Дни летели с невероятной скоростью — учёба в университете, напряжённая работа в вышке, дополнительные смены, которые неблагоприятно отражались на моём самочувствии. Смены, которые длились у меня, как у стажёра, не более четырех часов, порой казались вечностью. За прошедшую неделю я готова была бросить то, чем занимаюсь, раз пять. Уводить взявшийся словно из ниоткуда самолёт, пытаться избежать столкновения — это было слишком страшно. Слишком ответственно.

Но, даже немного отдохнув, я понимала, что не хочу заниматься ничем другим. Спасибо Роберту — он каждую свободную минуту помогал мне с технической стороной работы — давал советы, учил использовать все программы на полную мощность. Но что было самым удивительным — рядом с ним было очень спокойно. Я верила ему, верила тому, что он мне говорил. В отличие от своего брата, Роберт был серьёзным, чётко следовал своим целям, не взрывался по поводу и без. Раньше я не смотрела на него так, как… Да никак не смотрела! А сейчас он приглашал меня на завтрак, отводил на обед… И расстояние между нами сокращалось… Вот только каждый раз, когда я задумывалась о том, чтобы сделать шаг навстречу и попробовать что-то большее, чем дружба, в голову приходил совершенно не тот образ.

— Борт три-семь-четыре, посадку разрешаю. Готов? — спокойно и чётко без запинок произнесла я, зная, чей голос услышу.

— Ты же знаешь, что я всегда готов? — насмешливо, легко и как-то уже по-родному отозвался Леон.

Я фыркнула:

— Не промажь мимо полосы и не заставляй пассажиров тянуться за пакетиками вместо того, чтобы активно одарять тебя аплодисментами.

— Твой отец контролирует всё, а если не он — то подхватишь ты.

И так раз за разом. Каждый его полёт в мою смену — какие-то шутки, больше похожие на лёгкий флирт. Какие-то обрывки фраз, понятные только нам двоим. Я не могла выбросить Леона из головы, хотя порой очень хотела. Или не очень.

А то, что произошло вчера… Кажется, окончательно лишило меня остатков былого самообладания.

Я опаздывала на смену — машина заглохла, и какие бы усилия я не прикладывала, двигатель упрямо молчал. Как назло, на улице начался дождь — не моросящий, а настоящий, проливной, будто небо решило смыть всё вместе с землёй.

А зонт, конечно, остался дома.

Я вышла из машины и подняла крышку капота — что я хотела там увидеть? Попыталась вновь завести мотор, но в ответ — глухое молчание. Волосы уже прилипли к шее, свитер неприятно намок и пропустил внутрь холод.

Чёрт! Я готова была заплакать от безысходности — вызывать такси в такую погоду такая же бесполезная затея, как, видимо, и заводить двигатель.

Внезапно сзади раздался гул мотора. Черная Audi припарковалась рядом, и я уже знала, кто из неё выйдет.

Леон.

Слегка насмешливый взгляд, уверенная походка и абсолютная уверенность в себе — будто бы он был волшебником, способным исправить ситуацию.

— Ты выбрала не лучшее время для остановки, — произнёс он, подходя к моей машине. — Давно заглохла?

— Минут десять стою, — охотно отозвалась я. — А я и так опаздываю.

Он кивнул и поднял крышку. Я как завороженная следила за каждым его движением — капли дождя стекали по его шее, убегая куда-то вниз, за воротник рубашки. Белая ткань облепила его тело, подчеркивая рельефное тело, к которому почему-то захотелось прикоснуться. Я даже не могла отогнать эти мысли прочь — стояла и не сводила с него взгляд. Вместо того, чтобы спрятаться в машине от этого проклятого дождя. От холода. И от собственных неизвестно откуда взявшихся мыслей.

— Готово, — Леон захлопнул крышку и улыбнулся, откидывая назад мокрые пряди волосы. — Мои руки творят чудеса.

Я кивнула, теперь переключая внимание на его руки. Хотелось ответить колкостью, но язык прилип к нёбу.

— Каролина, ты слышишь меня? — Леон сделал шаг ко мне. — Можно ехать. Но рекомендую обратиться к технику во избежание подобных инцидентов.

— Спасибо, — выдавила я из себя и двинулась в сторону машины. — Ты меня очень выру…

Договорить не успела — поскользнулась на мокром бордюре и зажмурилась в ожидании падения.

Те самые руки, от которых я не могла отвести взгляд секунду назад, уже крепко держали меня, прижимая к себе намного ближе, чем нужно было. Его рубашка была мокрой, холодной. А тело казалось горячим. Сердце забилось чаще. Я не знала, куда мне смотреть — на верхние пуговицы его рубашки, которые были расстегнуты или снова на руки, которые сейчас спасли меня от падения.

Или на губы, которые были так рядом.

— Осторожнее, — произнёс он тихо, не выпуская меня из объятий.

А я готова была упасть ещё раз — с уверенностью, что он меня поймает.

— О чём задумалась? — Я вздрогнула, услышав голос Роберта и с трудом возвращаясь в реальность.

Сегодня кафе выбирала я — мне хотелось спрятаться подальше от людей, поэтому я остановила свой выбор на «Небесном уголке» — недавно открывшееся кафе, в котором было не так много народу. Уютный тёплый свет, деревянная мебель, ковры, похожие на персидские — здесь всё напоминало сказку.

Но не мою сказку.

— Ни о чём особенном, — покачала я головой. — Вчера был сложный день.

Особенно эмоционально.

— Да, папа весь вечер активно обсуждал с Леоном, какой тот большой молодец.

— Ещё какой молодец! — с энтузиазмом отозвалась я, стараясь отогнать подальше мысли о дожде и сильных руках Леона. — Боковой ветер сорок пять узлов. Обычно мы перенаправляем самолёты на запасной аэродром, но топливо было на исходе… И твой брат молодец. Папа сказал, что он справился сам. Он ему не помогал.

— Когда Марк рядом, помогает небо, ты же знаешь.

— К сожалению, это не всегда срабатывает. Но в чём-то ты прав. Папа как будто понимает его язык… Всегда знает, что именно нужно делать.

Я замолчала, погрузившись в чужие воспоминания — в мамины слёзы, когда от отца не было информации после рейса. В папины утешительные слова — когда он говорил, что обещал всегда возвращаться. А потом вспышки детских воспоминаний. Обрывочно, но очень ярко. Я не могла этого помнить — это было слишком давно, но, видимо, они оставили сильный эмоциональный след.

Инвалидная коляска.

Папины первые шаги.

Ссоры родителей.

Многое было размыто… Но я знала, что в прошлом моя семья пережила то, что не каждому под силу. Что отец не сломался, а его крылья по-прежнему поднимали его вверх. А заодно тянули вверх и мою маму, и меня.

А потом я просто стала старше, и у меня появились свои проблемы — те самые, которые кажутся мелкими по сравнению с настоящими. Но они были моими. Только моими. Я не обсуждала с родителями свои переживания, свою личную жизнь или, скорее, её отсутствие. Мне казалось, что всё это слишком мелочно… Слишком просто и неважно.

А сейчас я сидела в кафе, вдыхая аромат мяты и мелиссы, исходящий от только что заваренного чая, и впервые чувствовала себя не одинокой.

— Ты снова о чём-то задумалась, — Роберт смотрел на меня мягко, не требовательно, а я не находила слов, которые помогут описать то, что я чувствую.

— Погрязла в воспоминаниях, — улыбнулась я, отпивая чай.

— Могу я задать тебе вопрос? — внезапно спросил он, и в его взгляде появилось что-то неуловимо тяжёлое.

— Можешь, — тут же ответила я. — Только я не уверена, что смогу ответить честно.

— Что происходит между тобой и Леоном?

Роберт прищурился, а я слегка растерялась. Какого ответа он ждёт? «Ничего»? Это будет коротко и ясно, но вряд ли правдиво. Но ответить, что именно происходит, я не могла. Потому что сама не знала. Роберт — земля. Твёрдая почва под ногами. Опора и надежда. Леон — турбулентность, от которой захватывает дух. С ним не знаешь, что будет через секунду. Одно его брошенное невзначай слово — и сердце бьётся быстрее. И неважно, комплимент это или грубость.

Или простое молчание.

И нет, это не любовь. Не то сильное чувство, о котором все кричат. Это любопытство — что будет дальше и куда всё заведёт.

— Между нами небо и километры непонимания, — ответила я, не желая делиться с Робертом своими мыслями. — Но…

— Но твои глаза почему-то горят ярче, когда ты произносишь его имя, — заметил он с толикой ревности.

— Почему ты задаёшь мне такие вопросы, Роб? — тихо спросила я, постукивая пальцами по деревянному столу.

— Ты мне нравишься, Каролина. Всегда нравилась.

Признание прозвучало как гром. Я не готова была услышать эти слова. Не сегодня. Не сейчас. Не здесь.

Не от него.

Но они прозвучали, и нужно было что-то ответить, потому что молчание выглядело глупо. И слишком тягостно.

— Роберт, послушай…

— Вот уж точно нет! — рассмеялся он. — Каролина, я не признаюсь тебе в большой любви. Я говорю о симпатии. И мне казалось, что это очевидно. Взамен я не требую ответных признаний, но считаю, что будет нечестным по отношению к тебе скрывать это.

— Спасибо, — я опустила взгляд, чувствуя себя неуютно. — Мне приятно слышать от тебя такие слова, но в настоящий момент я не уверена, что могу ответить тебе взаимностью. Надеюсь, это не испортит то, что уже есть между нами?

— Шутишь? — воскликнул он, хотя в голосе отчётливо слышалось разочарование. — Конечно, нет! Не забивай себе голову. Я не собираюсь стоять под окнами твоего дома и петь серенады, надеясь, что достучусь до тебя и твоего сердца.

— А вариант с серенадой мне нравится, — тихо засмеялась я. — Папа бы оценил такой широкий жест.

— Главное, чтобы оценила ты, — не сводя с меня взгляд, проговорил он. — Родители не всегда одобряют тот путь, который уготован их детям. А ещё чаще настаивают на том пути, который их детям не подходит.

— Ты будто бы говоришь не про меня, — заметила я. — А про…

— … Леона? — хмыкнул он. — Да. Наверное, больше о нём. Но в твоих глазах я порой вижу то же, что и в его — покорность и смирение. Вот только он с этим борется. А ты, кажется, нет.

Покорность и смирение? Я нахмурилась, пытаясь осознать то, что он только что сказал. Всё нутро бунтовало против его слов, но сердцем я понимала — он прав. Понимала, о чём именно говорит. Это не та покорность и не то смирение, которые были у Леона. Это нечто другое. Меня никто не толкал на путь, по которому я шла. Никто никогда не настаивал, чтобы я занималась тем, чем занимаюсь.

Никто.

Кроме меня самой.

Я никогда не давала себе возможности совершить ошибку. Никогда не поступала спонтанно. Не делала ничего, о чём могла пожалеть. Словом, я поступала так, как должна была. А не так, как порой чувствовала.

— Каролина?

— Да? — кажется, я слишком глубоко погрузилась в себя. — Прости, я снова отвлеклась. Последнее время стала слишком много думать — выпадаю из реальности.

Телефон оповестил о входящем сообщении, и я, извинившись, открыла сообщение:

«Можешь зайти сегодня вечером к нам? Я хочу тебе кое-что показать».

И вновь в груди возникло то самое чувство, которое раньше было мне не знакомо. Оно словно фейерверк взрывалось изнутри и рассыпалось на мелкие огоньки — то ли согревающие, то ли обжигающие.

«Конечно, могу. Во сколько удобно?»

Глупо было задавать такие вопросы — двери дома семьи Нойманн были открыты для меня в любое время, как и двери нашего дома для них.

Но это сообщение было каким-то другим. Новым. И будто бы слегка тайным. А получив в ответ короткое — «после девяти» — я нервно заёрзала на стуле. Кажется, Леон хотел продолжить разговор о том самом проекте… Но почему так внезапно… И так поздно?

— Кстати, — голос Роберта теперь казался ещё более далёким, а к себе у меня возникло чувство отвращение — обедаю с одним, а вечером бегу к другому… — Что у вас по навигации? Помехи остаются такими же? Отец говорил, что в скором времени планируют запустить программу уже полноценно…

Помехи… Навигация… Как будто он говорил на другом языке.

— Пока без особых изменений, — отмахнулась я. — Но всё же буду надеяться, что рано или поздно ситуацию исправят. Пока не случилось что-то опасное.

Мы проболтали ещё около получаса, и на какое-то время я даже забыла о том, что вечером меня ждёт встреча. Неизвестность…

Но дома я постоянно смотрела на часы, мысленно пытаясь заставить стрелку двигаться быстрее.

Периодически я бросала взгляд на своё отражение — поправляла и без того идеально лежащие волосы, разглаживала несуществующие складки на свитере.

Кто я? Безупречная и идеальная Каролина Вольфманн. Образцовая дочь. Надежный сотрудник. Но внутри меня творился хаос. Буря в небе? Это ерунда по сравнению с тем, что я чувствовала сейчас, представляя взгляд Леона. Почему я с лёгкостью могла управлять десятком бортов в небе, но контролировать себя в его присутствии не получалось? Да я даже от одного сообщения чувствовала дрожь и неуверенность в себе. И это было странно. Ново и удивительно, потому что раньше я всегда знала, что будет дальше. И старалась контролировать свои шаги.

А сейчас впереди было что-то, о чём я даже не догадывалась.