Он проспал почти сутки.

Я не отходила от его постели, то дремала на табурете, то вязала шарф, то слушала его дыхание. Уна несколько раз пыталась сменить меня, но я отказывалась. Я должна была видеть, как поднимается и опускается его грудь. Должна была слышать каждый его вдох. Я просто должна была знать, что он жив.

К вечеру второго дня он открыл глаза, по-настоящему, осмысленно. Взгляд был ясным и цепким. Температура спала. Живая повязка на спине затвердела, превратившись в подобие коры, и под ней уже нарастала новая, розовая кожа.

— Пить, — прохрипел он.

Я поднесла к его губам кружку с травяным отваром. Он пил так жадно, большими глотками, и откинулся на подушку. Несколько минут просто дышал, глядя в закопченный потолок охотничьего домика.

— Сколько я был без сознания?

— Почти два дня.

— Два дня. — Он нахмурился, и я буквально видела, как закрутились шестеренки расчетов в его голове. — За это время Ратмир мог укрепиться в поместье. Мог вызвать подкрепление. Мог…

— Ратмир моя забота, — перебила я. — А ваша забота просто поправляться. Вы еще слишком слабы.

— Я достаточно силен, чтобы думать. — Он попытался приподняться на локтях, и на этот раз я не стала его удерживать. Живая повязка держала крепко, я чувствовала это. — Где мы?

— Охотничий домик в лесу. В двух милях от поместья. Нас не нашли.

— Пока. — Он обвел взглядом убогую обстановку. — Еда? Вода?

— Уна набрала воды из ручья. Еды немного, только хлеб и сушеное мясо. На пару дней хватит.

— Оружие?

— Топор. Старый, но острый. И моя магия. То, что от нее осталось.

Он кивнул и снова откинулся на подушку. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд оставался острым, аналитическим. Таким, каким я привыкла его видеть.

— Нужен план, — сказал он.

— План подождет.

— Не подождет. — Он повернул голову и посмотрел на меня. — Ратмир думает, что я мертв. Или умираю. Это дает нам преимущество.

— Какое преимущество? Вас чуть не убили! У нас нет дома, нет еды, нет даже связи с внешним миром! Мы сидим тут, в этой заброшенной хижине посреди леса, как загнанные звери!

— Именно. — Он чуть улыбнулся. — Загнанный зверь опаснее всего, потому что ему нечего терять.

Я хотела возразить, но не стала этого делать. Потому что в его словах был смысл, и я видела: он уже что-то придумал. Что-то, что вернуло огонь в его глаза.

— Хорошо, — сказала я. — Какой план?

Он попытался сесть, и на этот раз успешно. Я подложила ему под спину свернутое одеяло. Он поморщился от боли, но удержался.

— Прямая атака на поместье бессмысленна. Их больше. Они лучше вооружены. У них антимагическая сфера. Мы не победим силой.

— Я это уже поняла.

— Поэтому мы победим законом.

Я уставилась на него.

— Законом? Вы это серьезно? Ратмир нарушил десяток законов, и что? Где ваша Канцелярия? Где уездное управление? Где хоть кто-нибудь, кто может нам помочь?

— Они придут. — Он говорил спокойно, но в его голосе звенела сталь. — Если мы заставим их прийти.

— И как мы это сделаем? Пошлем гонца? У нас нет лошади. Пойдем пешком? До границы три дня, и Ратмир наверняка перекрыл дороги.

— Есть другой способ. — Он помолчал. — Вы когда-нибудь слышали о телеграфном корне?

Я нахмурилась.

— Это из ботаники? Какое-то растение?

— Это магическое растение. Очень редкое. Оно растет в Степи, но иногда встречается и в приграничье. Его особенность в том, что два корня, взятые от одного растения, связаны между собой. Если воздействовать на один корень, второй реагирует независимо от расстояния.

— Как телеграф?

— Именно. В Степной Канцелярии есть специальный отдел, который принимает сообщения через корневую сеть. Это быстрее, чем гонцы. И надежнее.

— И где мы возьмем такой корень?

— У меня есть. — Он слабо усмехнулся. — В сумке. В потайном отделении. Я всегда ношу его с собой. На всякий случай.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Он даже сейчас, весь израненный, обессиленный, привязанный к постели, но был готов сражаться. Не мечом, не магией, а бумагами. Параграфами. Исками.

— Вы невозможны, — сказала я.

— Я знаю. — Он снова улыбнулся. — Но это работает.

Через полчаса мы сидели за грубо сколоченным столом у печи. Грраш, всё еще бледный, но решительный, диктовал. Я писала. Уна стояла на страже у окна на случай, если наемники Ратмира решат прочесать лес.

Телеграфный корень лежал перед нами: небольшой, похожий на скрученный имбирный корешок, только темно-синего цвета, с пульсирующими прожилками. Грраш активировал его, капнув на корень каплю своей крови (ритуал, объяснил он, нужен для идентификации отправителя). Теперь корень слабо мерцал, и это мерцание означало, что канал связи открыт.

— Итак, — начал Грраш, откидываясь на спинку стула. — Мы подадим иск в Высший Степной Суд.

— А разве мы не должны подавать его в уездное управление?

— Уездное управление коррумпировано. Ратмир купил там половину чиновников. Если мы подадим иск туда, его просто положат под сукно.

— А Высший Степной Суд не коррумпирован?

— Степные судьи неподкупны. Это вопрос чести. Если судью поймают на взятке, его казнят. Вместе с семьей. До третьего колена.

— Мило, — пробормотала я.

— Эффективно. — Он поправил воображаемые очки, жестом, который я уже привыкла видеть, хотя очки остались где-то в разгромленной гостиной. — Итак, структура иска. Первое: мы обвиняем Ратмира Эшфора в покушении на убийство должностного лица Степной Канцелярии при исполнении.

— Но вы же дезертировали.

— Это не имеет значения. На момент нападения я еще был действующим следователем. Приказ об отстранении пришел позже. А уже потом я подам встречную жалобу на незаконность самого приказа. Это затянет дело, но даст нам время.

Я покачала головой, но спорить не стала. Он знал свое дело.

— Второе, — продолжал он, — захват частной собственности с применением магии и оружия. Это статья тридцать седьмая Степного Уложения о защите имущества. А за это наказание, конфискация всего имущества ответчика в пользу потерпевшего.

— То есть если мы выиграем, всё имущество Ратмира станет моим?

— Нашим. — Он чуть улыбнулся. — Вы же мой актив. Я защищаю инвестиции.

Я фыркнула и записала.

— Третье. Незаконное применение антимагической сферы. Это статья девяносто вторая. Антимагические устройства разрешены только государственным структурам. Частное использование карается лишением магической лицензии и тюремным сроком до десяти лет.

— А если у него была лицензия?

— Не было. Я проверял. Перед отъездом. На всякий случай.

— Вы проверяли его лицензию на всякий случай?

— Я всегда проверяю всё на всякий случай. — Он посмотрел на меня. — Это моя работа.

Я вздохнула и продолжала писать.

Через два часа иск был готов. Грраш настоял на том чтобы проверить на наличии ошибок, и я три раза перечитывала иск. «В суде, — сказал он, — одна грамматическая ошибка может стоить жизни. Буквально. Был прецедент».

Я не стала спрашивать, какой именно прецедент. Просто проверила каждую запятую, каждый параграф и каждую ссылку на закон. Всё было безупречно.

— Теперь, — сказал Грраш, — нужно активировать корень.

Он положил ладонь на синий корешок и закрыл глаза. Корень засветился ярче, завибрировал, и в воздухе разлился тонкий, едва уловимый запах что-то среднее между озоном и полынью. Я смотрела, как текст на бумаге медленно исчезает слово за словом, строчка за строчкой, а корень впитывает его, пульсируя в такт ударам сердца.

Это длилось несколько минут. Потом свечение погасло. Корень стал пепельно-серым и рассыпался в пыль.

— Готово, — сказал Грраш, откидываясь на спинку стула. — Иск отправлен в Высший Степной Суд. А копия в Канцелярию. Еще одна отправдена моему контакту.

— И что теперь?

— Теперь мы ждем.

— Сколько?

— Ответ должен прийти в течение суток. Может быть, двух. — Он закрыл глаза. — А пока просто отдыхайте. Вы выглядите хуже меня.

— Это вряд ли. У вас во лбу дыра. Вернее, в спине.

— У меня во лбу никогда не было дыры. — Он слабо улыбнулся. — Идите спать, Арьяна. Завтра будет трудный день.

Я не стала спорить. Постелила себе на полу, у печи, и легла, завернувшись в старый плащ. Уна уже давно спала на лавке, утомленная дневными заботами. Грраш сидел за столом, глядя на остатки телеграфного корня, и о чем-то думал.

— Грраш, — позвала я.

— Да?

— Что будет, когда придет ответ?

— Если суд примет иск, Ратмира вызовут на заседание. Он не сможет отказаться, ведь отказ от явки в Степной Суд означает автоматическое признание вины.

— А если он попытается бежать?

— Тогда его объявят в розыск. И тогда за ним будут охотиться не только люди. Орки тоже. Вся Степь.

— Это хорошо?

— Это отлично. — В его голосе прозвучала мрачная удовлетворенность. — Ратмир думает, что играет против нас двоих. Он не понимает, что играет против всей Степи. А Степь это не просто территория. Это система, которая всегда побеждает.

— Даже если она несправедлива?

— Даже тогда. — Он помолчал. — Но мы постараемся, чтобы она была справедливой. В этот раз.

Я закрыла глаза. В печи потрескивали дрова. За окном выл ветер. Где-то в лесу кричала ночная птица.

Иск был отправлен. Жалоба составлена. Колесо правосудия, такое медленное, скрипучее, но неумолимое, пришло в движение.

А нам оставалось только ждать.

Я проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— Госпожа! Госпожа, проснитесь!

Я открыла глаза. Надо мной склонилась Уна. Ее лицо было бледным и встревоженным.

— Что случилось?

— Там… — Она указала на стол. — Корень. Он светится.

Я вскочила. На столе, где вчера лежал серый пепел, теперь что-то мерцало. Маленький, едва заметный росток, бледно-голубой с серебристыми прожилками. Он пробился сквозь пепел и тянулся вверх, к свету.

— Что это? — прошептала я.

— Ответ, — раздался голос Грраша.

Он уже сидел на кровати всё еще бледный, но с горящими глазами. Живая повязка на его спине пульсировала зеленым в такт сердцебиению.

— Какой ответ?

— Росток это сообщение. Суд принял иск. — Он говорил медленно, но в его голосе звучал триумф. — Заседание назначено на послезавтра. Выездная сессия. Здесь, в приграничье.

— Здесь? Но как? Судьи приедут сюда?

— Да. Выездная сессия это стандартная процедура для дел, связанных с безопасностью границы. Судьи прибудут в сопровождении гвардии. Ратмир не посмеет напасть на них. Это означало бы войну.

Я опустилась на табурет. В голове шумело. Неужели получилось? Неужели правосудие действительно придет?

— Что нам теперь делать? — спросила я.

— Готовиться. — Грраш улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня когда-то бежали мурашки. — Готовиться к суду. К последней битве. Только на этот раз наше оружие не мечи и не магия. А бумаги с параграфами. И факты.

Я смотрела на него израненного, уставшего, но полного решимости, и чувствовала, как внутри разгорается надежда. Маленькая, хрупкая, но живая.

Как росток, пробившийся сквозь пепел.