовал. Он мечтал.

И молчал, потому что я не хотел его слушать, отчаянно цепляясь за тонкую надежду дать ему то, чем обладал сам.

* * *

Нужно было с кем-то поговорить… Но с кем? С Марией? Она отчитает меня за то, что копался в чужих вещах и за то, что влез туда, куда не должен был. С Марком?«Я же говорил тебе — пообщайся с сыном!».

Оставался единственный вариант — Роберт.

Постучавшись в его комнату, я услышал громкое «открыто!» и вошёл внутрь. Сын повернул голову и коротко кивнул:

— Одну минуту, пап. Нужно кое-что доделать для зачёта по статистике. Ты садись, — он махнул рукой в сторону кровати, и вновь уткнулся в монитор. Эмоции на его лице считывались легче, чем на лице старшего сына. Он хмурился, улыбался, что-то бормотал себе под нос — этим очень сильно напоминая меня в его возрасте.

— Всё, — спустя несколько минут выдохнул он. — Прости, но не люблю отвлекаться от цифр — они норовят куда-то ускользнуть каждый раз, когда я отвожу взгляд. Что-то случилось? — кажется, он заметил лёгкое беспокойство в моих глазах.

— Не совсем, — покачал я головой. — Сын, ответь мне на один вопрос. Только прошу — будь максимально честен.

— Я всегда честен, — отозвался он.

— Хорошо, — согласно кивнул я. — Ты знал, чем занимается твой брат?

— Такие вопросы меня пугают, — хмыкнул сын. — Ты что за ним следишь?

— Нет, я искал документы и…

— В его комнате? — спокойно уточнил Роберт.

— А ты его адвокат? — начал злиться я.

— Нет, но уже судорожно соображаю, куда спрятать то, что не стоит тебе видеть в случае, если следующей под досмотр попадёт моя комната.

— Я искал его лётные документы, — продолжил я, игнорируя выпады сына. — Но случайно нашёл не то, что хотел. Точнее то, что вообще не хотел.

— Журналы с обнажёнными женщинами? — кажется, сын откровенно издевался надо мной. — Что ж, пап, в нашем возрасте при отсутствии постоянной девушки…

— Если ты сейчас не прекратишь, то очень пожалеешь, — прервал его я, а он, конечно, сделал вид, что испугался…

Но, по крайней мере, замолчал.

— Я нашёл что-то, похожее на проект… Архитектурный проект. Ты что-то знаешь об этом?

— Впервые слышу, — кажется, не соврал. Удивление было вполне искренним. — Проект чего? Дома? Домов?

— Нет. Аэропорт. Точнее аэропорты… Ты же его брат! — воскликнул я. — Неужели ты не знал, о чём он мечтает?

— Нет, пап. Конкретно я ничего не знал. Догадывался лишь отчасти. Я видел, что он много рисует — видел, как часто он сидит над какими-то бумагами, а потом судорожно прячет их подальше от чужих глаз. Но я действительно не знал, что именно он рисует.

— Почему ты не сказал мне?

— Это его тайна, — пожал Роберт плечами. — Не твоя и не моя. И что именно я должен был сказать? Леон рисует — это разве криминал?

Воцарилась тишина, в которой я с нескрываемым удивлением рассматривал сына, а тот говорил так, как будто внезапно стал намного старше меня. Он вырос… Вырос, пока я строил будущее для его брата.

— Почему же он не делился ни с кем своими планами? Почему не рассказывал о своих идеях? — вопросы, адресованные в никуда.

— А кто бы стал его слушать? Ты же никогда не спрашивал его о том, чего он хочет на самом деле. Ты всегда говорил, что он должен делать. И он делал. Идеально. Но втайне, видимо, мечтал совершенно о другом.

Слова сына ранили больно, словно осколки разбитого стекла вонзаясь в моё сердце. Но хуже всего было то, что я злился. И не на себя, а на Леона, потому что сейчас мне снова казалось, что он идёт против семьи… Против меня. Толика гордости сменялась гневом — кому нужны его проекты? Ради его идей никто не станет перекраивать аэропорты и уж тем более строить новые! Это безумие. Это не то, чему стоить посвятить жизнь! Вот только он этого не понимает… Мечты — это прекрасно, но этого мало.

— Па-а-ап, — Роберт щёлкнул перед моими глазами пальцами. — Ты уже рисуешь в голове картины страшного будущего Леона, в котором он никому не нужен? Или, наоборот, представляешь, как его мечта сбывается?

— Скорее думаю о том, как уговорить его не совершать ошибок, о которых он будет жалеть всю свою жизнь.

— Что? Я не ослышался? Ты же ничего не знаешь! Ты увидел лишь то, что Леон вынес на бумагу, но ты даже не представляешь, что происходит в его голове!

— Ты, судя по всему, тоже, раз не догадывался о его планах.

— Но я не лезу к нему со своими советами. Как и он не лезет ко мне.

Я резко встал с кровати и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Зря я надеялся на то, что разговор с Робертом получится продуктивным! Зря я вообще начал этот разговор. И в комнату к Леону зря зашёл… Да вообще всё было зря!

Я быстро спустился вниз, открывая бар в поисках чего-то покрепче.

— Том, что произошло? — Мария спустилась вслед за мной, очевидно, услышав мое недовольное бормотание и громкое хлопанье дверьми.

— Ничего, — отвернулся я. — Наши дети считают, что стали слишком взрослыми и могут с лёгкостью отказаться от нашей помощи.

— Наши дети — полагаю, это ты про Леона?

— И про Роберта тоже. Оба.

— А что сделал Роберт? — мягко спросила она, кладя мне руки на плечи и аккуратно сжимая их, пытаясь успокоить.

— Ничего не сделал. Никто ничего не сделал, — я не желал делиться с Марией своими переживаниями. Не сейчас. Потому что знал, что она скажет.

В голове рождались планы — один хуже другого — как убедить сына в том, что карьера пилота намного более перспективна, чем мнимые мечты, которым, возможно, даже сбыться не суждено.