Восточное поле пылало.

Языки пламени вздымались над землей, окрашивая ночное небо в жуткий оранжевый цвет. Густой черный дым стелился по земле, и ветер гнал его в сторону деревни, заставляя собак выть, а людей — просыпаться в холодном поту. Запах стоял такой, что даже на бегу я зажимала нос рукавом халата: смесь горелой органики, серы и еще чего-то, неуловимо знакомого, от чего у меня сводило скулы.

«Ускоритель роста». Или, точнее, то, во что он превращается при горении. Ядовитый, вонючий, смертельно опасный.

Грраш бежал впереди, и я с трудом поспевала за ним. Без магии я чувствовала себя полупустой, словно с завязанными за спиной руками. Блокиратор всё еще холодил запястье, и это бесило. Сейчас, когда горела моя земля, когда дым ел глаза, а в груди клокотала ярость, я хотела одного: призвать корни, воду из глубины, что угодно, и погасить этот пожар. Но не могла.

— Стойте! — крикнул Грраш, останавливаясь у кромки поля.

Я затормозила, едва не врезавшись ему в спину, и выглянула из-за его плеча.

Картина открылась жуткая. Поле не просто горело, а оно было выжжено. Не случайно, не бессистемно, а ровным кругом, словно кто-то прочертил по земле циркулем и поджег всё внутри. В центре круга земля была черной, спекшейся, покрытой трещинами. На окраинах еще догорали отдельные пучки травы, но основное пламя уже схлынуло, оставив после себя выжженную пустыню.

— Это не просто поджог, — сказал Грраш, опускаясь на одно колено. — Это ритуальное сожжение. Видите круг? Слишком ровный для случайного пожара.

— И что это значит?

— Это значит, что кто-то использовал магический реактив. Возможно, тот же «Ускоритель», но в другой концентрации.

Он извлек из внутреннего кармана сюртука небольшой прибор — тот самый, который я видела у него на полях в первый день аудита. Магический анализатор: плоская металлическая коробочка размером с ладонь, с мерцающим голубым кристаллом в центре и несколькими рядами крошечных рун по краям. Грраш провел прибором над землей, и кристалл вспыхнул ярче.

— Что он показывает?

— Магический фон. — Грраш хмурился, глядя на пульсирующие руны. — Очень высокий. Выше, чем должно быть при обычном пожаре. Здесь применяли нечто более сильное, чем «Ускоритель». Военная смесь, возможно. Или лабораторная разработка.

— Военная? — У меня внутри всё оборвалось.

— Да. — Он поднялся и повернулся ко мне. — И это еще не всё. Посмотрите сюда.

Он указал на край выжженного круга. Я подошла ближе и вгляделась. Там, среди пепла и обугленной земли, лежало что-то, блеснувшее в свете догорающего пламени. Я наклонилась.

Это была гильза. Не металлическая, а керамическая — грубая, с характерным орнаментом, который я уже где-то видела. Оркская работа.

— Степная магическая граната, — сказал Грраш, поднимая гильзу двумя пальцами. — Осколочная, с начинкой из стабилизированного пламени. Такие используют только регулярные войска. Гражданским они не продаются.

Я смотрела на гильзу в его руке, и внутри меня разрастался холодный, липкий ужас.

— Кто-то хочет, чтобы это выглядело как оркская диверсия? — спросила я.

— Хуже. — Он аккуратно завернул гильзу в носовой платок и убрал в карман. — Кто-то хочет, чтобы это выглядело так, будто вы использовали оркские технологии для уничтожения собственных полей.

— Что?! — Я уставилась на него, не веря своим ушам. — Зачем мне уничтожать собственные посевы?

— Затем, что это подпадает под статью об экоциде с использованием вражеских технологий. — Его голос был сухим и мрачным. — Если уездное управление решит, что вы намеренно выжгли землю, используя военные артефакты Степи, это будет считаться не просто диверсией. Это будет считаться актом саботажа, направленным на подрыв отношений между людьми и орками. И тогда ваше поместье конфискуют без права на обжалование. А вас могут посадить. Надолго.

Я онемела. Просто стояла и смотрела на черную, дымящуюся землю, которая когда-то была моим полем. Моим будущим. Моим шансом выбраться из долговой ямы. А теперь она стала ловушкой. Умной, хитроумной ловушкой, спланированной кем-то, кто знал законы, знал процедуры и знал, как меня подставить.

— Кто мог это сделать? — спросила я, и голос прозвучал глухо, словно чужой.

— Тот, кто связан с картелем. Тот, кому выгодно, чтобы ваше поместье отошло кредиторам. — Грраш выпрямился и посмотрел на меня. — Тот, кто знает, что я здесь, и хочет заодно дискредитировать и меня.

— Картель? Но я думала…

— Я тоже думал. Я предполагал, что контрабандисты действуют осторожно, не привлекая внимания. Но это… — он обвел рукой выжженное поле, — это не осторожность. Это открытое объявление войны. Кто-то из картеля решил, что мы подобрались слишком близко, и нанес упреждающий удар.

Мы стояли посреди дымящегося поля, и до меня постепенно доходил смысл происходящего. Это была не просто месть пьяного кузнеца. Не просто хулиганство. Это была спланированная операция, направленная на то, чтобы уничтожить меня — юридически, финансово, а возможно, и физически. И Грраш был частью этого плана. Потому что, если бы не он, кто бы нашел оркскую гильзу? Кто бы расшифровал магический след? Кто бы понял, что это не простой пожар, а подстава?

Я бы не смогла. Я бы просто рыдала над пеплом, а потом получила бы повестку в суд.

— Что нам делать? — спросила я, и впервые за долгое время в моем голосе прозвучала настоящая, неприкрытая растерянность.

Грраш повернулся ко мне. Очки блеснули в отсветах далеких факелов — жители деревни, разбуженные пожаром, уже стекались к полю. Но он не обращал на них внимания. Он смотрел на меня — долгим, оценивающим взглядом, словно прикидывая что-то в уме.

— Прежде всего — ничего не трогать, — сказал он. — Это место преступления. Я проведу полное расследование.

— Расследование? — Я истерически хохотнула. — Мое поле выжжено дотла, меня хотят подвести под статью об экоциде, а вы говорите о расследовании?

— Я говорю о том, что у нас есть преимущество. — Он шагнул ко мне. — Мы нашли улики до того, как их нашли другие. Мы знаем, что это подстава. И у нас есть время, чтобы доказать это.

— Время? Сколько? День? Два?

— Больше. — Он помолчал. — Я не позволю, чтобы вас арестовали. Ведь вы мой актив. Я обязан защищать свои инвестиции.

Я фыркнула — громко, некрасиво, но на душе вдруг стало чуточку теплее.

— Актив? — переспросила я. — Вы называете меня активом?

— Это рациональный термин. — Он поправил очки, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Вы полезны для расследования. Вы знаете местность, знаете людей, знаете, где искать. И вы… вы сковородой деретесь. Это ценный навык.

Я не выдержала. Несмотря на дым, несмотря на пепел под ногами, несмотря на ужас ситуации, я рассмеялась. Смех получился нервный, на грани слез, но это был смех.

— Значит, я для вас — боевая единица? — спросила я, отсмеявшись.

— Скорее, тактический союзник. — Он чуть склонил голову. — Если вы согласны.

— У меня есть выбор?

— Выбор есть всегда. Вы можете сейчас пойти в дом, собрать вещи и попытаться сбежать. Но это только подтвердит вашу вину в глазах следствия. Или вы можете остаться, помочь мне довести расследование до конца и доказать, что пожар — дело рук картеля. В первом случае вы потеряете всё. Во втором — у вас есть шанс.

Я смотрела на него. Он стоял передо мной — высокий, прямой, в сюртуке, забрызганном пеплом. Очки чуть съехали на нос. На щеке темнело пятно сажи. Он не выглядел ни героическим, ни грозным, ни величественным. Он выглядел как человек, который только что провел ночь на пепелище и готов провести там еще много ночей. И почему-то это внушало доверие.

— Я остаюсь, — сказала я. — Но с одним условием.

— Каким?

— Снимите блокиратор.

Он нахмурился.

— Это неразумно. Вы всё еще подозреваемая.

— Я была подозреваемой в контрабанде, а не в экоциде. — Я скрестила руки на груди. — И если то, что вы говорите, правда, то без магии я бесполезна как союзник. Я не могу защищать свое поле, не могу помогать вам в расследовании, не могу даже погасить остатки пожара. Сейчас каждая капля воды на счету, а я стою тут как беспомощная дура.

Он колебался. Я видела, как за стеклами очков бегают его мысли — считают риски, взвешивают варианты, просчитывают вероятности. А потом он вдруг кивнул.

— Хорошо. Но с одним условием.

— Каким?

— Вы дадите мне слово, что не используете магию против меня. Пока идет расследование.

— Даю слово, — сказала я, не раздумывая ни секунды.

Он взял мою руку — ту самую, на которой холодил запястье блокиратор, — и провел пальцем по застежке. Раздался тихий щелчок, и браслет разомкнулся. Я почувствовала, как магия возвращается — теплой волной, бегущей от кончиков пальцев к сердцу. Это было как глоток воды после долгой жажды, как первый вдох после ныряния. Я закрыла глаза и позволила себе на мгновение раствориться в этом ощущении.

Когда я открыла глаза, Грраш всё еще держал мою руку. Его пальцы были теплыми, а взгляд — серьезным.

— Я доверяю вам, — сказал он негромко. — Не заставьте меня пожалеть.

— Не заставлю, — ответила я, и голос прозвучал увереннее, чем я сама ожидала.

К этому моменту к полю уже подтянулись первые зеваки: крестьяне с факелами, деревенский староста в накинутом на плечи тулупе, запыхавшаяся Уна с поварешкой (опять с поварешкой, словно это было ее боевое оружие). Они стояли на краю поля и перешептывались, глядя на черный круг выжженной земли.

— Госпожа Варг! — окликнул меня староста. — Что случилось? Что это было?

Я переглянулась с Гррашем. Он едва заметно кивнул.

— Диверсия, — сказала я громко, поворачиваясь к толпе. — Кто-то подорвал мое поле. Использовали магический реактив.

— Кто? — выкрикнул кто-то из толпы.

— Мы выясняем. — Я обвела взглядом лица, освещенные пламенем факелов. — Если кто-то что-то видел или слышал, то подходите. Рассказывайте. Это дело касается не только меня. Если сегодня подорвали мое поле, завтра могут подорвать любое другое. Или дом. Или трактир.

Толпа загудела. Крестьяне переглядывались с испуганными лицами. Староста что-то бормотал себе под нос. Кто-то уже начал расходиться — подальше от греха, а кто-то, наоборот, подошел ближе, готовый свидетельствовать.

Грраш стоял рядом со мной, и я чувствовала его присутствие как якорь, как опору, как что-то твердое, на что можно положиться. Это было странное чувство. Я привыкла быть одна. Я привыкла рассчитывать только на себя. А теперь рядом был орк, который называл меня «активом» и «тактическим союзником», но почему-то от этого становилось спокойнее.

— Нужно опросить свидетелей, — сказал он негромко. — И составить протокол осмотра места происшествия. Я займусь этим сейчас, пока следы не затоптали.

— А я?

— А вы проверьте западный периметр. Если диверсант уходил через лес, там должны быть следы. С вашей магией земли вы почувствуете их быстрее, чем я.

Я кивнула и уже собиралась идти, когда он вдруг окликнул меня:

— Арьяна.

Я обернулась. Он стоял посреди выжженного поля, окруженный дымом и пеплом, и смотрел на меня.

— Будьте осторожны, — сказал он. — Тот, кто это сделал, всё еще может быть рядом.

— Вы тоже, — ответила я.

И пошла в темноту, чувствуя, как магия земли пульсирует в кончиках пальцев, готовая отозваться на малейшую опасность.

Утренний свет застал нас обоих на ногах.

Я вернулась с западного периметра, когда небо на востоке уже начало сереть. Следы нашлись — вернее, не следы в обычном понимании, а магический отпечаток. Тот, кто подорвал поле, использовал не только гранату, но и амулет-невидимку, чтобы скрыться. На земле остался слабый, почти незаметный след — как тень тени, — но моя магия почувствовала его. Я проследила этот след до старой дороги, а там он обрывался. Значит, диверсант уехал. Возможно, верхом.

Грраш тем временем закончил опрос свидетелей. Результаты были скудные: никто ничего не видел, никто ничего не слышал, пока не грянул взрыв. Но один крестьянин — старый дед, страдающий бессонницей, — припомнил, что незадолго до полуночи слышал стук копыт на восточной дороге. И голоса. Два голоса — один мужской, другой… нечеловеческий.

— Орк? — спросила я, когда Грраш пересказал мне это.

— Возможно. Или полукровка. Или тот, кто умеет говорить с оркским акцентом. — Он потер переносицу под очками. — Это ничего не доказывает, но кое-что объясняет.

— Что именно?

— То, что картель, возможно, не чисто человеческая организация. Если там замешаны орки, это многое меняет. Это объясняет, откуда у них доступ к военным технологиям. И объясняет, почему они решили подставить именно вас.

— Потому что я человек, живущий на границе со Степью, — медленно произнесла я. — Идеальная мишень. Если меня обвинят в экоциде с использованием оркских технологий, это посеет раздор между людьми и орками по всему приграничью.

— Именно. — Он кивнул. — Картель — не просто контрабандисты. Это политическая сила. Или, как минимум, сила, которая хочет влиять на политику. Война между людьми и орками кому-то очень выгодна. А наш фиктивный брак, наша «культурная интеграция» — это как раз то, что этой войне мешает.

— Значит, пожар был не только предупреждением, — сказала я. — Это была попытка сорвать интеграцию в зародыше. Уничтожить меня, и заодно дискредитировать вас.

— Вполне логично. — Он чуть улыбнулся, но улыбка была мрачной. — Мы с вами, сами того не зная, стали символами. Символами мира между людьми и орками. А символы врагам мира не нужны.

Я смотрела на восходящее солнце. Оно поднималось над лесом — холодное, бледное, осеннее. Поле передо мной было черным и мертвым. Но внутри, несмотря ни на что, теплилась искра надежды. Не на чудо. Не на спасение. А на то, что я не одна. Что рядом стоит кто-то, кто называет меня «тактическим союзником» и «активом» и готов защищать свои инвестиции. Пусть даже эти инвестиции — я сама.

— Что теперь? — спросила я.

— Теперь мы идем в дом. Вы спите два часа. Потом завтракаете. Потом мы садимся и составляем план. — Он повернулся и зашагал к поместью. — Война только началась, госпожа Варг. И мы должны быть к ней готовы.

Я смотрела ему вслед — на его прямую спину, на развевающийся подол сюртука, на пепел, который всё еще оседал на его плечи.

««Мы»», — сказал он.

Не «я». Не «вы». А «мы».

Конец первого акта.

Кому расскажи — не поверят. Я, Арьяна Варг, дочь рода Варг, заключаю временный союз с оркским следователем против таинственного картеля, который хочет нас обоих уничтожить.

Мой прадед, наверное, в гробу перевернулся.

Ну и пусть вертится. Ему полезно. А у меня — поле выжжено, улики собраны, магия возвращена, и орк, который ест керамику и учится улыбаться, называет меня «активом».

Что ж, актив так актив.

Посмотрим, кто кого.